Марина Ярдаева Сегодня Чердынь – маленький городок на севере Пермского края. А когда-то она была столицей большого средневекового княжества. Это родина скуластых деревянных святых, сокровищница затейливых украшений в зверином стиле. Пространство мифов о лесных духах, окаменевших богатырях и купеческих кладах. Место ссылки Мандельштама и лагерной командировки Шаламова. Обойти все концы города можно за час, а вот чтобы вместить историю, легенды и парадоксы этого странного места, не хватит и жизни.
История Чердыни сегодня немного знакома не только пермякам. Крохотный уральский городок обрел известность благодаря книге Алексея Иванова «Сердце Пармы». Еще больший интерес это место вызвало у народа после экранизации романа. На Пермский север потянулись караваны туристов. Вот только в романе история края переплетена с невероятными мифами и фольклором, причем не всегда местным. Хотя и реальные пермские исторические парадоксы в ней тоже отражены.
Один из них заключается, кажется, в том, что Парма, потерявшая независимость еще в XII столетии (сначала она подчинялась Великому Новгороду, потом – Москве), жить продолжала по-своему и принимала по-настоящему только тех, кто мог постичь ее суть и готов был служить ее интересам. Так было, например, с миссионером Стефаном Пермским, да и с первыми московскими наместниками – люди обретали здесь новую родину.
Святитель Стефан прибыл проповедовать на Пермскую землю в 1379 году, а готовиться к подвигу начал намного раньше. Еще отроком, помогая отцу в устюжской соборной церкви, Стефан часто общался с язычниками-зырянами и усвоил их язык. Первое, что он сделал, став миссионером, – подарил этому языку азбуку и перевел на него тексты Священного Писания. И местные это оценили. Кроме того, проповедник добротой и мягкостью убеждал народ креститься. Во время неурожаев он снабжал пермяков хлебом, ходатайствовал о снижении податей. Впрочем, порой обращался Стефан и к хитрости, сочетающейся с храбростью и решительностью. Например, когда он сжег «прокудливую березу» – местное священное дерево, которому поклонялись зыряне, – его хотели убить. Стефан лишь пожал плечами: дескать, это ведь пермские боги не защитили дерево от огня, так стоит ли им поклоняться? А когда жрец зырян Пам предложил ему пройти вместе сквозь горящую избу, а потом – подо льдом реки Вычегды, чтобы проверить, чей Бог могущественнее, Стефан без колебаний согласился. А вот Пам испугался и отменил испытание. Жреца в итоге изгнали сами зыряне.
Под началом Стефана местные жители постепенно переходили в христианство. Новая вера открывала и новые перспективы. Миссионер вел широкую просветительскую деятельность: учил детей и взрослых грамоте, открывал училища для подготовки местного духовенства, основывал монастыри. Благодарная паства фактически еще при жизни признала Стефана Пермского святым. А вот епископу Герасиму, который должен был довершить дело Стефана в крещении коми-пермяков, повезло меньше. Парма его отторгла. Задушенное налогами население подняло восстание в Сысольских и Вычегодских землях. Герасим был «удушен от своих домочадец» собственным омофором.
Любопытна история и чердынского князя Михаила Ермолаевича, присланного великим князем Василием Темным. Какой-то его более или менее зримый образ дает все тот же роман Иванова: московский наместник, проникшийся духом Пармы и вступивший в противостояние с центральной властью, это, конечно, очень драматично. В действительности все, пожалуй, было несколько сложнее: правитель Чердыни лавировал между Москвой, Новгородом, с которым Пермь Великая сохраняла торговые связи, а также Вяткой и Казанью. Вот за Казань как будто бы Михаил и поплатился. «Пермяки за казанцев норовили, гостям казанским почести воздавали», – сообщает Коми-Вымская летопись. Но, кажется, это лишь формальный повод конфликта. В 1471 году Москва разгромила Новгород (но окончательно подчинила его в 1478-м), настала очередь и пермской вольницы. Весной 1472 года на Чердынь по приказу великого князя Ивана III двинулись войска воеводы Федора Пестрого. Конечно, битва пермяками была проиграна. После сражения москвичи разрушили коми-пермяцкое святилище в городке Искор и основали в 6 верстах от Чердыни русскую крепость Покча, чтобы сподручнее было усмирять пермяков. Княжество сильно ослабло, а в 1505 году Пермь Великая и вовсе перестала существовать, влившись в состав Русского государства.
