Арина Абросимова 
Известная индийская писательница Ачала Моулик приехала в Москву как член жюри Международной премии мира им. Л.Н. Толстого. Церемония награждения состоялась 9 сентября 2026 года в Андреевском зале Большого Кремлевского дворца, лауреатом премии стал генеральный секретарь ЦК Компартии Вьетнама, президент То Лам – за вклад в укрепление мира и международного взаимопонимания.
Ачала Моулик – автор более 35 книг, в числе которых «Силуэты русской литературы: от Пушкина до Евтушенко», «Русская революция и бури сквозь столетие. 1917–2017», «Сто лет Льва Толстого в индийской перспективе» и пьеса «Последняя поэма Пушкина». За вклад в изучение и популяризацию русской культуры и литературы в Индии Ачала Моулик была удостоена медали Пушкина и Международной литературной премии им. Сергея Есенина «О, Русь, взмахни крылами». Новая книга Ачалы Моулик, «Тысячелетняя война: Россия и Запад», вышла в 2025 году, и уже в октябре издательство «АСТ» выпустит ее на русском языке. Несмотря на дефицит времени, Ачала Моулик согласилась дать эксклюзивное интервью «Русскому миру.ru».
– Ачала, вы еще юной девушкой взялись за сложную аналитическую работу «Силуэты русской литературы. От Пушкина до Евтушенко». С тех пор прошло полвека. Изменилось ли сейчас ваше мнение о русской литературе?
– Да, эта книга была написана пятьдесят лет назад, но за прошедшие годы мое мнение о русской литературе не изменилось. Я все еще продолжаю вдохновляться Россией. И я хочу рассказать вам о другой моей книге, очень важной для меня. Она увидела свет в 2009 году, когда в России был объявлен Год Индии. Это – «Диалог цивилизаций: Уильям Джонс и востоковеды». Она была написана в соавторстве с моим мужем, Мохандасом Мосесом. С одной стороны, наша работа посвящена британскому филологу и востоковеду Уильяму Джонсу, который стоял у истоков европейского изучения культурного наследия Индии. Но связь нашей книги с Россией довольно конкретная. Дело в том, что значительная ее часть посвящена развитию русского востоковедения – индологии как совершенно самостоятельному явлению, во многом отличному от западноевропейского понимания нашей культуры. Русская индология развивалась собственным путем, с интересом и симпатией к индийскому народу, который находился под чужеземным гнетом. Русский ориентализм формировался вашими учеными и художниками с XVIII века, а русский вклад в индологию в XIX и XX веках был весьма внушительным.
– Расскажите, пожалуйста, немного подробнее о книге.
– Эта книга – первая крупная работа, в которой я, в соавторстве с мужем, изучала очень интересную тему: Россия и Индия как две цивилизации, которые могут вести диалог, а не противостоять друг другу. Думаю, именно отсюда выросли позже мои работы о Толстом и Ганди, о русской революции и о «Тысячелетней войне…». Для меня Россия – это страна, которая всегда смотрела на Индию иначе, чем Запад: не как на объект колониального завоевания, а как на равную древнюю культуру, вызывающую уважение и сочувствие. У русского востоковедения изначально была принципиально иная интонация, в ней звучала искренняя симпатия к древней индийской цивилизации, другой подход к нашему великому наследию. Если британская индология формировалась в условиях колониальной империи, так сказать, под покровительством Ост-Индской компании, то российская индология развивалась в стране, у которой не было колоний в Индии, не было хищных притязаний, не было чувства превосходства «белой расы», попыток унижения и подавления нашего национального достоинства. Так что 2009 год – это не просто дата выхода нашей книги. Это точка, где мой ранний интерес к русской литературе соединился с более широким интересом к России как к особому «собеседнику» Индии. Именно эта линия – взгляд России на Восток не как завоевателя, а как исследователя – стала для меня одной из главных в творчестве.
– Вы написали пьесу «Последняя поэма Пушкина», которая шла на сценах Москвы и Петербурга. А была ли она поставлена в Индии?
