Арина Абросимова В 2014 году Франсуа Модеме приехал из Франции в Донбасс, чтобы защищать Россию. Потом он принял российское гражданство и теперь считает нашу страну своей Родиной.
Фото из личного архива Франсуа Модеме.
В Донецке Франсуа учился в Донецкой музыкальной академии, затем стал участником специальной военной операции, а в феврале 2023 года перевелся в Московскую государственную консерваторию им. П.И. Чайковского. Теперь ее выпускник по классу вокала выступает на разных площадках нашей страны. В сольных концертах Франсуа Модеме сочетаются академическая опера и русский романс, военные и народные песни.
На XII Международном форуме объединенных культур в Санкт-Петербурге Франсуа Модеме как спикер принял участие в дискуссии об использовании искусственного интеллекта в музыке. А в интервью «Русскому миру.ru» мы говорим о русской опере и русском языке, о вере, о войне и мире.
– Франсуа, вы превосходно говорите по-русски! Где и как долго вы изучали язык?
– На всем протяжении моей жизни в России. Учился на уроках вокала и дома, самостоятельно. До сих пор у меня есть тетради и словари, я совершенствуюсь, учу новые слова практически каждый день.
– А произведения русской литературы читаете? Какие писатели и поэты вам нравятся?
– Очень много читаю, жалею лишь, что времени свободного мало. Мне очень нравятся остроумие, точность и богатство словарного запаса Чехова. Мне очень нравятся лиричность Пушкина и дух Тютчева. И, конечно, очень-очень люблю стихотворения Высоцкого. Что касается романов, то «Что делать?» Чернышевского и «Обломов» Гончарова – это величайшие произведения! Книги Льва Толстого и Достоевского пока ждут своей очереди, лежат у меня на столе. Они будут следующими.
– Франсуа, вы исполняете мировой оперный репертуар. Но что вам ближе: русская школа с ее психологизмом или культ голоса в итальянской традиции?
– Нельзя сказать, что я люблю что-то одно. Например, концертные пианисты любят и Листа, и Шумана, и Чайковского, и Шостаковича, и Пуленка, и Люлли… Это просто возможность найти разные краски в жизни. Конечно, психологизм русской оперы – это ее уникальность. И для меня счастье, что я владею русским языком достаточно, чтобы окунуться – правильно я сказал? – в русскую оперу. Что, например, совсем не сможет сделать человек, который не понимает сути каждого слова. Для меня это огромное счастье! Я люблю все… Не могу сказать, что, например, борщ вкуснее холодца, а котлеты по-киевски вкуснее солянки. Все очень вкусно! И надо со временем научиться понимать, как исполнять каждое произведение и каждую партию.
– Во Франции сейчас лишь небольшое число людей сохраняют интерес к опере как к элитарному искусству. А какова, по вашему мнению, ситуация в России?
– До 1991 года в России царил культ академического искусства, это была политическая линия партии. Поскольку это происходило все-таки еще не так давно, то сейчас пока сохраняются и кино, и балет, и опера. Но, по-моему, теряется качество, потому что условия стали другими. Боюсь, мы просто отстаем от деградации Запада лет на десять. Но я все равно вижу, что у нас в России предпринимаются очень хорошие попытки беречь эти виды искусства. Ну, вот, смотрите, например, есть новые оперные театры в Астрахани, в Севастополе, сейчас начнется строительство в Калининграде и во Владивостоке. Все эти филиалы разных престижных театров развиваются, и Россия старается сохранить по всей стране хотя бы островки культуры. По факту мы, артисты, будем жить в театре, и люди, скорее всего, в будущем будут приходить, чтобы посмотреть на творчество прошлых веков, которое мы сейчас консервируем. И, может, мы будем бороться, чтобы сохранить долю академизма в душе народа.
– Хотелось бы вам работать в центральных театрах обеих столиц?
