Сокровища северных рек. Часть 2

В ловле жемчуга надо знать хорошие места. Имейте в виду – плёсы, заводи и ямки, изобилующие жемчужными раковинами, просто так вам никто не покажет. Это секреты, которые испокон веку передавались от отца к сыну, от деда к внуку. Посторонним их не рассказывали. Говоря современным языком, это была информация стратегического значения.

Нейроарты: Елена Сидельникова.

К примеру, в 1677 году некий бобыль Калинка Артемьев, обвиненный в поджоге, под пыткой заявил, что «знает он в Олонецком уезде реку, а в ней есть жемчюг, а в котором месте и как тое реку зовут, про то он не сказал». После чего белозерский воевода Никита Тараканов получил из Москвы предписание: «Его, Калинку… пытать вдругорядь, да у той же пытки… его спрашивать с великим пристрастием, где он такую реку, что в ней родится жемчюг, знает, и как тое реку зовут, и много ли чаять в ней жемчюгу, и преж сего он, Калинка, или кто иной в той реке жемчюг лавливали ль?» Дальнейшая судьба горемычного бобыля неизвестна, но ясно, что, выдав жемчужную тайну, жизнь он себе не облегчил. Скорее, наоборот.

Злосчастная корова

Даже если вам удастся выяснить, где искать драгоценную добычу, велика вероятность, что, придя на заветный участок, вы опоздаете и останетесь ни с чем: кто-то окажется там раньше. Жемчужины растут медленно, и пройдет много лет, прежде чем обловленное место восстановит богатства, сокрытые на дне. Так случилось, например, в Сибири, которую в XVII столетии, наряду с другими первопроходцами, осваивали и жители Русского Севера. На новооткрытых землях они пытались применить полученные на малой родине навыки жемчужной ловли, и редким счастливчикам удавалось добыть сибирские перлы в небольших объемах. В 1684 году боярский сын Иван Порфирьев писал из Братского острога енисейскому воеводе Константину Щербатову, что человек, посланный по следам одного из прежних жемчуголовов, сообщил: «В которых де местах в прошлых годех промышлял жемчюг Сенка жемчюжник, и в тех де местах и раковины не нашли».

Но допустим, вы отыскали действительно хорошее место. Думаете, жемчуг у вас в кармане? Как бы не так. Множество препятствий может помешать добраться до цели. И самое распространенное из них – погода. Документы XVII века свидетельствуют: «Промышлять жемчюг… было нельзя за болшою водою, потому что де вода пески все поняла». Влияла на успешность драгоценной добычи и политическая обстановка. В сибирском приграничье промысел велся, если «какой помешки не будет от неприятельских мугальских людей» (монголов. – Прим. ред.).

Капризами климата и тонкостями политики трудности жемчужного лова, конечно, не исчерпывались. Бывали и вовсе уж мистические случаи. В 1684 году направленные на жемчужный лов на реки Китой, Иркут, Белую и на окрестные озера иркутский казак Ананий Нестеров и жемчужник Иван Федоров вернулись ни с чем. Перед местными властями они оправдались так: «Видели они, Анашка и Ивашко, не по одно время, из озера видение великою коровою рогатою без шерсти; как де они, Онашка и Ивашко, поедут по озеру для жемчюжного прииску, и та де великая корова из озера на верх воды и выйдет и стоит по верх воды середи озера немалое время, и в то де время почнет быть на озере ветр великой и буря». Что называется, хотите – верьте, хотите – нет.

Для того чтобы отыскать жемчужину, первым делом необходимо достать из воды раковину, в которой она находится. Самый легкий способ – собрать жемчужницы руками. Археолог Николай Романченко в 1912 году в книге «Несколько слов о русском жемчуге» рассказывал: «Ловец раздевается и в одной рубашке спускается бродить по реке, всматриваясь в дно, осматривая и ощупывая ногами пороги и камни… Высмотрев простым глазом раковину, ловец извлекает ее из воды самым первобытным способом: из мелких вод рукою».

Однако таким образом можно собрать жемчужный урожай лишь на мелководье. Слегка усложним задачу и представим, что добываем перлы на большей глубине. «Иногда ловец входит по грудь и даже по шею в воду, ощупывает ногою дно и, найдя раковину, <…> защемив ее пальцами ног, выбрасывает на берег или кладет в мешок, привязанный у пояса».