– О, да! В Дели был аншлаг в течение трех премьерных вечеров! Понимаете, все у нас знают Толстого, Достоевского, Чехова, но очень мало людей в Индии знают Пушкина. Началось с того, что я искала издательство, чтобы опубликовать эту небольшую пьесу – всего 60 страниц. Когда пришла к одному из издателей, он спросил: «А кто вообще знает Пушкина? Кто в нем заинтересован?» Я ответила: «Многие заинтересованы. Может быть, и вы тоже?» Я была очень настойчива! Но он не хотел брать мою рукопись, и тогда я использовала выражение, которое употреблял мой любимый профессор в Лондонском университете, когда сердился и хотел сказать нет. Он говорил: Not bloody likely («Черта с два!»). В итоге издатель мне отказал. А потом с помощью Национального книжного фонда Индии моя пьеса была опубликована и стала бестселлером, сейчас вышло уже третье ее издание. Книга полюбилась читателям, а спектакль – зрителям. Сегодня она входит в программу школ и колледжей Индии.
– Чем вас привлекла фигура Пушкина? Что было самым сложным в создании его образа?
– Помню, как однажды вечером мы с мужем смотрели фильм «Влюбленный Шекспир». И я тогда сказала, что это – прекрасная история, но история Пушкина и Натальи – еще прекраснее и моя книга о Пушкине была бы достойна пьесы Шекспира. В то время я уже написала три книги, и муж особенно хвалил меня за одну из них – «Британский Радж». Он стал уговаривать меня: «Напиши эту пьесу!» Работать над ней я начала еще при жизни мужа, он читал первый черновик пьесы. Увы, два месяца спустя он внезапно умер. Я не могла заниматься этой пьесой два года. Но решила, что обязательно вернусь к ней. Когда работала над ней, то мысленно обращалась к Александру Пушкину: «Пожалуйста, благослови меня – и я сделаю это». И все-таки закончила пьесу. Многие тогда удивлялись тому, как я смогла ее написать. В то время послом России в Индии был замечательный человек – Александр Кадакин. Он был очень популярен у нас, прекрасно говорил на хинди, был великолепным знатоком Индии, в Дели даже есть улица, названная в его честь… Так вот, он прочитал мою пьесу и рекомендовал меня к участию в празднике, посвященном Пушкину. Один русский профессор, работавший в Индии, очень милый молодой человек, спросил меня: «Как вы смогли проникнуть в душу Пушкина?» Меня это очень удивило. Я ответила, что читала много произведений великого русского поэта и это позволило мне погрузиться в его мир. И сказала ему: «Профессор, вы учитель в Индии и, скорее всего, знаете о феномене реинкарнации, в которую мы верим. Наверное, я была в доме Пушкина, мыла полы, готовила еду у него на кухне»… Думаю, Пушкин и я имели что-то общее в прошлой жизни…
Позже я написала статью «Взросление с Пушкиным и Тагором»: оба поэта были истинными художниками, провозвестниками литературного возрождения в своих странах. Оба принадлежали к землевладельческой знати, но выступали против злоупотребления властью. Оба с энтузиазмом воспринимали новые идеи с Запада, но все же черпали вдохновение в своем народе, в своих исторических и культурных традициях…
– Впервые вы узнали о нашей стране благодаря книге Рабиндраната Тагора «Письма о России», которую вам в детстве подарила мама. И для вас открылась страна незнакомая, экзотическая, далекая. В Россию в первый раз вы приехали в 2009 году. Какие впечатления у вас тогда сложились? И насколько поменялась сегодняшняя Россия в вашем представлении?
– Наверное, люди сейчас более успешны, очень патриотичны, очень радостны, но они такие же, как и в 2009 году. В принципе, это те же люди, которые гордятся своей страной. Они не замкнуты, могут сказать: мы – русские, наша страна огромна, но нам интересен мир и другие люди. Процитирую слова Рабиндраната Тагора о русских людях из его книги «Письма о России»: «У них есть интерес и любопытство ребенка». Это великая страна, мы все это знаем, русские люди все еще остаются открытыми миру.
– Видеть мир глазами ребенка учит Иисус Христос: «Будьте как дети». Есть гипотеза, что Он много лет жил в буддийском храме, постигая мудрость, прежде чем вернуться в Иерусалим…
– Мой муж был заместителем губернатора Кашмира, и я слышала местные предания об этом. В Библии есть эпизод, где двенадцатилетний Христос приходит в храм и беседует с учителями, но нет сведений о том, что он делал с двенадцати до тридцати лет. Эти восемнадцать лет не описаны. Где он был? Возможно, путешествовал по Азии – по Индии, Непалу, Кашмиру, до священной в буддийской и индуистской космологии горы Меру, где-то обучался. Но мы точно ничего не знаем, это просто предположения.