– Да, как говорится, все хотят в Голливуд. Но, знаете, это уже карикатура. Прежде всего надо думать о самом творчестве. Неважно вообще, где ты выступаешь – в колхозном Доме культуры или в Большом театре. Надо петь со всей душой! Вот главное счастье в жизни. И когда это счастье у вас есть, можно сказать: неважно – где, важно – что и с кем. Если вы поете хорошо, то в любом случае будете счастливым человеком и люди придут на ваши концерты. Мы все хотим добраться до вершины, но всему свой час. Потом… это не в ваших руках – станете ли вы одним из ведущих артистов в стране или нет. Надо не думать об этом, чтобы быть счастливым на работе.
– Получается, Большой театр можно сравнить с Голливудом?
– Нет-нет, Большой театр – это наша скала! Наш балет – самый лучший на планете. В середине XX века Большой театр имел самые лучшие голоса в мире!
– А сейчас?
– И сейчас все замечательно, просто решается задача развивать всю эту красоту. Я думаю, новая, постсоветская эра очень интересна. Она – вызов для нас, всех артистов: нужно быть наравне со своими кумирами прошлого. Это для нас испытание, и я надеюсь, что нам все удастся.
– На Форуме объединенных культур повышенное внимание уделялось самой злободневной теме – искусственный интеллект как новая веха в развитии человечества. Вы с ним общаетесь?
– Я его использую, конечно. В том числе и для того, чтобы, например, готовить партию Хозе в «Кармен». Я могу прочитать очень много статей, которые помогут мне понять суть произведения, узнать, как жил его автор, каким был его композитор. Все это нужно, чтобы потом достойно выступить. Искусственный интеллект – это отличный помощник для того, чтобы быстро собрать всю информацию.
– Помогает ли вам каким-то образом в профессии певца ваш военный опыт?
– Я прошел через разные испытания: я видел и богемную жизнь, и боевые действия, и переезд в другую страну, начинал все с нуля несколько раз. Из-за этого я стал другим человеком. Мне кажется, советское поколение тоже испытало много сложных моментов в своей жизни, что буквально сделало людей великим народом в целом. Эти мучения дали понять, что жизнь очень ценна. Сейчас мы часто забываем, что смерть ждет всех нас, что жизнь – это очень тонкая струна. Когда мы живем комфортно и обеспеченно, мы забываем, что в жизни все равно есть большая доля трагичности. И эти трагичность и мучение – как раз то, что помогает раскрыть человеческую душу. Поэтому да, военный опыт действительно дает человеку возможность повзрослеть.
– Вы стали другим человеком?
– Нет, я не стал другим человеком, я стал более взрослым. Мои взгляды на жизнь изменились. Я очень благодарен, что смог расширить свой кругозор и свое духовное пространство.
– Франсуа, в Донецке вы крестились в православие. До этого момента вы были религиозны?
– Скажу так, это было своего рода возрождение. Можно сказать, что православие – так как оно меньше изменилось, чем католичество, – содержит больше истины, чем другие ветви христианства. Артисту это помогает, потому что он ищет правду, ищет ответ на все тайны мира… И о прошлом нельзя разговаривать, когда произошло возрождение – то есть по-настоящему рождение человека через крещение.
– Почитатели вашего таланта считают вас и русским воином, и русским артистом. А для вас что важнее, к чему вы относитесь более серьезно?
– Есть время для борьбы и время для творчества. Так что все зависит от глобальных обстоятельств. Если человек нужен на фронте, то он должен пойти на фронт. Если он нужнее на сцене, он должен вернуться к творчеству. Для меня главное – быть достойным человеком. Равняться на великих людей, например, на таких, как Юрий Никулин, который семь лет воевал, а потом стал великим актером, величайшим человеком цирка! Для меня это эталон и пример.
– Откуда вы знаете о Юрии Владимировиче Никулине?
– Я смотрел классику советского кино, посмотрел в архивах все передачи с его выступлениями.
– Но великих артистов и режиссеров в России немало, многие из них прошли войну. Почему именно Юрий Никулин?
– Сейчас люди думают, что быть воином – это значит быть жестким, физически сильным и беспощадным человеком. Можно сказать, этот деформированный образ внушен современным американским кино. А Никулин как раз отрицает это правило! Этот человек не являет образ жестокого бойца, но тем не менее он воевал, получил награды, был достойным человеком, им и остался. И никогда бы он не стал демонстрировать какие-то травмы или психические расстройства из-за войны. Я считаю, что как раз этот человек лучше всех отражает идеал. То есть не превратить какие-то свои проблемы в шоу, а просто и достойно служить своей стране, работать, чтобы веселить людей, устраивать для них праздник. Это – величие! Это пример для нас всех. И это ориентир: что есть на самом деле настоящий воин.
– Вы часто исполняете советские военные песни. Их вы открыли для себя в Донбассе?
– Классические романсы «Я встретил вас», «Я помню чудное мгновенье» входили в программу в Западной Европе. А с русскими песнями я познакомился незадолго до Донбасса, причем с помощью русских людей. Первая для меня военная песня – «Темная ночь». Я исполнил ее на сцене Донецкой филармонии в 2017 году на конкурсе «Красная гвоздика». И дальше я выучил просто весь репертуар! Это такие душевные песни, что для меня они… необходимость. Я считаю, что для оперного певца песенный военный репертуар просто необходим. Как мы видим, например, Хворостовский записал и исполнил на Красной площади военные песни. И сейчас Ильдар Абдразаков их снова запишет – это очень интересно. Каждый певец оставляет свое исполнение, свои тембровые особенности. Для нас репертуар песен Великой Отечественной войны – бесконечный ресурс вдохновения – необходимый и уникальный. И таким он останется навсегда.
– Многие наши военные песни появились прямо во время Великой Отечественной войны, и до сих пор люди их любят и поют. Что вы думаете о стихотворном и песенном творчестве, которое сейчас рождается в Донбассе?
– Тогда было тесное взаимодействие между композиторами и поэтами, и сам Сталин осторожно и очень внимательно относился к культуре. Он учредил премии и сам понимал и решал, какие песни нужно продвигать. И тогда они звучали на радио, в газетах публиковали аккорды и слова для бойцов. Так сформировался общий репертуар высокой пробы. То есть качество культурной идеологии государства тех времен объяснялось тем, что во главе страны стояли люди высокого вкуса, которые могли понимать, что будет возвышать дух народа и, конечно, дух Красной армии. Все было направлено на сосредоточение внимания людей – играли по всему Союзу одни и те же очень хорошие песни. Пускай песен было 100 или 200, но зато все их знали, они возвышали дух народа. Конечно, тогда пестовали талантливых композиторов. И все относятся к этому наследию как к святому искусству.
Сейчас продолжается поиск академических композиторов. И они есть, лично знаю немало таких и очень их уважаю. Есть симфония «Мариупольский мартиролог». Это очень интересное произведение. Приглашаю вас послушать его. Люди пишут совсем новую музыку – такую, которую искусственный интеллект не может создавать. В ней есть обороты, гармоническая работа, соотношение между степенями тональностей или их отсутствие. Симфония «Мариупольский мартиролог» записана с настоящим оркестром.
– Это новое произведение?
– Да. Понимаете, симфоническое творчество продолжается! Оно тоже должно звучать по всей России, печататься, распространяться. Симфонию «Мариупольский мартиролог» написала композитор Ольга Дюжина, изначально это произведение называлось «Мариупольская тетрадь». Премьера состоялась в Приморской краевой филармонии во Владивостоке в 2025 году. Лично я не знаю Ольгу Дюжину, но хочу сказать ей спасибо за ее труд! И я уверен, в будущем мы будем играть это произведение и получать незабываемые эмоции, потому что эта симфония отражает то, что происходило в 2022 году в этом городе.
– В вашем репертуаре есть самая знаменитая, можно сказать, программная песня Эдит Пиаф Non, je ne regrette rien. Но и для вас она стала программной. Почему?
– Песня Эдит Пиаф в мужском исполнении – очень редкое явление. И для меня она – визитная карточка, потому что смысл песни очень хорошо отражает мой жизненный путь: «Нет, я не жалею ни о чем. Ни прошлое, ни зло – неважно, потому что сейчас моя жизнь начинается с тобой…» – так поется в этой песне. Я тоже не думаю о прошлом, не думаю о том, что раньше я жил в другой стране, потому что сейчас моя судьба с тобой, Россия. Эдит Пиаф говорит о любви. Любовь может быть к Родине, к природе, к своему питомцу, к роману, к картине. К чему хотите!
Песня подходит артисту, когда она отражает его жизненный путь. Нажать на кнопочку и создать с помощью ИИ песню можно, но вряд ли она будет отражать жизненный путь человека. И это плохо для искусства.
– Есть ли для вас в русском репертуаре такого же уровня программная песня, которую вы исполняете?
– Конечно! Есть много песен о разлуке, о встречах, о природе и любви к Родине. Например, «Вижу чудное приволье» – здесь для меня отражается жизнь в Донбассе и по всей России – «Вижу горы-исполины, // Вижу реки и моря, – // Это русские картины, // Это Родина моя»… Настоящее признание в любви – «Ах ты, душечка». Это о том, что прошлое не имеет значения. Ее можно воспринимать и как песню о России. Ах ты, душечка, – это как Россия-матушка. Надо всегда обращать внимание на то, что тексты могут иметь двойной смысл. И душечка – это не просто физическая или духовная любовь, но и любовь к образу жизни, и любовь к стране.
– А вы уже сейчас можете по отношению к России сказать «матушка»?
– Да, конечно, я могу это сказать. Я просто живу и служу. Служу России. Россия стала для меня новой Родиной. Она действительно единственная для меня Родина, потому что я себя чувствую здесь дома. Мне здесь нравится, и люди не видят во мне чужого человека. Я сейчас работаю наравне со всеми. У меня просто необычное для России имя. Но во всем остальном я – россиянин.
– Для вас это личная история или все-таки протест против изменения отношений между Россией и Западом на ценностном уровне?
– Сначала – да, так действительно и было: я хотел противостоять действиям НАТО и Западной Европы. Я считаю, что Русская весна многое изменила и стала поворотным моментом в глобальном курсе, где Запад и Атлантический союз теряют гегемонию. Но сегодня я уже не думаю об этом. Сейчас я думаю об обычной жизни, хочу просто быть счастливым и делать счастливыми людей вокруг себя. То есть я сейчас не внедряю глубокий политический смысл в свою жизнь, более трезво отношусь к этому. И человек, который принесет самый ценный вклад в общество, – тот, кто умеет создавать настоящее искусство без политических оттенков. Но когда в этом искусстве есть народность – например, картины Шишкина, музыка Матвея Блантера, его песня «Катюша», – люди без объяснения понимают, что это русская песня. Когда народ интуитивно понимает, что это – его, родное, тогда это шедевр. И нам в искусстве очень нужны такие люди!
– Но как вы объясняете разрыв между Россией и Западом?
– Я считаю, что разрыва не существует. Ведь по факту обычные люди везде живут одинаково. Завтрак, обед, ужин, мы спим, нам нужна вода, нам нужно общаться, нам нужно искусство, нужны дома… А то, что происходит сейчас, – это просто борьба за гегемонию. Очень грустно, что игры властей ухудшают жизнь населения. Хочется, чтобы мы все жили мирно, но ради этого сейчас приходится бороться и сражаться – как на поле боя, так и на поле искусства. Разрыв, о котором вы говорите, не является для нас сегодня важным. Не потерять себя в глобальной американизации обществ – вот что действительно важно. Даже в мелочах. Если мы действительно гордимся Россией, то все эти бургеры, снеки, кешбэки и так далее – должны исчезнуть. Я понимаю, что мы хотим быть частью глобального мира, но у себя дома нам нужно ставить во главу угла собственную культуру.