А что делать, если искомые раковины находятся там, где ни рукой, ни ногой достать их невозможно? Правильно – нырять. Этот метод известный мурманский краевед Василий Алымов называл «лопским», поскольку его часто использовали саамы (иначе – лопари. См.: «Русский мир.ru» №5 за 2025 год, статья «Три судьбы, одна тундра»), искавшие жемчуг в реках Туломе и Коле, а также у озера Имандра. «Способ был простой, – писал Алымов в статье «Жемчужный промысел на Кольском полуострове», опубликованной в газете «Полярная правда» в 1935 году, – голый человек нырял на дно реки с мешком в руке, загребал другой рукой кучу раковин, клал в мешок и выныривал из воды. На берегу раковины или вскрывались ножом, или раскалывались камешком».

Куда большей сноровки требовала технология добычи раковин с помощью тонких прутиков. В солнечный теплый день створки раковины приоткрывались – и, словно капкан, захлопывались обратно, если ощущали прикосновение. Ловцу нужно было опустить прутик прямо между створок жемчужницы – и вот тогда-то ее и можно было спокойно доставать из воды. Основная сложность заключалась в том, что попасть точно в щель между створками, еще и на глубине и при быстром течении – задача непростая.

На маленьком плоту

Продолжим в прямом и переносном смысле слова углубляться. Представим, что желанная добыча находится там, где и ныряя достать ее невозможно. Или вода холодна настолько, что о погружении даже думать не хочется. Как быть? Наши предки решили и эту проблему, придумав несложные, но значительно облегчающие процесс жемчужной охоты приспособления. Описывал их еще Ломоносов, в юности лично наблюдавший добычу жемчуга. Отец будущего ученого владел промысловым станом на Мурманском берегу в районе реки Рынды, неоднократно бывал в Коле и подолгу там жил. Нередко он брал с собой в поездки и сына. В одной из работ 1745 года Михаил Васильевич пояснял, что «недалече от Кольского острога ловят жемчужные раковины, которых с берегу достать нельзя, следующим образом: на маленьких плотах опускаются вниз по речке, в которой вода очень светла и дно почти везде видно; и где жемчужную раковину увидят, тут вынимают долгим шестиком, на конце расщепленным, увязивши раковину острым краем в помянутый росщеп, который на шестике сделан».

Способ, описанный великим ученым, оставался самым распространенным вплоть до исчезновения жемчужного промысла. Иногда вместо плота использовалась лодка, вместо расщепленного шеста – длинные вилы, но суть от этого не менялась.

Самый необычный случай ловли с плота приведен в книге Натальи Колпаковой «Терский берег», в которой известная фольклористка опубликовала воспоминания своего дедушки Сергея Павловича, путешествовавшего по Кольскому полуострову в 1895–1896 годах. «Достал я раковинку, – рассказывал ему один из жителей села Варзуга, по имени Гаврила. – Гляжу – не порожняя: жемчужина больша, никогда такой не видывал. Сижу на плоту, любуюсь, да вдруг и выронил в воду. Не знаю, как така беда случилась… Ох, кака досада взяла, чуть не заплакал. Погоди, думаю, пусть вода прояснеет, я те достану. Остановил плот, жду, – утихла вода взбаламученная, опять, однако, гладко, до дна видно. И лежит, вижу, на дне моя жемчужина. А как достать? Глубоко нырнешь, опять воду смутишь. И вот надоумил меня Бог: была у меня с дому чашечка чайна. Взял я ее, привязал за ручку к палке, опустил тихо, чтоб воды не смутить, да вместе с песком и вытащил… Хороша была жемчужина. Осенью ее тогда двинянам за восемьдесят рублей для иконы Богоматери продал».

Ученые упоминают и о старинном обычае жителей Поморья благодарить место, на котором ловцу удавалось найти особенно ценные жемчужины. Так, известный диалектолог Сергей Алексеевич Мызников (см.: «Русский мир.ru» №1 за 2026 год, статья «Словарь Даля мы читаем как произведение художественное») в своем исследовании «Русские говоры Беломорья. Материалы для словаря» приводит отрывок из разговора со старожилом Русского Севера: «А вот, например, у нас по Варзуге реке доставали жемчуг. И если вот в каком-то месте достали хорошую жемчужину… Вот, например, у дяди моего, у родного. Достали они с женой жемчужину. В то время она двести рублей стоила. И тут они ставили крест».

