«Знакомство с неординарными людьми — это самые большие подарки судьбы»

24 сентября 2026 года во Франции скончалась актриса, писательница и певица русского происхождения Марина Влади. Она снялась более чем в 80 фильмах, работала с Жаном-Люком Годаром и Марко Феррери, получила «Золотую ветвь» XVI Каннского кинофестиваля за лучшую женскую роль, записала несколько музыкальных альбомов… Но для большинства россиян Марина Влади была, прежде всего, женой всенародно любимого поэта и актера Владимира Высоцкого.

Она родилась 10 мая 1938 года в семье русских эмигрантов, осевших в городе Клиши-ла-Гаренн. Настоящее имя младшей дочери оперного певца и балерины – Екатерина-Марина Владимировна Полякова-Байдарова. После смерти отца она взяла псевдоним Влади.

С 11 лет Марина Влади снималась в кино и довольно быстро стала европейской кинозвездой. Огромную популярность ей принесла главная роль в шведско-французском фильме «Колдунья», снятом по мотивам повести Александра Куприна «Олеся».

С Владимиром Высоцким актриса познакомилась в 1967 году, когда приехала на Московский международный кинофестиваль. Они поженились в 1970-м, а через десять лет Марина Влади стала вдовой. С того времени она редко снималась в фильмах, зато выпустила сборник «Рассказы Милицы», ряд романов и эссе. И опубликовала книгу воспоминаний «Владимир, или Прерванный полет», в которой откровенно рассказала о своей жизни с Высоцким.

Марина Влади выросла во Франции, но всегда говорила, что Россия и русская культура – это неотъемлемая часть ее жизни. Она играла в пьесах Антона Чехова, исполняла русские песни и прекрасно говорила по-русски. В феврале 2009 года актриса приехала в Москву со спектаклем «Владимир, или Прерванный полет» и дала интервью нашему журналу. Предлагаем вам прочитать его и помянуть добрым словом Марину Влади.

---

…Сцена черна, ничто не отвлекает внимания от женщины в сером платье, за спиной которой то и дело появляются глаза Высоцкого… Спектакль идет на французском, лишь песни Высоцкого Влади поет по-русски. И в финале — та самая «Беда», знакомая еще с юности по замученной до царапин пластинке: «А что я не умерла, знала голая ветла да еще перепела с перепелками…» Российские зрители увидели этот спектакль на два года позже французских: она долго сомневалась, стоит ли показывать его в России. Однако решилась. В последнее время Марина Влади интервью дает редко, журналистов вниманием не балует. Но для «Русского мира.ru» актриса-легенда сделала исключение.

— Многие французские звезды кино легко идут на театральные эксперименты. Неожиданно для всех на сцене несколько лет назад начали активно появляться Ален Делон, Изабель Аджани, Депардье. Вы тоже часто заняты в театре. Как вам кажется, это общая тенденция для кинозвезд или же качество, присущее отдельным личностям, которые не хотят «забронзоветь»?

— Конечно, прежде всего это свойство характера. Лично для меня театр является семьей, ведь как актриса я начинала работать именно в театре. И хотя потом стала звездой кино, я всегда продолжала играть в театральных постановках. Так что выходить на сцену для меня не в новинку. Новостью является другое: я первый раз играла перед русской публикой вживую.

— В России вас всегда обожали, поэтому, наверное, с публикой проблем не было?

— Одни обожали, другие ненавидели. Присутствовало и то, и другое. Хотя, к счастью, и, правда, российские зрители всегда хорошо ко мне относились.

— Ненавидеть могут люди, причастные к каким-то «околокультурным» интригам, но для публики вы всегда оставались одновременно олицетворением и русского самопожертвования, и парижского шика. Парадоксальным образом в вас все это уживается. А какая культура вам самой ближе?

— Я всегда чувствовала, что являюсь жителем Земли, поскольку везде ощущаю себя как дома и не выделяю что-то специально. Конечно, на меня не могла не оказать влияния французская культура, поскольку я родилась и выросла во Франции. Но благодаря родителям я восприняла и русскую культуру. Кроме того, на меня сильно повлияла Италия, где я много лет жила и снималась. Мне повезло, что профессия актрисы дала возможность путешествовать по миру и принимать участие в самых разных фильмах. В результате я прекрасно говорю по-английски и хорошо понимаю по-немецки. Вот почему я называю себя жителем мира и совсем не чувствую себя связанной с какой-то одной частью Земли.

— Вы такая женственная, с мягким голосом и пластичными движениями. Это отражение вашего внутреннего мира или же артистический образ?

— Честно говоря, всю жизнь я была феминисткой, поэтому не чувствую, что олицетворяю какую-то милую, красивую и покорную женщину. Наоборот, мне всегда было свойственно бороться за равенство мужчин и женщин во всех сферах. Я всегда выступала за свободу женщин, за то, чтобы они могли выбирать себе профессию и сами решать, становиться матерью или нет.

— А что вы можете поставить в заслугу себе в этой борьбе?

— Наверное, то, что я всегда пыталась защищать слабых и беззащитных. Вся моя жизнь была посвящена этому.

— Всегда быть в «боевой форме» вас научила театрально-кинематографическая среда или же это свойство вашего характера?

— Мне кажется, это — семейная черта. У нас всегда считалось, что нужно помогать ближнему и защищать тех, кто сам по каким-то причинам не может или не умеет постоять за себя. Я бы сказала, такой стиль поведения нашей семьи — это определенная манера жить и манера думать.

— С чем были связаны самые большие сложности в вашем спектакле, посвященном Владимиру Высоцкому?

— Самая большая сложность в том, что я почти два часа одна нахожусь на сцене и должна удерживать внимание зала. Со мной, правда, выступают три музыканта, но говорю и пою весь спектакль я одна. Хотя можно сказать, что незримо своими песнями рядом со мной присутствует и Володя. Я все время пою его песни на русском и французском языках, а также читаю его стихи. В том, что постоянно меняются языки, состоит и прелесть, и одновременно сложность этой постановки.

— Как вы оцениваете сделанные переводы стихов Высоцкого на французский?

— Некоторые переводы очень хороши. По крайней мере, те тексты, которые мы используем в спектакле, это действительно талантливые и качественные переводы. Не будем забывать, у Высоцкого чрезвычайно сложная и насыщенная лексика, поэтому перевод его стихов является по-настоящему творческим делом, с которым можно справиться, только если вкладываешь всю душу.

— Не возражали ли продюсеры, когда вы решили некоторые песни и стихи произносить перед французами на русском языке?

— Нет, продюсеры не были против, поскольку меня пригласили делать спектакль именно о Высоцком и предоставили полную свободу действий. Поэтому я могла позволить себе сделать то, что мне хотелось.

— А для русской публики основной текст вы оставили на французском?

— Спектакль, показанный в Москве, абсолютно такой же, как он прошел в Париже. Это французский спектакль, который включает в себя сорок пять номеров. В определенных местах я пою на русском, но все-таки основной язык спектакля — французский. Именно поэтому данная постановка достаточно сложна для восприятия. Фактически это большая мозаика: тексты Высоцкого, его песни и мои воспоминания о нем из книги.

— Далеко не все знали до этого спектакля, что вы прекрасно поете и даже сейчас в возрасте семидесяти лет можете без фонограммы выступать на сцене. А когда вы начали петь?

— Мой отец был оперным певцом, поэтому музыка меня окружала с самого детства. Уже лет в шесть я начала заниматься вокалом, а потом много пела на сцене. В общем, можно сказать, что пела всегда. И, кроме того, я и раньше исполняла Володины песни, поэтому этот спектакль не является для меня первым их исполнением. После его смерти вышла пластинка, на ней шесть песен пел он, а шесть — я. Так что в Москве уже знали, как я исполняю его песни.

— Не было ли соблазна выступать в этом спектакле под фонограмму, как это делают многие российские артисты?

— Я всю жизнь на сцене пою только вживую, и необходимость этого мне представляется совершенно очевидной. В России я не была несколько лет и, что там происходит на эстраде и в театре, не знаю. Что же касается французских певцов и актеров, то не только я, но и все остальные используют на сцене только живой звук, а под фонограмму поют лишь для телевизионных записей. А кто бы ходил во Франции на концерты, если бы знали, что со сцены звучит фонограмма?!

— Вы много сделали для пропаганды творчества Высоцкого во Франции. Удалось ли чего-то добиться в этом направлении?

— Надеюсь, да. Например, этот спектакль для французской публики был сыгран тридцать раз, что очень немало для моноспектакля. И, наверное, раз на него приходила публика, значит, она либо уже знакома с творчеством Володи, либо хочет для себя открыть что-то новое. И мне было очень приятно, что в Париже спектакль, посвященный Высоцкому, я играла перед полными залами и большую часть публики составляли именно французы. Они прекрасно слушали и воспринимали Володины песни, а также нашу с ним историю любви, поскольку там много было и про нас.

— У французов за последние десятилетия очень сильно менялись представления о русских. Как вам кажется, каковы они сегодня?

— Кто и как сейчас к кому относится, сказать очень трудно, поскольку у всех большие проблемы: и у русских, и у французов. А в такие периоды мнения меняются не в лучшую сторону. Зато чего точно практически не стало в Париже, так это «новых русских», швыряющих без счета деньги в ресторанах. А что думают французы про нынешних русских, я совсем не знаю, да мне, по большому счету, их мнение совершенно безразлично.

— Вернемся к творчеству. Сколько часов в день вы репетировали перед показом спектакля?

— С музыкантами я репетирую по нескольку часов ежедневно, а потом еще сама помногу часов.

— То есть, имея огромный профессиональный опыт, вы продолжаете перед спектаклем все отрабатывать по шесть-семь часов?

— Да, а как иначе? Когда-то я написала целую книгу по поводу актерского мастерства и вообще профессии актера. В ней, как и в любой другой профессии, самое главное — много работать. Хорошо иметь талант или какую-то особую личность, это необходимо, но без постоянной работы над собой и над ролями далеко не продвинешься. Многие начинающие актеры стали считать, что главное — попасть на съемочную площадку, а ведь по-настоящему играть в кино — это далеко не самое простое дело, тем более играть в театре. Особенно это относится к классическому репертуару, поскольку он требует всего актера без остатка.

— Что для вас было сложнее: сниматься в кино, где эпизоды могут быть совершенно произвольно перемешаны, или же играть на сцене, где действие разворачивается последовательно?

— Мне кажется, это две разные профессии, которые требуют разных качеств и разной техники игры. Невозможно играть на крупном плане перед камерой так же, как в зале перед тысячью человек. Лично я всегда больше любила театр, нежели кино. Так уж случилось, что снялась почти в сотне картин, но и раньше, и теперь я играю в театре с огромным удовольствием.

— У нас все актеры стремятся в кино, поскольку только оно приносит славу и деньги…

— У нас тоже. Наверное, так происходит во всем мире, поскольку театры везде платят очень мало.

— Но неужели действительно, как это часто можно услышать, театр умирает?

— Нет, он не умирает, но, конечно, существует совершенно в иных масштабах и условиях, нежели кино. Те гонорары, которые получают звезды в кино, даже не могут сравниться с оплатой в самых лучших театрах. Хотя, к счастью, в европейских театрах актеры пока все-таки могут вполне нормально зарабатывать себе на жизнь. Например, во Франции до сих пор сохранилась многочисленная и разнообразная публика, которая любит и посещает театр. Поэтому и театры могут себе позволить разнообразные постановки. Французский театр очень живой и динамичный, в нем представлено абсолютно все, в расчете на любую публику.

— А выживают театры все-таки за счет публики или за счет помощи государства?

— Безусловно, за счет и того, и другого. В любом случае могу сказать, что и государственные театры, и частные работают одинаково хорошо, и с творческой точки зрения, и с точки зрения коммерции. Как и во всем мире, есть немалые проблемы, но все-таки я уверена, что французский театр выживет.

— Чем вы планируете заняться после московского показа спектакля?

— Я сейчас пишу новую книгу. На некоторое время это пришлось отодвинуть в сторону, поскольку нужно было много репетировать, теперь планирую закончить. А в конце года начну новую пьесу в театре.

— О чем будут книга и пьеса?

— Извините, но я никогда не говорю заранее, особенно по поводу книг. Потому что писать книгу — это всегда очень сложно, да и к тому же очень долго.

— Вы видели Россию и социалистической, и перестроечной, и, с натяжкой, капиталистической. Сейчас мы часто ностальгируем о тех, социалистических временах. Нам кажется, мы были добрее и отзывчивее. Лично вы заметили, что россияне изменились?

— Конечно. И я очень жалею, что та особая духовная атмосфера, которая существовала раньше в Советском Союзе, теперь утеряна. Нельзя отрицать, что существовала удивительная культура и удивительная теплота между людьми, а также такое понятие, как бескорыстие. Да, никто не отрицает, что существовавший тогда режим не был совершенным. Про это хорошо известно. Однако все были накормлены, на работе была определенная социальная защищенность, люди получали квартиры, и не было бездомных детей.

— Как вам кажется, почему россияне отбросили лучшее, что было в социалистической системе, и погнались за худшим, что есть в капитализме?

— Я не могу судить, поскольку не живу в России, но, конечно, многого мне очень жаль. И правда, создается впечатление, что россияне взяли все худшее из западной модели и забросили все, что было хорошего у них самих. Все это очень печально.

— В Москве есть церковь с названием «Церковь Нечаянной Радости». Бывает радость заслуженная, для которой мы много поработали, а бывает — неожиданный дар от Бога. Что лично вы считаете таким подарком своей судьбы?

— Мне очень легко ответить на этот вопрос, поскольку главными подарками я считаю встречу с Владимиром Высоцким и моим последним мужем, Леоном Шварценбергом, который тоже, к сожалению, не так давно умер. Знакомство с неординарными людьми — это и есть самые большие подарки судьбы.