То есть как – перестала существовать? Официально – да. А вот уникальность края никуда не исчезла. Это отразилось и в истории пермского двоеверия. Ведь христианство пермяки приняли по-своему. Деревянных святых, с которыми, как с идолами, боролась церковь, чердынские мастера продолжали вырезать вплоть до начала XX века. Сегодня пермские боги – удивительный культурно-исторический феномен – составляют часть коллекции Чердынского краеведческого музея им. А.С. Пушкина.
Пермские боги
Деревянная скульптура Прикамья – отражение наивного, языческого сознания пермяков. Вот грустный Иисус с вытянутым, по-пермяцки скуластым лицом. Вот парящий, будто сошедший с картин Шагала трогательный ангел. Вот Параскева Пятница, удивительно напоминающая пермскую богиню, окруженную всяким зверьем. Ее изображения сохранились на серебряных украшениях VII–XII веков. Вот Никола Можайский, с руками, растущими не из плеч, напоминающий пермских человеко-лосей и человеко-птиц.
Все эти странные изваяния не должны были дожить до наших дней. Православие такое, мягко говоря, не приветствовало, с «истуканами» боролись как с пережитком идолопоклонства. А народу, как водится, нравилось: красиво же. И непонятно, чем плохо. Если святые хорошие, добрые, то почему хороши и добры они лишь в изображении на иконах? В общем, скульптуры вырезались, но поклонялись им часто тайно. Ну, или местные священники уступали пермским обычаям и украшали скульптурами небольшие церквушки на окраинах. Несколько таких скульптур в окрестностях села Ильинского обнаружил в 1922 году пермский краевед Николай Серебренников. Позднее он писал об этом в книге «Пермская деревянная скульптура»: «Усталый, шел я тогда к себе домой. Дул порывистый ветер. У сельской околицы на кладбищенской часовне привычно хлопали обветшалые ставни окон. Вдруг заметил: против обыкновения стучат не только ставни, но и створки дверей. Нехотя свернул посмотреть, в чем дело, и неожиданно увидел такое, что крайне поразило меня. Главную стену в часовне занимали пять деревянных скульптур. А ведь они не должны были здесь находиться – скульптурные изображения не приняты в православии. Особенно удивила меня фигура Христа с лицом татарина».
Исследователь стал искать сведения о подобных скульптурах, но не обнаружил ничего ни в церковных архивах, ни в научной литературе. Тогда он обратился за помощью к директору Пермского музея, этнографу и краеведу Александру Сыропятову. Тот рассказал, что, работая в 1915 году землемером в Верхнекамье и попутно изучая быт и нравы коми-пермяков, он обнаружил в местных церквях несколько статуй Христа, очень похожих на местных жителей. Было очевидно, что ученые столкнулись с чем-то невероятно интересным, еще не изученным. И уже летом 1923 года была организована первая экспедиция по поиску деревянных скульптур. Сначала исследователи исколесили окрестности Соликамска и Усолья, затем забрались вглубь, на север – в Чердынь, Покчу, Ныроб, Искор, Вильгорт.
За шесть экспедиций удалось раздобыть более 400 деревянных скульптур и собрать обширный этнографический материал. Ученые вели разговоры с местными, узнавали историю изваяний, традиции, с ними связанные. Например, выяснили, что скульптуру Николая Чудотворца принято было… обувать. Причем ботинки ему меняли постоянно, да еще для пущей практичности надевали калоши. Считалось, что Никола – главный защитник деревни – по ночам ходит с дозором, а значит, снашивает обувь до дыр. Впрочем, по другой версии, святой ходил не с дозором, а потому что «ись-то хочет, а дерево не заешь».