– У вас есть книга о Рабиндранате Тагоре «Человек на все времена»…
– Это был великолепный человек. Он происходил из богатой семьи, поехал учиться в Англию, кстати, я училась в том же колледже в Лондоне, что и он. В 1913 году английские друзья-поэты выдвинули его на Нобелевскую премию по литературе. Британская корона посвятила его в рыцари. И он был счастлив. Но произошла трагедия в Пенджабе – Джаллианвала Баг (расстрел Британской индийской армией демонстрации мирных жителей в парке Джаллианвала в Амритсаре 13 апреля 1919 года. – Прим. ред.). Тагор написал очень смелое письмо вице-королю Индии. В нем говорилось, что он с ужасом думает о случившемся: тысячи мирных жителей – мужчин, женщин и детей – собрались, протестуя против репрессивного закона, который позволял британским властям арестовывать индийцев без суда и следствия. «И вы называете себя цивилизованной нацией, империей, которая принесла цивилизацию миру? Я не желаю быть связанным с вами. Я желаю, чтобы ко мне относились как к самому смиренному и беднейшему из индийцев!» Это письмо по силе можно сравнить с речами Перикла! Оно стало центральным эпизодом, самой сильной линией моей книги. Что же касается Тагора, то он отказался от рыцарского звания. После этого расцвела его международная слава. В 1930 году Тагор встретился в Берлине с наркомом просвещения Анатолием Луначарским, который лично пригласил его приехать в Советский Союз.
– «Письма о России» Тагор написал после поездки в молодую Советскую страну все-таки как британский подданный?
– Британцы не рекомендовали ему ехать в СССР. Но они повели себя как цивилизованная нация: не стали его преследовать, не угрожали, не посадили в тюрьму. Они просто выразили неудовольствие. А после того, как Тагор поддержал антиколониальное движение, урезали финансирование университета в Шантиникетане, основанного им в Западной Бенгалии в 1921 году. Сейчас это Университет Вишва-Бхарати – название с санскрита можно передать как «Всемирная Индия». Тагор хотел, чтобы это был центр мирового культурного обмена. Я писала о нем, работая с материалами в Шантиникетане, где прошло мое детство и где я впервые узнала о Тагоре.
В свои 69 лет Тагор перестал быть любимцем Британской империи. Он приехал в Советский Союз и позже признался, что тогда ничего не знал о коммунизме и революции, не знал, что ожидать. Принял Тагора Луначарский, который сказал ему, что в СССР хотели видеть объективного, непосредственного человека, способного рассказать правду о Советской стране. Он отметил, что Тагор как раз такой человек, потому что он выступил против Британской империи. И Тагор в «Письмах о России» написал о своем путешествии, о внутреннем устройстве России, о новом обществе, о людях и их жизни, которая строилась у него на глазах. Он проникся уважением к советской системе образования… Он увидел, как молодые мужчины и женщины каталогизировали сокровища дворцов – ни одна булавка не пропала, все было учтено. Они дрожали от холода в огромных залах и с гордостью описывали свое наследие. Перед тем как покинуть Россию, он сказал Луначарскому: «Берегитесь, вам нужно готовиться – у вас очень много врагов в Европе». Десять лет спустя нацисты напали на Россию. Представьте себе, он чувствовал приближение войны! Мы называем это «дивья дришти» – «божественное видение». И человек, который верил в божественное начало, в метафизику, аристократ, землевладелец, отказавшийся от рыцарского звания, – он влюбился в Россию. Это невероятно!
– Впечатления Рабиндраната Тагора и ваши личные впечатления о России совпадают?
– Для меня Россия не была чужой, с 16 лет я читала о России, знала ее историю, литературу, музыку. У меня были русские друзья в университете. Конечно, я хотела бы увидеть Россию в советские времена, потому что считаю, что это был великолепный эксперимент в области социальности. Госпожа Индира Ганди собиралась взять меня с собой в поездку в СССР, но она проиграла выборы в 1977 году, и визит не состоялся. Я познакомилась с новой Россией, а не с советской.
