Насколько сложно бразильцу понять португальца, говорящего с ним практически на одном языке? Правда ли, что в Бразилии боятся советских коммуналок? И почему у российских читателей стал так популярен писатель Пауло Коэльо? Мы поговорили с переводчицей и соосновательницей русско-бразильской продюсерской компании Ars et Vita Марией Враговой и узнали о том, что читают, слушают и смотрят жители самой большой страны Латинской Америки.

– Мария, расскажите, пожалуйста, с чего начинался ваш творческий путь?

– Я окончила португальское отделение СПбГУ в 2004 году и почти сразу после этого уехала в Португалию, где работала переводчиком-синхронистом на международных конференциях. Потом вернулась в Россию, в Москву, и стала работать в фонде содействия сохранению культурного наследия «Русский авангард», занималась культурными проектами. В какой-то момент я решила отправиться на год в Бразилию, где мне хотелось организовать фестиваль российского кино эпохи перестройки. Бразилия – это страна, которая неплохо знает о русской культуре XIX и начала XX века, а вот про современную Россию рассказать сможет немного. И так все закрутилось, что в Бразилии я уже целых пятнадцать лет… В первые годы переводами художественной литературы мне приходилось заниматься мало: я больше ориентировалась на проекты, продвигающие в стране русскую культуру, – устраивала кинофестивали, выставки фотографов и художников, даже фестиваль советской и российской анимации удалось организовать.

В какой-то момент я поняла, что было бы здорово заниматься и переводами. И в 2020 году в рамках нашей продюсерской компании Ars et Vita мы открыли еще и издательство. «Чевенгур» Платонова стал нашим дебютом – в публикации нам очень помог Институт перевода: мы получили грант на издание романа.

Главный мой единомышленник – супруг Луис Густаво Карвальо, он же первый читатель и редактор моих переводов. Он по образованию и профессии пианист, еще в 14 лет покинул Бразилию, учился у русских музыкальных педагогов, в частности у Олега Майзенберга и Элисо Вирсаладзе. Мы вместе организуем проекты в области культуры, издаем книги. Луис прекрасно говорит по-русски и очень любит культуру нашей страны, популяризирует русских композиторов и русскую фортепианную школу. Когда-то он даже выступал в Большом зале Московской консерватории, я надеюсь, у него еще появится возможность приехать снова.

– Почему вы сначала решили обратиться именно к творчеству Платонова?

– Как издатель, я выбираю авторов, которые нравятся мне самой. Платонова я считаю одним из важнейших писателей ХХ века, но раньше в Бразилии о нем, увы, практически никто не знал. До моего перевода «Чевенгура» на португальском языке в Бразилии было опубликовано только одно его произведение – «Усомнившийся Макар», вышедшее в антологии русского рассказа. Мне хотелось представить бразильской публике этого замечательного писателя. Дополнительно я устраиваю лекции о жизни и творчестве Платонова, в том числе и онлайн, готовлю презентации: чтобы лучше понимать этого автора, бразильцам нужно разбираться в контексте. Публика воспринимает Платонова с большим интересом. И мы продолжаем издавать его книги.

Даже сейчас, когда я приезжала в сентябре в Москву на IX Международный конгресс переводчиков (см.: «Русский мир.ru» от 7 сентября 2026 года, статья «Донести живое слово»), я отправилась в Институт мировой литературы РАН, при котором есть целая группа исследователей, занимающихся творчеством Андрея Платонова. Ее возглавляет Наталья Васильевна Корниенко, которая всю жизнь посвятила этому писателю. Группа изучает его рукописи и открывает миру нового Платонова. Оказывается, на многих листах рукописей Платонова имеются редакторские вопросы на полях и исправления текста, а также пометки и правка жены писателя. ИМЛИ РАН готовит к печати новые, очищенные от этих правок версии, таким образом, возвращая миру оригинальные произведения Андрея Платонова.

– Когда вы переводили «Чевенгур», ориентировались на старую или на новую версию романа?