К 1928 году Серебренниковым были сделаны фотографии и описание всех находок, а также подготовлена монография о пермском культурном феномене. Выходу книги содействовал Анатолий Луначарский. Он же дал скульптуре название «пермские боги», написав в том же году статью с одноименным названием. Николай Серебренников вспоминал, в каком восторге нарком просвещения осматривал статуи: «Анатолий Васильевич то и дело восхищенно говорил: «Творцы скульптуры, не имея образования, по интуиции создавали такие прекрасные произведения! Саваоф из Лысьвы… Настоящий Зевс! Если не сказать, из чего исполнена скульптура, можно подумать, что из мрамора».
На семи холмах
Церкви в Чердыни возводились, естественно, деревянные – леса-то кругом видимо-невидимо. Увы, большинство деревянных храмов города погибло во время пожара 1792 года. Новые стали строить в основном из камня. И они прекрасны, спору нет. Но лично меня больше всего поразила деревянная Пророко-Ильинская церковь. Она не древняя, не отличается никакими архитектурными изысками, ее не окутывают никакие легенды и предания, но как же она хороша! Как органична она, простая и строгая, на высоком берегу Колвы, с которого открывается вид на бескрайнюю тайгу, на чердынский Полюдов Камень, на темные воды холодной и мрачной реки!
Своя история у церкви, конечно, есть. И самое удивительно в ней то, что первоначально она была построена не здесь – в месте, кажется, единственно для нее подходящем. Возвели храм недалеко от Чердыни, в селе Бигичи. Заложили в 1913 году, освятили в 1917-м. В 2008 году обветшавшая церковь рухнула. В селе восстанавливать ее смысла не было. За век население Бигичей сократилось более чем в десять раз. Там проживает сегодня менее ста человек – некому за памятниками приглядывать. Уцелевшие части Ильинской церкви перевезли в Чердынь и заново собрали на Троицкой горе.
Теперь вокруг церкви водят туристов. Правда, ничего интересного не рассказывают. Я, завороженная местом, застала смену, наверное, пяти или семи организованных групп. Гиды скучны, как инструкторы по пожарной безопасности. Наскоро пересказав историю о «переезде» храма, они спешат увести подопечных к иной достопримечательности – свежеслепленному Полюдову следу. Это отпечаток огромного сапога в бетонной глыбе – неискушенные туристы такое любят. Тут же пересказывается непритязательная сказка о богатырях Полюде и Ветлане. Ну, и я перескажу ее совсем коротко, без художественных нагромождений. Жили-были два брата, два богатыря земли Пермской, и влюбились они оба в красавицу Вишеру. Мирно поделить любимую, как водится, не смогли, стали биться. А Вишера бросилась их разнимать. Зарубили девицу. После чего братья окаменели от ужаса, а Вишера превратилась в широкую реку. Вот и стоят теперь по разным берегам, с укором глядя друг на друга, две горы. Легенда так себе, а пейзаж изумительный: глядеть можно бесконечно.
Впрочем, хорошо не только глядеть. Хорошо бродить. По всем этим чердынским холмам. Их, как и положено, семь: Троицкий, Вятский, Воскресенский, Богоявленский, Монастырский, Посадский (Всесвятский), Таежный. От одной церкви – к другой, от крохотной часовенки – к солидному монастырю.
Троицкая гора – сердце Чердыни. В XII–XIII веках здесь находилось укрепленное городище, в 1535 году была построена деревянная крепость – первый на Урале кремль. До наших дней ничего не дошло. На макет утраченного кремля можно посмотреть лишь в Чердынском краеведческом музее. Пара башен на краю горы – новодел, конечно, но они все равно хороши и стоят на месте прежних.
С южной стороны к Троицкому холму прижимается Вятский. Когда-то здесь располагалось городище предков коми-пермяков – представителей родановской культуры. Именно на его территории при раскопках было найдено больше всего украшений в пермском зверином стиле. Сейчас тут роща и смотровая площадка. С северной стороны к Троицкой горе примыкает Воскресенский холм. На нем возвышается главный собор города, построенный в XVIII веке. Как вы уже догадались – Воскресенский. Белоснежный, с голубыми куполами, с дивными закомарами и замысловатым зубчатым карнизом, он кажется невероятно сказочным. Рядом с ним находится Преображенская церковь. Впрочем, церковь в ней пока издали опознать трудно: она только восстанавливается, хотя пострадала еще в 1930-е годы. Колокольню и купола снесли, само здание передали сначала лесотехникуму, потом – производственному училищу, приспособив под мастерские.