Для Рабиндраната Россия была чужой – он не имел с ней ничего общего, но обожал ее. Он говорил, что за одно десятилетие русские люди отняли у тирании тысячу лет! Этот аристократ соответствовал всем стандартам европейского общества, был близок к власти, даже к британской короне, но принял коммунизм. Как глубоко верующий человек, он увлекался метафизикой и в итоге очень глубоко погрузился в индийскую культуру. Он считал, что революция преобразила Россию, но это была духовная, а не политическая эволюция. Он был очень удивлен, увидев в Большом театре работников и работниц фабрик в изношенной одежде и обуви, которые пришли слушать музыку Чайковского. Тагор был поклонником Толстого, называя его учителем человечества, но подчеркивал, что голос Толстого против насилия и угнетения «взывает в пустыне». А Толстой назвал Тагора величайшим поэтом Востока.
– У вас есть книга с довольно неожиданным названием – «Сто лет Толстого в индийской перспективе». О чем она?
– В этой книге я писала в целом о жизни Толстого. Он ведь тесно связан с индийской культурой. Его имя в Индии знают гораздо лучше других русских классиков, потому что он определил для индийцев, как организовать пассивное сопротивление властям, чтобы обрести свободу. Я напомнила моим соотечественникам, что в 1908 году революционное движение в Индии было запрещено, но революционер Таракуат Дас написал известному русскому писателю и философу Льву Толстому, прося поддержки в борьбе против британцев: «Как нам остановить военные движения и репрессии? Нас уничтожают. Что нам делать?» Толстой, как очень прагматичный человек, ответил открытым «Письмом к индусу»: не отвечайте насилием на насилие, не сотрудничайте с угнетателями, когда вы перестанете работать на них, они уйдут – это путь к свободе. Письмо прочитал молодой адвокат, работавший в Южной Африке. Это был Махатма Ганди, который послал Толстому свою книгу «Индийское самоуправление». Писатель ответил адвокату, завязалась переписка: четыре письма от Ганди и три – от Толстого. В них – выработка политической философии: как бороться со злом, не становясь злом. Толстой выводил идею из Евангелия, Ганди – из индуистских писаний. Лев Николаевич умер в ноябре 1910-го, и Ганди, считая его своим гуру, сделал идеи Толстого о ненасильственном сопротивлении (ахимса) своей философией: это сатьяграха – «упорство в истине». В 1920–1922 годах она превратилась в массовое движение. А в 1942-м Ганди публично заявил, что Россия дала ему учителя, который предоставил теоретическую основу для борьбы за свободу.
– А как понималось «пассивное сопротивление»?
– Это не просто «пассивность», а активное ненасильственное действие: отказ подчиняться несправедливым законам, не мстить, не брать в руки оружие. Толстой считал, что именно так можно победить империю, у которой есть армия, а у тебя – нет. Ведь у Индии не было войск, а британская армия была очень мощной. Махараджи и раджи были на стороне оккупантов. Протесты местного населения жестоко подавлялись, например можно вспомнить знаменитое восстание сипаев 1857 года. И Толстой дал совет: не борись с оружием в руках – ты не победишь. Толстой формулирует три запрета: не служить, не судиться, не покупать. Это и есть та самая «формула ненасильственного несотрудничества», которая оказалась так близка Индии: не служить в британской армии, не поступать на государственную службу, не участвовать в британских судах, не покупать британские товары. Понимаете, в колониальной Индии британцы облагали ткачей такими налогами, что традиционное ремесло рухнуло. Индийский хлопок вывозили в Англию, делали ткани на фабриках Ланкашира и Йоркшира, шили красивые платья, везли обратно в Индию и продавали индийцам по двойной цене. А индийцы жили в крайней бедности. Получался замкнутый круг: страна, которая сама производила хлопок, не могла одеть своих людей. Именно поэтому Ганди потом сделал прядение на ручной прялке чаркхе символом сопротивления.
А что можно сделать с людьми, которые говорят: «У нас ничего нет, но мы не купим ваши ткани, мы не пойдем к вам на службу, не пойдем в ваши суды»? В конечном счете это сработало: движение за независимость получило серьезный импульс, и британцев парализовало. Надеюсь, со временем в Индии еще больше признания получит тот факт, что Ганди-джи воспринял толстовскую идею ненасилия.