В последней четверти XIX столетия прогресс привел к появлению новых орудий промысла. Об одном из них, именованном «драгой», рассказал в 1884 году геолог и ботаник Николай Кудрявцев. «Драга эта состоит из деревянной рамы с легким выгибом, устроенной таким образом, что когда она лежит на земле, то прикрепленный к одной из ее поперечных перекладин нож подрезает ракушки, и они попадают в подвязанный сзади сетчатый мешок, – повествовал он в «Очерках Западного Беломорья», опубликованных в журнале «Русский вестник». – Спереди же, начиная от ножа, продольные ветви рамы выгибаются своими салазками таким образом кверху, что возвышаются над поверхностью земли параллельно ей на два или три вершка. Спереди они туго стянуты тетивой. Это приспособление придумано для того, чтобы нож не подбегал под крупные валуны».

Походил на драгу и механизм, сконструированный жителем карельского села Кереть Николаем Келеваевым и считавшийся в то время вершиной технологической эволюции в жемчужной ловле. Агроном Аристоклий Хребтов описал келеваевский большой сак в книге «Положение жемчужной промышленности в России»: его мастерили из железного продолговатого обруча длиной приблизительно от 35 до 55 сантиметров и шириной 18–20 сантиметров. Затем сак сплющивали так, чтобы получился прямоугольник, нижнюю часть которого делали плоской и острой, наподобие ножа. Им на дне и срезали ракушки. К нижней части крепились железный крюк с четырехметровым шестом и веревка, сзади – мешок из крупноячеистой сетки, пропускающий песок, камни и мелкие ракушки, но задерживающий большие раковины. С помощью еще пары веревок и петли сак можно было волочить по дну. Судя по всему, изобретение Келеваева напоминало миниатюрный трал.

Прогресс в техническом оснащении заметно увеличивал объем вылова, но сильно сокращал популяцию речных жемчугоносных моллюсков. Однако люди гнались за прибылью, так что на это не обращали внимания.

ХХ век принес новые технологии. Сергей Лукич – герой одного из очерков поэтессы и журналистки Марии Шкапской – делился впечатлениями о добыче жемчуга в реке Туломе во время интервенции, когда бывшие союзники России в Первой мировой войне заняли северные территории страны: «Как в 1919-м раздобыли мы водолазный костюм, тут уже широкая ловитва пошла – за одно лето девятнадцать крупных – в три пшеничных зерна – жемчужин выудили, да мелких штук 700. Хорошо кормились – англичанам снесешь, они тебе и консервы, и какао».

В 1920-е годы кое-где применялся промышленный метод добычи раковин, заключавшийся в том, что ручьи и реки перекрывали плотинами, воду отводили и собирали ракушки. К счастью, на Русском Севере эту технологию использовали недолго и точечно, иначе от жемчужных раковин остались бы одни воспоминания. Как правило, таким способом добывался перламутр, получаемый из створок ракушек, жемчуг брался попутно, как побочный продукт. Молодое Советское государство куда больше было заинтересовано в перламутре, из которого изготавливались пуговицы, рукоятки для перочинных ножей, украшения, некоторые детали отделки музыкальных инструментов и многие другие замечательные вещицы. Спрос на все это оказался столь высок, что перламутровые производства открывались по всему СССР, в том числе в тех местах, где жемчуг не добывали.

Не время для брезгливости

Предположим, с помощью способов, изложенных выше, вам удалось добыть некоторое количество раковин. Но успокаиваться все еще рано. Прежде всего не всякую добычу нужно брать. Согласно мнению биологов, приведенному во втором томе «Руководства по зоологии» издания 1940 года, «одна ценная жемчужина, так называемого первого класса, попадается, по расчетам одних авторов, на 2 тысячи жемчужниц, по другим расчетам – на 2708 жемчужниц или даже на 3–4 тысячи».