Дальше берег переходит в Монастырский холм. И опять не надо объяснять ничего про главную достопримечательность. Иоанно-Богословский мужской монастырь – первая на Урале обитель. Основана она была в 1462 году святителем Ионой, завершившим в водах Колвы крещение пермяков. В 1764 году в ходе церковной реформы Екатерины II у монастыря отобрали земли, еще через двадцать лет обитель закрыли. В 1910-м монастырь восстановили, но уже как женский. Просуществовал он недолго. В 1917-м монастырь был разграблен, игуменья Руфина арестована. Ее, впрочем, вскоре освободили: слишком силен был гнев горожан. В 1919 году игуменья с сестрами покинула Чердынь, перебравшись в Харбин. О дальнейшей жизни Руфины и монахинь можно узнать в чердынском Музее истории православной веры, расположенном в бывшей церкви Успения Пресвятой Богородицы.
В 1924 году Руфина основала в Харбине Владимирский женский монастырь. Через восемь лет при нем открылся Ольгинский приют для девочек-сирот. А в 1935-м в Шанхае появилось подворье Владимирского монастыря с отделением приюта. Руфина мечтала перевезти монастырь в США, но не успела. В 1937 году она скончалась. Мечту ее осуществила монахиня Ариадна. После Второй мировой войны Владимирский монастырь переехал из Китая в Сан-Франциско. Чердынь – Шанхай – Сан-Франциско – кажется, эти наименования немыслимы в одном ряду. А вот поди ж ты. Очень интересно. Но еще больше эмоций вызывает фото Руфины и Ариадны – двух красивых женщин с очень умными и печальными глазами.
Место ссылки
В Чердыни хорошо. Завораживающе красиво. Берег дикий, не втиснутый ни в камень, ни в асфальт, он будто дышит этими своими спусками и подъемами. Река темная, холодная и печальная, но вся – выражение какого-то тихого достоинства. Тайга, развернувшаяся на сотни верст, то утопает в пасмурной дымке, то, подсвеченная случайным солнцем, раскрашивается в десятки цветов. И вспоминается строка из стихотворения Варлама Шаламова: «В природы грубом красноречье…»
Нет, красота Чердыни ничуть не обманчива. Но здесь ни на минуту не забываешь, что это красота севера – грубая, мощная, суровая. Да и попробуй-ка забудь, когда в августе воздух может не прогреться выше 5 градусов и все вокруг продувает промозглый ветер.
К слову, о Шаламове (см.: «Русский мир.ru» №5 за 2017 год, статья «Я б выдумывал без свечки теплые слова»). Он ведь отбывал первый срок в этих самых местах. Не в Чердыни, но рядом – на другом берегу Вишеры. В 1929 году Шаламов был осужден на три года как троцкист и отправлен в лагерь на Северный Урал. Огромным испытанием стал уже сам этап. До Соликамска кое-как доставили по железной дороге, а дальше арестантам пришлось идти пешком более 100 километров. В апреле, в легкой одежде, без теплого ночлега и нормального отдыха, потому что кругом только лес.
В Чердыни, впрочем, поэту тоже довелось побывать. В конце 1930 года Москва учредила комиссию по обследованию чердынских леспромхозов, не выполнявших план. Входить в нее должны были начальники лагерных учреждений. «Но высокое лагерное начальство лениво, не очень любит лично участвовать в многодневных поездках с неналаженным бытом», – вспоминал Варлам Тихонович. Так в командировку отправили пару начальников среднего ранга, нескольких рядовых работников, вольнонаемных сотрудников и заключенного Шаламова.
