Религиозный фактор играл важнейшую роль в восприятии Западом России. Принятие Русью христианства восточного обряда постепенно привело к тому, что русские попали в разряд еретиков и схизматиков. Католическая церковь регулярно предпринимала попытки подчинить население западных русских земель, что и случилось в Бресте в 1596 году.
Окончание. Начало см.: «Русский мир.ru» от 7 августа и 14 сентября 2026 года.

Согласно Брестской унии, духовенство православной Киевской митрополии присоединялось к католической церкви, подчинялось власти папы римского и принимало католическое вероучение. Главным последствием Брестской унии стал раскол белорусского и украинского православного населения. В XIX веке на фоне обострения польской проблемы религиозный фактор вновь стал важнейшим в оценке России – одним из идеологических обоснований Польского восстания 1830–1831 годов была защита католицизма.
После восстания религиозная политика России в западных областях была направлена на полную интеграцию региона в пространство империи. Полоцкий собор 1839 года прекратил действие Брестской унии на территории Российской империи, за исключением Царства Польского. В 1840-х годах в западных областях были приняты меры по упразднению униатства. Процесс объединения бывших униатов с Русской православной церковью осложнялся как противоборством католического духовенства и шляхты, так и непониманием российскими властями всех сложностей такого объединения. Несмотря на то, что униатские священники не подвергались ни уголовному, ни гражданскому наказанию за приверженность своей вере (несогласных высылали в великорусские губернии), в католических кругах стали распространяться сведения о гонениях на униатов. В 1842 году папа римский Григорий XVI издал буллу «О преследовании католической религии в Российской империи и Польше». Следом европейская пресса усилила нападки на Россию. Памфлеты призывали к священной войне в защиту «пяти миллионов» польских католиков, которых Россия заставляла отречься от их веры.
Казус «мученицы» Макрины Мечиславской

Особого накала гнев европейцев достиг в 1846 году, когда они узнали о якобы жестоком обращении с минскими монахинями. Монахини базилианского монастыря будто бы не подчинились приказу архиепископа Иосифа Семашко перейти в православие, за что были арестованы, этапированы в Витебск, где их подвергли избиениям. Одна из монахинь, мать Макрина Мечиславская (в другой интерпретации – Макрена, Мокрена), сумела бежать, добралась до Польши, потом до Парижа, где рассказала «ужасающую» историю польским эмигрантам особняка Ламбер. А затем отправилась в Рим. Там она встретилась с папой Григорием XVI. Момент оказался очень удачным – как раз накануне визита императора Николая I в Ватикан в декабре 1845 года.
История минских «монахинь-мучениц» получила широкую огласку в европейской прессе. Газеты наперебой публиковали материалы показаний Макрины и статьи о ее «мучениях». Позже эта история многократно пересказывалась в популярных брошюрах и быстро разнеслась по всему католическому миру. Этот эпизод в том числе повлиял на британское общественное мнение накануне Крымской войны. В мае 1854 года «Правдивая история минских монахинь» была опубликована в журнале Чарльза Диккенса «Домашнее чтение», автором статьи являлась Флоренс Найтингейл, встречавшаяся с Макриной в Риме.
Что касается версии, изложенной «игуменьей Макриной», то никаких доказательств своих слов она не предъявила, кроме свидетельства врача о телесных повреждениях. Но ей с готовностью верили.


Российские власти, которые уже в 1838 году располагали информацией о мошеннице, выдававшей себя за монахиню Макрину, провели расследование, материалы которого были опубликованы 23 апреля 1846 года в ведущей французской газете Le Journal des Débats в виде ноты из Санкт-Петербурга. Все обвинения Макрины были опровергнуты. В ноте перечислили 9 базилианских монастырей на территории Российской империи и указали имена их настоятельниц. Базилианского монастыря в Минске в 1845 году не существовало (его упразднили еще в 1840-м, и в его помещении была устроена больница). Макрина Мечиславская не числилась среди настоятельниц или монахинь базилианских монастырей. Кроме того, как подчеркивалось в ноте, «женщина по имени Макрина» путалась в показаниях, не знала ни имен, ни географии белорусско-литовских губерний. В частности, она говорила, что гражданским губернатором Минска был некто по фамилии Урсаков, в то время как на самом деле в 1838–1841 годах должность губернатора занимал Николай Васильевич Сушков. По его словам, за время его губернаторства он не получал никаких претензий со стороны базилианок, в том числе во время его инспекционных поездок. Кроме того, в ноте отмечалось, что «женщина по имени Макрина» с восторгом отзывалась о покровительнице ордена базилианок в России, «престарелой княгине Ефросинье Гедиминовне», которая воодушевляла сестер во время начавшихся гонений, но была сослана в Сибирь и умерла по дороге. Однако, уточнялось в ноте, упомянутая Ефросинья жила на 600 лет раньше и умерла в Риме 12 ноября 1239 года (существует католическая версия о княжне Параскеве Полоцкой, родственнице Ефросиньи Полоцкой. Якобы Параскева, спасаясь от монгольского нашествия, уехала в Рим, приняла католичество и там скончалась 12 ноября 1239 года).
Первым мистификацию раскрыл и описал в 1923 году ксёндз Ян Урбан в статье «Макрина Мечиславская в свете правды». Автор поставил под сомнение почти все изложенные «игуменьей» факты, касающиеся существования монастыря как такового, обстоятельств его ликвидации, а также примененных к монахиням пыток. По его версии, мнимая настоятельница – это Ирена Винч, вдова русского военнослужащего. Возможно, у нее были проблемы с законом, она привлекалась к суду за аферы, была бита жандармом, потому у нее и могли быть телесные повреждения. Либо она была жертвой деспотизма и пьянства мужа, подвергавшего ее избиениям.
После смерти супруга она разорилась и мирянкой жила в Вильне при монастыре бернардинок, где служила ключницей или кухаркой. Услышанные там истории, гипертрофированные и приукрашенные, в том числе садомазохистскими фантазиями, легли в основу ее рассказа, который изобилует вымышленными фактами, такими, например, как имена и фамилии сестер, виды пыток, которым они якобы подвергались, причины их смерти.

Как полагал исследователь, Макрину использовали в политических целях круги польской эмиграции, превратившие ее в наглядное воплощение идеи «мученицы Польши». Об этом свидетельствует и тот факт, что в Западную Европу Макрина прибыла с рекомендательными письмами от влиятельных поляков.

Опровержения российских властей никак не повлияли на отношение к Макрине Мечиславской. Как заявил Адам Чарторыйский, русские не умеют возразить по существу и цепляются к частностям. Специально для Макрины в Риме был создан базилианский монастырь, настоятельницей которого она являлась вплоть до своей смерти в 1869 году.
Несмотря на полное отсутствие достоверной фактической основы, легенда о «мученице Макрине» жива по сей день. Она, как и прежде, остается излюбленной героиней польских писателей. Так, в 2014 году Яцек Денель опубликовал роман «Мать Макрина». Современный польский исследователь М. Трошиньский, анализирующий этот роман и размышляющий о феномене Макрины, справедливо пишет о «стопроцентном медийном успехе ловкой мошенницы или мифоманки, которой удалось поймать публику на удочку выдуманной, неправдоподобной истории». Надо отдать должное современным польским историкам, которые признают, что Макрина являлась авантюристкой и вся ее история – выдумка.
Полонофильство времен Крымской войны
Накануне Крымской войны (1853–1856) волна русофобии буквально захлестнула Францию и Великобританию, и в нагнетании антирусской истерии в очередной раз использовался польский вопрос. Известный французский историк Жюль Мишле, которого французы именуют «отцом исторического знания» и «творцом истории Франции», всем сердцем романтика любивший Польшу и неистово ненавидевший Россию, в 1854 году под влиянием идей Александра Герцена опубликовал цикл статей под названием «Демократические легенды Севера». В них он создал культ несчастной Польши и героических поляков, а русских расчеловечил, сведя их до положения не просто нелюдей, а «моллюсков на дне морском».


В 1860–1861 годах в Царстве Польском на волне патриотического подъема возродились надежды шляхты. 8 апреля 1861 года в ходе очередного антироссийского выступления в Варшаве русские войска были вынуждены открыть огонь по демонстрантам. Похороны пяти погибших превратились в манифестацию и вызвали волну солидарности в Европе. Торжественные молебны в память о погибших прошли в Париже, Лондоне, Брюсселе, Стамбуле, а польская эмиграция усилила нападки на Россию.
Французский живописец Тони Робер-Флёри создал большую картину на эту тему под названием: «Резня поляков в Варшаве 8 апреля 1861 года». Русский общественный деятель тех лет Виктор Ипатьевич Аскоченский в журнале «Домашняя беседа» так описывал это полотно: «Картина изображает Варшаву, объятую пламенем; на улицах толпы народа, молящегося Богу в самых патетических позах, со слезами умиления на глазах, с руками, поднятыми к небу. На первом плане русские солдаты прикалывают штыками молящихся стариков, жен и детей; вдали виден дым пушечных выстрелов; и среди молящейся толпы падают раненые и валяются убитые юноши и девицы. Словом, картина представляет беззащитный город, взятый приступом дикими ордами Аттилы или Чингисхана, жители которого обречены поголовно на смерть». Картина была выставлена в Париже в одном из лучших магазинов, на самом бойком месте и привлекала огромные массы парижан, которые сочувствовали Польше, проклинали Россию и верили в ужасное варварство русских.
Польская эмиграция не осталась равнодушной к работе Робера-Флёри. Один из поляков написал стихи в честь художника, которые тут же были переведены на французский язык и опубликованы. Они раздавались парижанам бесплатно или продавались по очень невысокой цене, в результате чего антирусская пропаганда распространялась весьма быстро.\

22 января 1863 года в Варшаве вспыхнуло восстание. Европа снова живо откликнулась на события в Царстве Польском. И вновь Жюль Мишле оказался в центре антирусской пропаганды. В том же году он опубликовал сборник статей под названием «Мученица Польша». Мишле вернулся к своему диагнозу, поставленному России в предыдущих работах: «Россия – это холера», однако дополнил эту характеристику новым образом: Россия – это еще и людоед, желающий поглотить Европу (поэтому вовсе не удивительно, что президент Франции Эмманюэль Макрон назвал Россию людоедом: исторические уроки Мишле не прошли даром). Предрекая России смерть, за Польшей Мишле признавал великое будущее, называя ее «сердцем Севера». Более того, он даже сделал вывод о том, что Польша – это сама Франция.
На восстание в Польше откликнулся и знаменитый французский писатель, поэт и общественный деятель Виктор Гюго, который после государственного переворота Луи-Наполеона Бонапарта 2 декабря 1851 года жил в изгнании. 15 февраля 1863-го, в разгар Польского восстания, Гюго напечатал в герценовском «Колоколе» воззвание к русскому войску с призывом прекратить братоубийственную бойню и не сражаться с поляками: «Солдаты, будьте людьми. Слава эта представляется вам теперь, воспользуйтесь ею. Если вы продолжите эту дикую войну; если вы, офицеры, имеющие благородное сердце, но подчиненные произволу, который может лишить вас звания и сослать в Сибирь; если вы, солдаты, крепостные вчера, рабы сегодня, невольно оторванные от ваших матерей, невест, семейств, вы, телесно наказываемые, дурно содержимые, осужденные на долгие годы военной службы, которая в России хуже каторги других стран, – если вы, сами жертвы, пойдете против жертв, если вы в тот торжественный час, когда скорбящая Польша восстает, когда еще есть время выбора между Петербургом и Варшавой, между самовластием и свободой; если при этом роковом столкновении вы не исполните единого долга, лежащего на вас, долга братства, если вы пойдете с царем против поляков, если вы станете за их и за вашего палача; если вы в вашем рабстве научились только тому, чтоб поддерживать притеснителя; если вы, имеющие оружие в руках, отдаете его на службу чудовищному деспотизму, давящему русских так же, как поляков… если вы сделаете это – знайте, люди войска русского, что вы падете ниже вооруженных ватаг Южной Америки и возбудите отвращение всего образованного мира… Воины русские, вдохновитесь поляками, не сражайтесь с ними. Перед вами в Польше не неприятель – а пример».
Франтишек Духинский и «туранская теория»