– Когда в 2021 году в России я познакомилась с Натальей Корниенко, она успела выслать мне на перевод файл с обновленной версией романа. В этом смысле бразильцам повезло: они читают «Чевенгур» без искажений.

– А что вы переводите сейчас?

– Уже в конце этого года при поддержке Института перевода и фонда «Русский мир» мы планируем выпустить антологию стихов Анны Ахматовой. Это будет двуязычное издание, что меня очень радует: люди, изучающие русский язык, смогут сразу свериться с переводом и лучше понять творчество Анны Андреевны. Ахматова уже издавалась на португальском языке, но предыдущий переводчик-бразилец не стал сохранять ни ритм ее стихов, ни рифму. Как мы поняли из его предисловия, ему просто хотелось познакомить португалоговорящих людей с творчеством этой поэтессы. Мы действуем совершенно иначе. Сборник я перевожу в паре с Приской Агустони, талантливой швейцарской поэтессой, которая уже более 25 лет живет в Бразилии. Это очень интересный опыт, особенно если учесть, что сама Приска не говорит по-русски. Я готовлю для нее предварительный перевод стихов с русского на португальский, а она сразу же дистанционно вносит свои правки и комментирует. Поскольку Приска сама пишет стихи, нам удается сохранить ритм и настроение лирики Ахматовой.

– Практически вся Латинская Америка говорит на испанском языке, но этот язык очень отличается от того, на котором говорят в Испании. Бразилия – единственная страна на континенте, где официальный язык португальский. Сильно ли он изменен?

– Значительно. От португальского европейского он отличается фонетически, есть разница и в грамматике, лексике – некоторые бразильские слова в Португалии просто не поймут. Бывает даже так, что на бразильские кинофестивали привозят португальские фильмы с субтитрами – настолько отличается произношение. Даже мне после пятнадцати лет жизни в Бразилии бывает сложно понять португальцев, хотя европейскую норму языка я изучала в университете.

– А на какой вариант португальского вы переводите русскую литературу?

– На бразильский. Бразилия – пятая по площади страна в мире по размеру, численность ее населения превышает португальскую в двадцать раз. Да и сама я уже привыкла именно к бразильскому варианту – это очень музыкальный язык, плавный и красивый. При этом я знаю, что книги с моими переводами продаются и в Португалии, их там тоже читают. Кстати, не надо забывать и о том, что на португальском языке говорят еще в некоторых государствах Африки: в Мозамбике, Анголе, Сан-Томе и Принсипи, на Островах Зеленого Мыса (Кабо-Верде) – в этих странах язык тоже изменен, но все равно жители способны понять друг друга. У африканцев есть совершенно замечательные писатели, интереснейшие авторы, о которых в России вообще ничего не знают.

– Где переводят больше всего произведений русских литераторов?

– Не могу сказать, как обстоят дела в Африке, но точно знаю, что в Португалии жила супружеская пара переводчиков – Нина и Филипе Антониу Герра. Русская и португалец, они активно публиковали произведения нашей классики, преимущественно XIX века. Перевели почти всего Достоевского, Толстого, Чехова, Гоголя, множество других авторов – даже не представляю, как они все это успели. В Бразилии сейчас примерно 10–15 профессиональных переводчиков русской литературы – в основном все бразильцы. Да, Бразилия не моя родина, и моя миссия – наводить мосты между двумя странами – кажется мне очень важной.

В Бразилии очень серьезная школа русистики, у истоков которой стоял знаменитый Борис Шнайдерман. Вместе с родителями он еще ребенком бежал из Одессы от ужасов революции, оказался в Бразилии, где в 1960-е годы первым начал переводить русскую литературу с языка оригинала, до этого переводили с английского или французского. Благодаря Шнайдерману было основано крупнейшее отделение русистики в Университете Сан-Паулу – одном из главных в стране. И несколько ныне живущих крупных переводчиков, которым сейчас уже глубоко за 70–80 лет, – его ученики. Следующее поколение, так называемая молодая школа, – это переводчики, которым сейчас около 40–50 лет. Они обращаются уже не только к золотому веку русской литературы, но и к современным авторам, переводят книги на заказ. Например, бразильское издательство «Калинка» специализируется на произведениях советских диссидентов.