На подъезде к Чердыни комиссия застала мрачную картину. «Работы были брошены, пилы нигде не визжали, – писал Шаламов в антиромане «Вишера». – …Местный комендант, как он отрекомендовался, показывал нам брошенный поселок, свежесрубленные избы с открытыми дверьми, с железными печурками, где не было огня и дыма. Это были поселки ссыльных по коллективизации. Кубанцы, не державшие в руках пилы, завезенные сюда насильно, бежали лесами». Немногие оставшиеся, голодные, бесправные люди, два дня не отходили от чердынской гостиницы, где жили члены комиссии. Несчастные просили прикрепить их к лагерю, дать работу. Когда командированные засобирались обратно, люди «бросались в ноги, ложились поперек саней», женщины готовы были отдаться начальникам-мужчинам, предлагали себя и своих дочерей. Уезжала делегация в молчании.
В 1934 году в Чердынь был сослан Осип Мандельштам. За стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны». Он тоже добирался до своей ссылки в муках: сначала на поезде до Свердловска, потом по узкоколейке до Соликамска, дальше на переполненном пароходе по Каме, Вишере и Колве. В дороге поэт так исстрадался и от тяжелого быта, и от двусмысленности своего положения, не понимая, пожалели его все-таки или готовят к расстрелу, что почти обезумел. В Чердыни осужденный в первые же дни выпрыгнул из окна больницы. Больница эта и сейчас стоит. С заколоченными окнами. Проемы закрыты стендами со стихами поэта. Стихи не о Чердыни, конечно. За две недели своего пребывания здесь Мандельштам не написал ни строчки.
Чердынь сегодня
А что такое современная Чердынь? Уютная провинция? Модное туристическая место? Или медвежий угол? На самом деле здесь смешалось все. Чердынь очень старается. И многое получается. В центре чисто, уютно, аллеи и скверы облагорожены, есть туристский информационный центр, работают отличные музеи. Они небольшие, не могут похвастаться обширными коллекциями. Коллекции, собственно, слепили «из того, что было», но сделано все с любовью и выдумкой. Активно реставрируются церкви и старые купеческие особняки.
Но еще очень не хватает инфраструктуры. И дело даже не в отелях, которых, кажется, то ли два, то ли три и все забиты до отказа. Можно и в гостевом домике поселиться. И дело не в общепите. Хотя неготовность местного бизнеса пользоваться моментом несколько удивляет, а приветствие «Добро пожаловать в лучший ресторан города» в условиях, когда этот ресторан в городе единственный, выглядит довольно забавно. Но и это не беда. А вот ситуация с транспортом удручает. Из Чердыни в Пермь в день идут два проходящих из Ныроба автобуса, билеты продают за 10 минут до отправления, гарантии, что места будут, – никакой. Купить билет заранее на сайте невозможно. Официального междугороднего такси тоже нет. Договариваться с частниками и ехать с ними потом через пермские леса туристам, путешествующим в одиночку, откровенно страшно.
Видимо, Чердынь просто не место для поездок «соло»: то-то на меня все косились с недоумением – от хозяйки гостевого дома до продавцов местных магазинов. С ними, кстати, в городе тоже не очень. А еще обратила внимание на то, что мне не попалось ни одного пункта выдачи заказов популярных маркетплейсов. А ведь я встречала их даже в горах Дагестана, на высоте 2 тысяч метров. Впрочем, потом специально посмотрела на карте: есть ПВЗ и в Чердыни, просто мне повезло их не заметить.
А вот с компанией и семьей приезжать сюда – самое то. Летом в городе полно событий. В июле в Чердыни проходит фестиваль «Зов Пармы». Тут вам и исторические реконструкции, и ярмарки, и уличный театр, и пельменные батлы. Одним словом, весело. В августе Краеведческий музей устраивает праздник «Шишибар» с лекциями, мастер-классами плетения из бересты и всем прочим. Еще туристы могут поучаствовать в квесте «Тропой Мандельштама». Нет, к счастью, без погружения в мрачную реальность ссылки: культурная программа предполагает расшифровку метафор и поиск скрытых смыслов в поэзии. Любителям активного отдыха в Чердыни могут организовать однодневный поход на Полюд или Ветлан, сплав по реке Березовой. В общем, город живет. И за этим точно интересно наблюдать.
Читайте также:
