Балтийск: на краю России

Балтийск – самый западный город России. Свое нынешнее имя он носит последние восемьдесят лет, а до того именовался «Пиллау». Точно известно, что граждане России после 1992 года попадают сюда легко, а вот иностранцы должны получать специальное разрешение.

Приятно и важно, что в России сохраняются такие города русской военно-морской славы. Я ведь из Севастополя, так что знаю, о чем говорю. Наверное, именно этот – военно-морской – фактор настоятельно подталкивал меня к посещению Балтийска. Причем речь шла не просто об обычной поездке, а о максимальном погружении в историю славного города. Я был к этому готов.

Поэт Борис Бартфельд (см.: «Русский мир.ru» от 22 июля 2026 года, статья «Калининградская область – Советский Союз в миниатюре»), у которого гостили я и поэт Дмитрий Бобылев, снова и снова повторял: «Вам обязательно надо побывать в Балтийске. И отправиться туда на весь день». Я, конечно же, поверил старшему товарищу и отказываться не стал. Мы поехали в Балтийск с прекрасной Валерией Бартфельд, которая, как и ее отец, искренне влюблена в Калининградскую область.

Первое (ну, почти), что я увидел в Балтийске, – это гостиница «Золотой якорь», в которой недавно сделали капитальный ремонт. Ведь именно здесь в 1963 году останавливался русский поэт Иосиф Бродский (см.: «Русский мир.ru» №11 за 2016 год, статья «Опыт борьбы с удушьем» и №11 за 2017 год, статья «…В каждом из нас Бог»). Вероятно, я должен добавить: будущий лауреат Нобелевской премии. Тогда, впрочем, никаким лауреатом он еще не был, а являлся внештатным корреспондентом журнала «Костер». О визите Бродского напоминает мемориальная доска на фасаде гостиницы, установленная в 65-летний юбилей поэта. Кстати, о том посещении поэт написал стихотворение под названием «Отрывок («В ганзейской гостинице «Якорь»)». Начинается оно с таких строк:

В ганзейской гостинице «Якорь»,

где мухи садятся на сахар,

где боком в канале глубоком

эсминцы плывут мимо окон…

Далее Бродский, точнее его лирический герой, сообщает нам, что, пока он сам спасает совесть свою от укора бутылкой «Кагора», музыка гремит, а «солдаты всходят на транспорт, сгибая суконные бедра». Прекрасно! Поэт глазел на мачты и пушки – и я в общем-то занимался в Балтийске тем же самым. Мы, люди морские, понимаем друг друга даже не с помощью слов и жестов, а по символам и образам.

Напротив «Золотого якоря», перестроенного из гостиницы Ostsee-Hotel, появившейся в 1909 году, стоят корабли, заставляя вспомнить уже не Бродского, а Маяковского и его стихотворение о военно-морской любви.

Но мы идем дальше, по набережной, покрытой бетонными плитами, – туда, где начинается песчаный пляж. Дорожка ползет вдоль моря, отделенного волнорезами. И тут мы видим, как из бухты в открытое море выходит подводная лодка. Машем рукой морякам, выстроившимся у рубки. Подводная лодка идет уверенно, волны пенятся и кудрявятся под ней, а нам в лицо дует крепкий соленый ветер. И я вспоминаю о том, что мой дед служил на подводной лодке, был капитаном первого ранга, а меня даже посвятили в подводники.

Мы продолжаем путь вдоль береговой линии и вскоре видим гигантский памятник – императрица Елизавета Петровна восседает на коне. Выглядит он по-настоящему монументально.

Этот памятник был установлен в Балтийске в 2004 году. Место, где он находится, называется «Северный мол». За памятником – песчаный берег с редкими зарослями шиповника, а дальше начинается открытое море. Скульптор Георгий Франгулян изобразил императрицу в платье полковника лейб-гвардии Преображенского полка, шефом которого она являлась. Я не поленился, изучил данные: высота бронзовой конной статуи – 6,3 метра, общая высота памятника вместе с постаментом, выполненным в виде оборонительного сооружения, – 14 метров, вес статуи – 12 тонн. Вот так-то!

А может ли быть иначе? Ведь в 1758 году Елизавета привела Российскую империю к победе над Пруссией, а города Кёнигсберг и Пиллау присягнули на верность российской короне. И все же есть в этом памятнике некоторая эклектика. Такие обычно ставят на площадях, а тут песок, море и мол. Волны бьются о камень и рассыпаются веером. На молу караулит кудлатая дворняга – местные говорят, что она бывает здесь каждый день. Дворняга подбегает к краю мола и ловит разлетающиеся брызги волн – такие вот балтийские купания мудрых животных. Еще она, эта дворняга, очень любит фотографироваться. Она – хранитель мола. Как и мужчина в рыбацком комбинезоне, торгующий на углу рыбой. «Ловится?» – спрашиваем его. – «Ловится!»

Я пробую камбалу и селедку, пойманные здесь, на Северном молу. Позднее Валерия, щедрая душа, угостит меня салакой, которую она поймала и засушила лично. Отличная рыба! Если вы приедете в Балтийск, то обязательно отправьтесь на рыбалку. Лучше всего со знающими людьми, конечно. И будьте осторожны с купаниями. По всему побережью Балтийска развешаны таблички об опасности отбойного течения. Из-за него, говорят, летом 2025 года погиб в этих местах писатель Евгений Чижов.

Путем рыбы

Пиллау изначально был крепостью, и от этого никуда не деться. Мы отправляемся в нее после того, как осматриваем архитектуру центральных улиц. Запоминаются встречающиеся по дороге кирпичные здания, рождающие ассоциации с Эрнстом Теодором Гофманом. Борис Бартфельд смог с помощью своих исследовательских статей и литературного фестиваля «Русский Гофман» сделать великого сказочника действительно русским. Гофман, к слову, бывал в Пиллау при довольно интересных обстоятельствах. В марте 1796 года, чтобы прекратить его неприличный роман с замужней женщиной, родители отправили 20-летнего юношу в Глогау. Путь Гофмана лежал как раз через Пиллау, откуда он должен был отплыть на корабле. Но разгулялся шторм. Так Гофман на неделю застрял в приморском городке…

Главная достопримечательность Балтийска – кафедральный Свято-Георгиевский Морской собор Балтийского флота. С 1991 года это православный храм, но ранее, как и множество других подобных зданий в Калининградской области, он был кирхой. Ее возвели в Пиллау в 1866 году из красного керамического кирпича. Этот материал часто использовался для постройки кирх, придавая им не только величие, но и своеобразную теплоту. Довершают неоготический стиль храма стрельчатые окна.

К сожалению, во всей полноте собор не сохранился: он сильно пострадал в 1945 году, когда наши войска освобождали Калининградскую область. В советские годы здесь размещался клуб моряков, а затем военный склад. С началом 1990-х у собора началась новая жизнь: 14 июня 1992 года его освятил митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл. А в 2001 году сюда доставили частицу мощей адмирала Федора Ушакова, причисленного к лику святых (см.: «Русский мир.ru» №2 за 2016 год, статья «Федор Ионический» и №3 за 2009 год, статья «Обедня безбожника»). Последние годы Федор Федорович – великий адмирал, выигравший все свои 43 морских сражения, – провел в монастыре. Ушаков – еще одна связь Балтийска и Севастополя.

Выделяется и памятник Петру I, основавшему Балтийский флот России. Находится он в центре города – на Кронштадтской улице. Бронзовый император держит в правой руке подзорную трубу, а левой опирается на пюпитр, на котором лежит свиток. Взгляд самодержца устремлен, естественно, в сторону моря. Памятник был установлен к 300-летию Военно-морского флота России.

Петр I любил этот город и порт, бывал в Пиллау в 1697, 1711 и 1716 годах. Дольше всего он останавливался здесь в первый свой визит, пробыв целых 20 дней. Ну а сухие статистические данные о памятнике Петру I в Балтийске говорят следующее: высота вместе с постаментом составляет 6,4 метра, вес – 2,5 тонны.

Странно, но при всей стати и мощи Балтийска здесь кое-где сохраняется аутентичный рыбацкий дух, какой можно прочувствовать в некоторых произведениях Александра Куприна или Эрнеста Хемингуэя. Можно вспомнить и роман «Исландский рыбак» Пьера Лоти. Рыбацкие сети, развешанные на просушку, тут как маркеры, как подтверждение этого духа. Собственно, с этого все и начиналось: первые упоминания о поселении на месте будущего Пиллау–Балтийска появились еще в XV веке. Тогда здесь находилась небольшая рыбацкая деревня. Земли эти принадлежали древним пруссам. Рыбаки издавна облюбовали их из-за обилия рыбы и удобной гавани.

В начале XVII века поселение перешло под власть герцогства Бранденбург-Пруссия. Выгодное расположение и удобная гавань стали залогом дальнейшего процветания местечка, превратившегося в итоге в военный и транспортный узел. Ясно, что смотрели на него с нескрываемым вожделением правители многих стран. Так что Пиллау переходил из одного подданства в другое: то Швеция, то Бранденбург, то Российская империя, то Королевство Пруссия. Наконец город стал важным военно-морским центром. Здесь появились форты, склады и казармы. А после объединения Германии в 1871 году Пиллау стал стратегическим пунктом на Балтике. О тех временах напоминает сохранившаяся крепость, заложенная шведами еще в 1626 году.

Цитадель

Мы обходим ее с разных сторон. Сначала – с противоположной центральному входу. Здесь на стене, над заложенными кирпичами воротами, сохранились старые веймарские орлы. Головы у них отбиты – так часто поступают в Калининградской области, уничтожая нацистское наследие.

Неспешно обойдя пятиугольную крепость, оказываемся у центральных ворот. К ним через реку ведет небольшой мост.

Останавливаемся и любуемся мощной кирпичной махиной. Из-за красных стен выглядывает буйная зелень, вокруг – тихо и спокойно. Будто и не было здесь страшных кровопролитных боев. А ведь советские войска в тяжелейших боях взяли Пиллау лишь в ночь на 26 апреля 1945 года. Как и в Сталинграде, каждый дом в городе ощетинился тогда пулеметными дулами – и за каждый разворачивалась битва. Для сравнения: за захват Пиллау награждены были 148 частей и подразделений, за овладение Будапештом – 53.

В честь взятия Пиллау в Москве дали салют из 20 залпов. Говорят, в это время гарнизон цитадели еще сопротивлялся. Гитлеровцы защищали ее с невероятным упорством. Шесть дней шло непрерывное сражение за крепость, последние кровавые бои в ее укреплениях и коридорах шли врукопашную. При штурме Пиллау погиб Герой Советского Союза, гвардии генерал-майор Степан Савельевич Гурьев, в честь которого был затем переименован город Нойхаузен. Цитадель пала, но часть гитлеровцев отошла вглубь косы Фрише-Нерунг и, соединившись с другими уцелевшими частями, билась вплоть до капитуляции фашистской Германии.

Теперь крепость – памятник истории. В 1999 году часть крепостных сооружений была передана Музею Балтийского флота. В нем во всей полноте представлена история штурма Пиллау.

Перед входом в крепость устроен Мемориал воинам, павшим при штурме Пиллау. Каждый год в апреле на братскую могилу приносят цветы. Здесь под мраморными плитами покоятся 517 воинов Красной армии. Восточнее находится мемориальная стена с именами более 4 тысяч советских солдат, погибших при штурме города. Рядом – башня бронекатера БК-508, на нем штурмовали Пиллау и косу Фрише-Нерунг…

Сквозь бетон косы

Мы отправились на паромную переправу, чтобы перебраться на другой берег – на Балтийскую косу. По дороге я залюбовался маяком. Мне понравилась его спартаковская – красно-белая – расцветка. Маяки вообще притягательны. В самой их конструкции заложена надежда: моряки, идущие на свет, причалят к берегу, найдут кров, тепло, обретут любимых. Этот маяк самый западный в России: он построен в начале XIX века по проекту немецкого архитектора Карла Шинкеля, отдававшего предпочтение стилю «прусский эллинизм». Во время боев 1945 года маяк был поврежден и восстановлен только в 1953 году. Я смотрю на него, а паром под названием «Вистула» отплывает от берега, чтобы перенести нас в другой Балтийск.

Это странное чувство: будто разные энергии встречаются друг с другом. Они то вступают во взаимодействие, переплетаясь, точно свирепые тигры, то мирно соседствуют друг с другом, лишь слегка соприкасаясь. Так чувствую я себя на Балтийской косе – или на той стороне Балтийска. На берегу располагаются пятиэтажки, рядом с ними жарят шашлыки. Бойкие парнишки предлагают перевезти на другую сторону пролива. В сельском магазине пахнет корицей. К нему подъезжает старик на велосипеде брежневских времен. А в небольшом уличном кафе, где вместо навесов рыбацкие сети, подают густо пахнущую уху с двумя кусками серого хлеба. Но вот мы идем дальше – и попадаем в укрепления, тянущиеся по всему берегу. Собственно, весь берег и есть укрепление. Я видел такое в Севастополе, но монументальность того, что встречаю в Балтийске, изумляет.

Мы погружаемся в густой лиственный лес, где растут вековые дубы, уцелевшие во время войны. Я вспоминаю, как Борис Бартфельд называл деревья, высаженные вдоль дорог Калининградской области, «последними солдатами вермахта». Последними, потому что о них бьются машины и их вырубают. Да, мне не нравится слово «вермахт», но в этом словосочетании есть какая-то поэзия истории. Лес расступается – и мы оказываемся перед входом в фортификационное сооружение. «Знаешь, на что это похоже?» – говорю я Валерии. – «На что?» – «На тот момент из «Властелина колец», где Братство кольца оказывается перед вратами в Морию». – «Ты не пройдешь! Но мы пройдем», – подхватывает Валерия.

Возможно, это не самое умное сравнение: здесь не место действия романа-фэнтези, а земля, где в 1945-м лилась кровь, но именно оно приходит мне на ум перед дырой в укреплении. Входим внутрь, идем по бетонному коридору. Он узкий, иногда в нем встречаются отдельные отсеки с бойницами – там, где стояли пулеметы. Все это сооружение залито бетоном, будто упаковано в гигантский панцирь древнего дракона, – попробуй покори его. Наши воины смогли. Дышать здесь трудно, хотя в подземных укреплениях довольно чисто и прохладно.

«А здесь у нас музей», – говорит Валерия. Мы оказываемся в просторном помещении. Свет бьет в бойницу. На бетонных стенах развешаны портреты советских воинов. Рядом с ними – георгиевские ленточки, гвоздики – живые и искусственные. Я останавливаюсь и непроизвольно крещусь. На мгновение мне представляется, как здесь было тогда, восемьдесят лет назад. Но лишь на мгновение. После я вижу предметы того времени: гильзы, чайник, одежду. Здесь, внутри косы, добрые люди бережно сохраняют память о наших воинах. Это не просто трогает, но обязывает – и путь к выходу мы проходим совсем в ином настроении. Мы выходим на свет другими.

Нелетное время и лестница в небо

На Балтийской косе немцы защищали аэродром Нойтиф, считавшийся одним из лучших у люфтваффе. Его начали строить в 1930-х годах. Продумывали каждую деталь. Создали две взлетно-посадочные полосы, расположенные под углом друг к другу, чтобы можно было взлетать и садиться при любом направлении ветра. Здесь могли развернуться и истребители, и гидросамолеты. Строили аэродром пять лет: начали в 1934-м, закончили в 1939-м. После войны его использовали советские войска, но с 1995 года эти места заброшены. И, честно говоря, производят они жуткое впечатление. Прошло более девяноста лет с начала строительства, но эти бетонно-металлические мамонты до сих пор не хотят уходить из этих мест. Они умерли, они закостенели, от них остался лишь скелет, но они застыли на этой земле. Так я вижу ангары – точнее, то, что осталось от них, – на берегу моря. Это гигантские сооружения, зияющие дырами-ранами, ощетинившиеся гигантскими ржавыми швеллерами, давящие бетонными перекрытиями.

Они обглоданы войной и временем и стоят как напоминание о прошлом. А мы, пришельцы, впиваемся в их чрево, ходим по этажам, читаем странные надписи. Три ангара-мамонта. Говорят, в каждом из них могли поместиться сразу 24 мессершмитта. Это невозможно проверить, но почти каждый пришедший сюда хочет подняться на крышу, залитую смолой.

И все же, как бы ни старался человек, природа берет свое: сквозь бетон и кирпич пробиваются деревья. Они растут прямо из крыш и из стен, а пространство вокруг ангаров сплошь покрыто зарослями облепихи.

На самый «пик» ангара ведет чудом сохранившаяся лестница. Она смотрится ирреально, потому что не имеет стен, она повисла между двумя этажами на высоте 15 метров, а справа и слева от нее – пустота, воздух. Поднимаешься по ней и чувствуешь, как ветер хочет утащить тебя вниз, толкает со ступеней, зияющих черными дырами.

А когда преодолеешь лестницу, то с высоты немецкого ангара можно смотреть на косу и на море, чувствуя, как отбойное течение уносит прочь от берега прошлое.

Форт воспоминаний

На Балтийской косе обязательно нужно посетить пляж. Он песчаный и, кажется, бесконечный. В белом песке прячутся осколки янтаря. И лежат остатки разрушенных укреплений, похожие на древнюю мертвую рыбу, выброшенную на берег. А рядом с пляжем располагается чудесная роща – эльфийская, так мне видится. Стройные, высокие деревья шелестят листвой, прикрывая входы в подземные укрепления. Я стараюсь понять, как все это разнообразие сочетается здесь – этот мир отличен от всего, что я видел раньше. Да, здесь стоит флот, здесь шли великие сражения, но здесь же присутствует особое волшебство.

И оно, точно в древней крепости, вибрирует в форте Западный. Оказавшись внутри, ты чувствуешь себя рыцарем в средневековом замке, несмотря на то, что на самом деле его построили в 1871 году. Форт имеет форму неправильного пятиугольника. Его омывают морские волны, а от суши отделяет глубокий ров, через который в прежние времена перекидывался подъемный мост. Так и хочется вскочить на коня и промчать по этому мосту в прошлое. Правда, ныне форт, переданный в частные руки, разрушается. Время беспощадно – какая банальность! Но ведь точная.

Однако если выйти из форта и вернуться к морю, то можно почувствовать, как это самое время замирает, как выкристаллизовывается оно в поэзии истории, о которой я думал на протяжении всей поездки в Балтийск. Здесь, в самой западной точке России, как маяк, светится надежда на непрерывность нашей истории.