– Где еще в Бразилии помимо Университета Сан-Паулу можно изучать русский язык?

– Если говорить про университетское образование, русистов готовят в Рио-де-Жанейро, Порту-Алегри и Белу-Оризонти. С недавних пор в Рио работает и русско-бразильская школа. Насколько мне известно, она была открыта под эгидой БРИКС. Есть и частные школы с преподаванием русского, но их немного. Также некоторые изучают язык с преподавателями или по интернету. Бразильцам вообще нравится русский язык, как и культура России.

– Вы предпочитаете переводить на португальский или на русский язык?

– Конечно, русский мне ближе, ведь это мой родной язык. Сложилось так, что я чаще перевожу на португальский и только в последние годы стала заниматься переводами на русский. Уже опубликовала книгу Марии Валерии Резенде «Полет красного фламинго» и только что отправила издательству мой перевод романа «Аузенте» Эдимилсона де Алмейда Перейры. Я мечтаю сделать бразильскую литературу ближе читателям из России, но, как всегда, основной вопрос в поиске финансирования и издательства.

– Пожалуй, в России из бразильских писателей люди больше всего знают Пауло Коэльо.

– Я думаю, многие читающие русские люди, особенно те, кто жил в Советском Союзе, хорошо знакомы и с творчеством Жоржи Амаду. Он все-таки был известным бразильским коммунистом. Советская школа перевода с португальского языка была очень сильна, поэтому у нас есть возможность читать многие произведения этого автора в прекрасном изложении. А если говорить уже про XXI век, то да, без сомнения, самый знаменитый писатель – Пауло Коэльо.

– С чем, по вашему мнению, может быть связана его популярность в России?

– Его книги легко написаны, это простые философские истины. Коэльо пишет об очевидных вещах, при этом он далеко не глупый человек: он много чего прочитал, а потом перемолол это все как в блендере и на тарелочке читателю положил. Представьте себе, только уже живя в Бразилии, я узнала, что, оказывается, начинал Коэльо не как писатель. Был такой рок-музыкант, альтернативщик, Рауль Сейшас, мне он чем-то напоминает нашего Виктора Цоя. Так вот, большая часть его замечательных песен была написана именно Пауло Коэльо! Рауль прожил бурную жизнь и, к сожалению, очень рано умер. После его смерти в 1989 году Коэльо ушел в коммерцию и позже стал тем, кто он есть.

– В одном из интервью вы говорили, что музыка для бразильцев – то же, что и литература для русских. Что вы имели в виду?

– Это не только мое мнение. Мы свою культуру стремимся показать в первую очередь через литературу, рассуждаем, например, в чьих произведениях лучше отразилась русская душа – у Достоевского или у Толстого. Бразильцы же свою национальную культуру воспринимают через музыку, ее ритм, тексты песен. Причем это не только романтические баллады, но и серьезные композиции с социальной проблематикой. Многие такие тексты были запрещены во времена военной диктатуры (Пятая Бразильская Республика 1964–1985 годов, режим которой поддерживался США и был отмечен преследованиями инакомыслящих, репрессиями, разгоном Конгресса и политических партий. –Прим. авт.), их исполнители, критиковавшие существовавший строй, были очень знамениты. Среди них есть и те, кто дожил до наших дней и сохранил популярность: Каэтану Велозу и Шику Буарки. Послушайте их песни – даже если слова будут непонятны, музыка замечательная.

Но и литература для современных бразильцев тоже важна. Она, правда, очень сильно отличается от региона к региону: как я уже говорила, Бразилия – большая страна. Делится она и внутри общества. Есть, к примеру, литература афробразильская: это произведения чернокожих уроженцев страны, чьи предки были привезены из Африки и, как и в Северной Америке, находились в рабстве. Такие авторы пишут о расизме, дискриминации, социальном неравенстве – все эти проблемы до сих пор актуальны. Половина населения Бразилии чернокожие. Правительство пытается как-то преодолеть все эти трудности, наказывает за расистские высказывания, но усилий недостаточно.

А еще есть совершенно отдельный пласт индейской литературы – в стране сейчас живет более 390 племен, которые говорят на своих языках, не имеющих никакого отношения к португальскому. В Конституции право индейцев на землю было закреплено только в 1988 году, всего сорок лет назад. Люди, которые когда-то заняли территории индейцев и устроили там свои огромные фазенды, могли просто застрелить тех, кто оказывался на их земле. Положение индейцев стало улучшаться после того, как писатель и активист индейского происхождения Аилтон Кренак, выступая в конгрессе, в знак протеста обмазал лицо соком растения женипапо, похожим на черную краску. Это, можно сказать, был в своем роде перформанс.

В октябре этого года в Бразилии пройдут президентские выборы, и их исход сложно предугадать. Страна расколота пополам, нынешнему президенту, Луле да Сильве, противостоит ультраправый проамериканский кандидат. Посмотрим, каково будет решение народа.

– А как в целом бразильцы относятся к русским?

– С большой теплотой. В Бразилии, к счастью, с 2022 года не было серьезных попыток отменить русскую культуру. А те, что были, оказывались просто смешными. Вот попытались отменить бефстроганов – русское ведь блюдо! – но ничего не получилось. Бразильцы вообще очень дружелюбный и гостеприимный народ, сюда в последние годы приехало немало русских. Несмотря на множество социальных проблем в стране, приняли их с широкими объятиями.

Но, если честно, какого-то объективного понятия о современной России у бразильцев нет. Своими культурными проектами я стараюсь это исправить. Когда мы проводили выставку «Взгляд на Советский Союз через объектив фотоаппарата», то показывали совершенно бытовые сюжеты из жизни СССР: фотографии какой-нибудь коммуналки или парадной, к примеру. Интерес бразильской публики был огромен, хотя некоторые посетители, приходя к нам, мало что знали о России и мыслили еще стереотипами об ужасном коммунистическом государстве – этого они, вспоминая свою жизнь при военной диктатуре, очень боялись.

Многие формируют свое отношение к России на основании советских и российских фильмов. Бразильцы, конечно, знают Тарковского, им нравится перестроечное кино. Из более или менее современных режиссеров упоминают Ларису Шепитько (см.: «Русский мир.ru» №9 за 2021 год, статья «Чистый человек»), которую здесь почему-то стремятся представить украинкой. Скоро, снова при поддержке фонда «Русский мир», мы будем делать выставку о Сергее Эйзенштейне. Помимо кинопоказов всегда важно проводить параллельную программу: круглые столы, лекции, рассказывать как о самом герое, так и давать гостям представление об эпохе.

Сейчас отношения между нашими странами развиваются, в рамках БРИКС принимается немало соглашений, проводятся различные мероприятия. Я знаю, что мой родной СПбГУ реализует в Бразилии образовательные проекты, приезжали к нам и представители некоторых московских вузов.

– Возвращаясь к теме переводов, скажите, кого из авторов вы бы больше всего хотели перевести следующим?

– Вопрос непростой, и я бы ответила на него достаточно неожиданно. Мне бы хотелось познакомить бразильцев с творчеством Анны Неркаги – русской писательницы из Ямало-Ненецкого автономного округа. Она сама ненка и родилась в тундре, про нее мне, как ни странно, рассказала та самая Приска Агустони. Оказалось, какие-то произведения Неркаги были переведены на итальянский язык и она их читала. Анна пишет о культуре своего народа, традициях, языке и о том, как в советское время происходил отрыв ненцев от своих корней. Детей кочевников отправляли в интернаты, и, когда они возвращались в тундру, то уже не говорили на родном языке. Это очень интересный автор. В России ее мало кто знает, книги издаются маленькими тиражами, их трудно найти, впрочем, как и саму Анну: она – кочевник. И сейчас я пытаюсь выйти на ее след.