Именно польские авторы стояли у истоков концепции расовой неполноценности русских. В польской культуре того времени Россия традиционно называлась Ziemia nieludzka, «земля нелюдей», «бесчеловечная земля», и часто так именуется по сей день. Сначала такие идеи развивал известный польский историк и общественный деятель Иоахим Лелевель, а в форме завершенной расовой теории они получили развитие в трудах Франтишека Хенрика Духинского. С 1834 года он проживал в Киеве, где какое-то время учился в университете и давал частные уроки в польских семьях. В 1846-м эмигрировал в Париж, в ходе революций 1848–1849 годов находился в Италии, в польском отряде племянника Адама Чарторыйского Владислава Замойского. А в годы Крымской войны отправился на театр военных действий, где работал в интендантстве при английском экспедиционном корпусе. В свободное время он излагал свои идеи англичанам, французам и туркам в надежде поставить на повестку дня польский вопрос. В Стамбуле Духинский опубликовал ряд работ, а после войны обосновался в Париже, где занялся литературной и преподавательской деятельностью. Несмотря на то, что Духинский был ученым-любителем, в Париже он сделал блестящую научную карьеру: стал профессором истории в Высшей польской школе, был избран вице-президентом Парижского этнографического общества и стал членом Французского географического общества.

Именно в 1858–1861 годах на фоне очередного обострения польского вопроса в Париже был опубликован главный труд Духинского – «Основы истории Польши и других славянских стран и Москвы». Как отмечает историк Олег Неменский, Духинский был просто одержим ненавистью к России, видевшейся ему извечным агрессором, нападавшим на польские земли и потому виновным в трагической судьбе его родины. Для обоснования идеи о том, что эти земли именно польские и по праву должны принадлежать Польше, он создал особую расовую теорию и своеобразную историческую концепцию. Духинский исходил из привычного для польской культуры представления, что вся Русь входила в состав Польши, а Московия к Руси исторически никакого отношения не имела.

Главная идея Духинского заключалась в том, что великороссы, или «москали», не принадлежат к славянскому и даже к арийскому племени, а составляют подвид туранского племени наравне с монголами. «Москали», по его мнению, только присваивают себе имя русских, которое на деле принадлежит лишь малороссам и белорусам, близким к полякам по происхождению. При этом он был убежден, что это – не гипотеза, а результаты исследования, которые не могут быть опровергнуты, «как никогда земля Польши не перестанет относиться к европейской системе, а земля Москвы к азиатской системе…».
Не имевшие научной основы тексты Духинского были направлены на обоснование необходимости создания буфера между «арийской» Европой и «туранской» Москвой. На эту роль предназначалась независимая Польша, включающая Украину-Русь, Беларусь, Литву, Прибалтику, Смоленск и Великий Новгород.
Идеи Духинского были с энтузиазмом восприняты польской эмиграцией, мечтавшей о восстановлении «Великой Польши от моря до моря». Они оказали большое влияние на западноевропейскую мысль XIX века. В частности, Карл Маркс с большим интересом отнесся к концепции Духинского и высказался в ее поддержку: «Он утверждает, что настоящие московиты, то есть жители бывшего Великого княжества Московского, большей частью монголы или финны и т.д., как и расположенные дальше к востоку части России и ее юго-восточные части… Я бы хотел, чтобы Духинский оказался прав и чтобы, по крайней мере, этот взгляд стал господствовать среди славян».

Идеи Духинского были с энтузиазмом восприняты не только в польской эмигрантской среде, но и французскими учеными, политиками и крупными предпринимателями. В феврале 1864 года Духинский прочел в Париже публичную лекцию. Она привлекла внимание 3 тысяч слушателей, среди которых были ведущие французские политики и сам император Наполеон III.
В 1867 году император Александр II прибыл в Париж на Всемирную выставку. В ходе этого визита на российского императора было совершено покушение. Наполеон III тогда иронично заметил: «Если итальянец – то в меня, если поляк – то в вас». Террориста схватили на месте, им оказался поляк Антон Березовский. Он избежал смертной казни. Более того, процесс над Березовским защита превратила в трибуну для обличения русского самодержавия.
От проекта Междуморья к современности

Несмотря на то, что в Царстве Польском после восстания 1863 года были проведены реформы, для новых поколений патриотично настроенных поляков главным врагом оставалась Россия. В конце XIX столетия Юзеф Пилсудский провозгласил главной целью своей жизни физическое уничтожение русского государства с последующим восстановлением на его обломках новой Польши, доминирующей в Центральной и Восточной Европе. Вторая Речь Посполитая (II Rzeczpospolita – Вторая Республика) взяла на вооружение геостратегическую концепцию Междуморья, направленную на консолидацию Восточной Европы под польским лидерством и имеющую антироссийскую и антигерманскую направленность. Пилсудский мечтал создать под верховенством Варшавы конфедерацию государств, расположенных между Черным, Адриатическим и Балтийским морями. Польские амбиции распространялись на Украину, Белоруссию, Литву, Латвию, Эстонию, Молдавию, Венгрию, Румынию, Югославию, Чехословакию и Финляндию. Чтобы усилить шансы на успех, Пилсудский выдвинул политический проект под названием «прометеизм», целью которого являлось ослабление и расчленение Советского Союза с опорой на национал-сепаратистские движения.

Концепция Междуморья не ушла в прошлое, и современное польское руководство вновь обращается к старой внешнеполитической доктрине, активно используя неврозы, связанные с историей разделов Речи Посполитой в конце XVIII столетия и трудной судьбой в ХХ веке для выстраивания агрессивной национальной идентичности. В условиях глобальных перемен, происходящих в мире после февраля 2022 года, именно польские элиты, как и в предыдущие столетия, зачастую являются рупором русофобии, транслируя многовековые мифы о русском варварстве и экспансионизме.
В этом отношении показательно высказывание экс-министра иностранных дел, экс-главы канцелярии президента Польши и депутата Европарламента Анны Фотыги. 27 января 2023 года она заявила: «Будь она царской, советской или возглавляемой Путиным, Россия не изменилась за столетия. Она движима теми же имперскими инстинктами, повторяя одну и ту же схему: завоевание, геноцид, колонизация. Мы должны помнить, что, даже когда Россию ошибочно считали стабилизирующей силой в Европе, это происходило за счет народов моего региона, а моя страна была разделена и оккупирована Россией. Уже тогда Москва планировала и дальше «идти на Запад», экспортировать свою «стабилизацию» в XIX веке или свою революцию в XX веке. Вот почему с империализмом Москвы нужно покончить навсегда».

Не ушли в прошлое и идеи французских «историков», воодушевленных концепцией Духинского о переименовании России в «Московию». В ноябре 2022 года на сайте президента Украины появилась петиция о переименовании России в «Московию». В феврале 2023-го она набрала 25 тысяч подписей, необходимых для рассмотрения инициативы. В ответе Зеленского отмечалось: «Поднятый в петиции вопрос требует тщательной проработки как в плоскости историко-культурного контекста, так и с учетом возможных международно-правовых последствий. С учетом указанного я обратился к премьер-министру Украины с просьбой о его комплексной проработке». Он также добавил, что к работе следует привлечь научное сообщество.
*** Можно констатировать, что русофобия является частью польской идентичности и поляки, по крайней мере на уровне политических элит, зависимы от созданного ими самими демонического образа России. Как в период Средневековья, так и в наши дни поляки воспринимаются на Западе как главные специалисты по нашей стране, ведь польские страшные мифы отлично вписываются в западный нарратив о варварской, деспотичной и экспансионистской России. Запад в эту польскую «правду» охотно верит и использует ее в идеологическом и геополитическом противостоянии с Россией, не особо думая о самих поляках. Если в XIX столетии Запад провозгласил «мученицей» Польшу, то теперь в роли «мученицы» выступает Украина, а западная «любовь» к ней является лишь обратной стороной ненависти к России и борьбы за мировое доминирование. Борьбы до последнего украинца.