Вскрывать такое количество раковин – вредить природе и попусту тратить время. Но был найден выход. Существовали особые приметы, по которым опытный жемчуголов мог по одному взгляду на ракушку определить, имеется ли в ней драгоценное зерно и каково его качество. «На внутренней стороне раковины, содержащей жемчуг, видны бороздочки, которые на наружной стороне образуют выпуклость, – пояснял в 1932 году автор книги «Минеральные богатства Карельской АССР» Игорь Колубовский. – По размерам этой выпуклости в ширину и судят о размерах жемчуга. Если выпуклость показывает, что бороздочка распространилась от замка раковины не более чем на половину створки, жемчуг должен быть чистый. Если выпуклость захватила больше половины раковины и немного не дошла до конца ее, жемчуг в раковине черный; если бороздочка достигла самого раствора раковины, жемчуг выкатился или, как говорят промышленники – «ушел».

Но вот вы отобрали самые «перспективные» раковины. Осталось достать желанные жемчужины. Не будем спешить – раскрывать ракушки тоже надо было умеючи. Существовали и для этого разные хитрости. Например, оставить их на несколько дней «загорать» на солнцепеке, для того чтобы они, как тогда говорили, «скисли», а створки ослабли и их легче было открыть. После чего раковину выкидывали.

Гораздо бережнее обращались с добычей керетские промышленники. «Добытых жемчужниц, – утверждал писатель Вячеслав Опарин, – раскладывали на мелком месте, хорошо освещенном солнцем. Жемчужницы приоткрывали створки. Между ними вставляли деревянную палочку и ощупывали пальцами нижнюю часть мантии… Достав жемчужину, жемчуголов относил раковины на то место, где моллюски кормились и мигрировали. Потому-то река и не скудела жемчужницами».

Однако в массе своей ловцы драгоценных зерен, увы, в такие тонкости не вникали, безжалостно отрывая жемчужины от остального перламутрового слоя или попросту разламывая раковины пополам, что приводило к гибели моллюска, а в дальнейшем – к истощению популяции жемчужниц.

Но вот вы, воспользовавшись одним из придуманных предками способов осмотра раковин, обнаружили внутри жемчужину и аккуратно отделили ее от перламутрового слоя. Однако и тут ваши труды все еще не окончены. Теперь нужно грамотно обработать добытое. И в этом случае не время проявлять брезгливость, иначе качество и стоимость найденной вами жемчужины сильно снизятся. Необходимо применить технологию «замаривания».

Сын создателя келеваевского сака, Василий Николаевич Келеваев, отмечал: «Из раковины жемчужину не пальцами берешь, а губами, потом во рту ее надо подержать. От слюны она твердеет. Не умеешь обработать жемчужину, не берись и добывать». Утверждалось: чтобы жемчужина окончательно затвердела, замаривать ее необходимо было около шести часов.

Помимо слюны использовались и другие средства. Северные перлы замачивали в слабом щелоке и в теплом настое трав, смазывали растительным маслом и заворачивали в вату. Если жемчужину не заморить, считали жемчуголовы, она не затвердеет и потемнеет. При правильной же обработке – будет радовать глаз полтора-два века и даже дольше.

Лучшие отобрали

Колоритная сцена покупки речного жемчуга в 1896 году в Варзуге описана в книге этнографа Натальи Колпаковой «Терский берег».

«Едва мы кончили ужинать, в дверях появился повойник хозяйки:

– Алексей Егорыч (варзужский купец. – Прим. авт.), выдь… тебя спрашивают.

– Кто там? Не выйду. Зови сюда, – отозвался хозяин, удобно расположившийся в мягком кресле.

Через минуту в комнату вошел высокий, худой рыбак лет сорока пяти с бледным, болезненным лицом. В руках он держал какой-то маленький мешочек и нерешительно переступал с ноги на ногу.

– Что тебе, Гаврило? – равнодушно спросил Заборщиков в ответ на поклон рыбака.

– К вам, Лексей Егорыч, – смущенно выговорил мужик, комкая в руках потрепанную меховую шапку.

– Вижу, что ко мне. Да с чем?

Рыбак потоптался у двери и сделал шаг вперед.

– Насчет жемчугу я, Лексей Егорыч. Деньги больно нужны. Так я думал, не возьмешь ли. Ты осенью приценялся…

С этими словами рыбак подошел к столу и, развязав свой мешочек, высыпал на чистую тарелку целую горсть жемчуга. Мелкими зернышками, овальными каплями, круглыми горошинками раскатился бело-серебристый, заалел нежно-розовый, заискрился золотистый, засверкал голубой, и среди всего этого богатства редкие черные жемчужины сияли внутренним блеском светящегося угля.

Взгляд Заборщикова вспыхнул удовольствием, которое он, однако, постарался поскорее скрыть. Небрежно пересыпая нежные жемчужины на мясистой ладони, он спросил, не глядя на рыбака:

– Ты что же, весь продаешь?

Рыбак замялся.

– Да не знаю, Лексей Егорыч. Не думал продавать-то, к ярмарке берег. Да нонь приходится: деньги нужны… Думал архангельским продать, да вижу – не обернуться.

Монотонная тоска звучала в его тихом голосе.

– Я возьму вот эти, эти и пару черных, – проговорил Заборщиков, отбирая несколько розовых и голубых жемчужин. – Сколько хочешь?

– Эх, Лексей Егорыч, самые лучшие отобрали, – с жалостью глядя на жирную ладонь купца, вздохнул рыбак.

Казалось, он в эту минуту даже забыл и о деньгах, так жаль ему было расставаться с своим любимым сокровищем.

– А эти разве не продажны? – с усмешкой спросил купец.

– Бери… продажны, – отозвался рыбак, кивнув головой, – сколько даешь?

После недолгого торга рыбак получил от Заборщикова тридцать рублей и, поклонившись, вышел, видимо, огорченный».

Зернами и на вес

Ну а теперь, после того как вы по верным приметам определили и раскрыли жемчугоносную раковину, аккуратно извлекли и грамотно обработали жемчужину, наступает пора ее продажи. И продать – не за бесценок, а с выгодой – тоже непросто. На протяжении столетий в России существовал устойчивый рынок сбыта речных сокровищ. При оценке перлов принимались во внимание величина, форма, цвет и блеск. Михаил Пыляев в своей известной книге «Драгоценные камни. Их свойства, местонахождения и употребление» ссылается еще на текст Новгородской торговой книги XVI века, в которой значилось: покупайте жемчуг белый, чистый, а желтого не покупайте – на Руси его никто не купит.

Жемчуг продавали зернами и на вес. За одно цельное зерно весом примерно в золотник (4,26 грамма) просили 8 рублей. Выдающийся историк Николай Костомаров в своем «Очерке торговли Московского государства в XVI и XVII столетиях» разъясняет и цены на более мелкий жемчуг: «Золотник жемчуга из 20 зерен стоил 1 рубль 6 алтын 4 деньги (алтын – 3 копейки, деньга – полкопейки. – Прим. авт.), из 25 зерен – 1 рубль 3 алтына 2 деньги; золотник в 30 зерен – 1 рубль, золотник из 50 зерен – полтину (50 копеек. – Прим. авт.), а из 60 зерен – 13 алтын 2 деньги». Разумеется, это примерные цены, потому что торговали всегда «по зерну смотря», то есть оценивая каждую жемчужину или партию жемчуга наособицу, исходя из свойств, названных выше.

В XIX – начале ХХ столетия самое маленькое зерно «обыкновенной воды» стоило 10 копеек, а самое крупное – до 50 рублей и более. Основная часть драгоценного улова использовалась тут же, рядом с местом добычи, и шла на отделку костюмов и украшения. «Добываемый жемчуг большею частию расходится между самими жителями Олонецкой губернии, которые делают из него, кроме головных уборов, и серьги, – указывал в 1841 году этнограф, меценат, коллекционер Василий Дашков. – Такие серьги стоят там от 30-ти до 100 рублей. Девушки сами занимаются перенизыванием серег; просверливать их отдают другим. Один искусный в этом деле крестьянин в деревне Люмбуши берет за такую работу по две копейки с серьги».

Как писал Николай Романченко, на Руси «не было ни одной вещи, которая бы не украшалась жемчугом: оплечья царей и великих князей, запястья, кокошники, кольца, перстни, серьги, ожерелья, одежды, кресты, святительские ризы, иконные оклады и пр., все украшалось по преимуществу жемчугом».

С первого дня второй недели Великого поста жемчуг начинали перенизывать, украшать убрусники и кокошники. Заниматься этим делом приглашали и опытных деревенских низальщиц. Работы продолжались до шестой недели Великого поста. В понедельник, сразу за Вербным воскресеньем, даже бытовала традиция передачи богато украшенных жемчугами даров от матерей своим замужним дочерям: наряды доставлялись через свекровь и презентовались в комнате, в которой не было мужчин. Свекор и супруг могли оценить подарки позже – уже на новой хозяйке.

Путь речных сокровищ на прилавки начинался со скупщиков. Судя по сохранившимся данным, часто они были людьми ловкими и жуликоватыми. Вот как описывал в 1899 году одного из них, жителя поморского села Кандалакша, историк и журналист Александр Слезскинский. «Поддубников, – возмущался он, – скупает рыбу, жемчуг, шкуры оленей и лисиц; торгует хлебом, солью, сеном и проч. При покупке стягивает, при продаже – обмеривает, обвешивает. Раз в соседней комнате происходил разговор: «Свое прошу, кровное, – говорил умоляющим голосом какой-то крестьянин. – Обижаешь ты нас, Кузьма, завсегда». В ответ были слова Кузьмы: «Ты опять пришел канючить; думаешь, барин услышит, так заступится за тебя. Нашего брата тоже не проведешь».

Скупщики получали порой баснословную прибыль, делая барыши на том, что ловцы не знали реальной стоимости товара. «Судя по цене русского жемчуга от 1 рубля до 20 рублей за штуку, добыча его могла бы иметь важное подспорье при сельскохозяйственных занятиях крестьян», – сообщали в 1890 году «Олонецкие ведомости». Однако «жемчуг сбывается местным торговцам, которые вывозят его в Петербург при поездках по своим торговым делам. Цену платят на месте самую ничтожную – по 1 рублю за штуку, так что весь заработок от этого промысла не превышает 50 руб. в год. Нет сомнения, что торговцы, скупающие за бесценок этот жемчуг, сами получают за него большие деньги».

Позже, в 1894-м, в тех же «Олонецких ведомостях» появилось интервью с одним из таких «предпринимателей», который оценивал свою прибыль следующим образом: «Всяко бывает, иногда рупь на рупь выручишь, случится и меньше, и то хорошо. Я, раз, знаете, случилось: купил за полтораста, а продал за пятьсот; да более, кажется, не будет такого случая, – народ, видите ли, смышленей стал».

Скупщики везли драгоценный товар на ярмарки. Из Керети, например, жемчуг доставляли в Логовараку (Валазрека) близ Кестеньги. Туда съезжались продавцы и покупатели не только из Карелии и с юга Кольского полуострова, но и из Финляндии, Швеции, Норвегии. Торговали перлами и на Шуньгской ярмарке в Карелии, и на Маргаритинской в Архангельске. Добирались речные богатства и до обеих столиц. «Нам лично, – утверждал Романченко, – известны в Петербурге ювелиры, которые не так давно, да и теперь, покупая прекрасный олонецкий жемчуг за гроши, составляли временем и подбором такие колье, которые стоили не одну тысячу рублей каждое и которые продавали за лучший заграничный жемчуг».

В общем, если вам повезет и вы не отдадите добытые вами перлы скупщикам за бесценок, а увезете куда-нибудь в крупные города, где сможете выручить неплохую прибыль, ваши труды имеют все шансы увенчаться счастливым финалом. Завершая свое повествование, на всякий случай напомню, что весь описанный выше процесс ловли, обработки и продажи в наше время носит исключительно умозрительный характер. Европейская жемчужница (Margaritifera margaritifera), производящая речной жемчуг, – моллюск редкий, краснокнижный, находящийся под защитой и охраной. Впрочем, учитывая перечисленные трудности и препоны, браконьерить – себе дороже. И все же теперь вы знаете, каким нелегким трудом доставались нашим предкам жемчужные сокровища северных рек.

Окончание. Начало см.: «Русский мир.ru» №2 за 2026 год.