– Но как граф Толстой стал близок бедным индийцам, их менталитету – где точки их соприкосновения?
– В 1847 году студент Казанского университета Лев Толстой познакомился с буддийским монахом – бурятским ламой Галсаном Гомбоевым (он преподавал монгольский язык в университете. – Прим. ред.). Толстой узнал, что как-то раз этого монаха в пути ограбил и ранил разбойник, а тот не оказал сопротивления. Он был поражен и подробно расспрашивал Гомбоева об этой странности – с этого, наверное, и началось его погружение в буддийскую философию. Потом была Крымская война, в которой Толстой сражался, видел битву, кровь и смерть. И это его очень сильно изменило. После войны он искал смысл жизни. Стоит помнить, что его величие было таково, что, будучи христианином, он глубоко уважал и другие религии, вдохновлялся буддизмом и индуизмом. В 1879 году вышла его «Исповедь», где он прямо ссылался на Будду и на индийских мудрецов. В 1880-е годы он уже систематически стал изучать основы индийской философии, читал «Веды». И главное, к чему он пришел, – это идея непротивления злу насилием. Война не решает ничего, не служит никакой цели – это не истинный путь. Для индийцев это и есть главная точка соприкосновения с Толстым.
– Читают ли сейчас в Индии русских авторов, в том числе наших классиков?
– Да, они очень популярны у нас! Правда, читают в основном в переводах на английский, но некоторые произведения переведены и на местные языки. Индийские ученые читают многих русских классиков. А социалистически настроенные люди, особенно в моем Бенгальском штате, любят не только классику, но и советскую литературу. Читают Толстого, Достоевского, Чехова, Блока, Маяковского, Есенина…
– В вашей книге «Русская революция и бури сквозь столетие. 1917–2017» вы пишете, что это событие повлияло на весь мир…
– Понимаете, «Письма о России» Тагора – это его личные впечатления, а не историческое исследование. К тому же они были написаны на бенгальском языке, эту работу знали в основном в Бенгалии. Моя книга – первое системное исследование темы русской революции для индийского читателя. Она вышла на английском, посвящена 100-летию русской революции и рассказывает о том, что именно произошло и как преобразилась Россия. Книга стала очень популярной.
Советский Союз был могущественным, его все боялись. А для нас он стал большим защитником. Например, в 1971 году, во время войны между Индией и Пакистаном, США отправили в Бенгальский залив авианосец в поддержку Пакистана. Для Индии это была прямая угроза. И тогда к нам на помощь пришел Советский Союз, направив в Индийский океан свои корабли. Из-за дипломатического давления и угрозы эскалации американцы покинули Бенгальский залив. Индийцы это хорошо помнят! Когда Советский Союз распался, мы были сильно опечалены. Да, Советский Союз исчез, но Россия – не исчезла! Россия для нас – страна большого восхищения, уважения и любви. Эти чувства не меняются.
– Скоро в России выйдет ваша новая книга – «Тысячелетняя война: Россия и Запад». Почему вам интересна эта тема?
– Россия постоянно подвергалась вторжениям на протяжении 1200 лет – и с Востока, и с Запада. Моя книга – о тысячелетнем противостоянии именно с Западом. Я прослеживаю линию: как Запад атаковал Россию и как Россия реагирует на постоянные нападки и натиск противника. Меня это заинтересовало, потому что Индию тоже атаковали на протяжении многих столетий. И мы не могли победить врагов, потому что большую часть истории наша страна была разделена на маленькие царства. Британцы усугубляли нашу раздробленность, но мы смогли создать внутреннее сопротивление тому, что приходило извне. А Россия реагирует иначе: она всегда дает прямой отпор. В Индии мало знают о битве за Сталинград или о блокаде Ленинграда. Моя книга изначально предназначена для индийской аудитории, нужно было сообщить моим читателям, что происходило в России, как русские люди сражались и побеждали. Я хотела, чтобы все это знали. Я писала книгу около года, но собирала и изучала материалы гораздо дольше – суммарно эта работа заняла более пяти лет.
– Как в Индии относятся к нынешнему конфликту России и Украины?
– В Индии есть прозападное лобби, оно на стороне Украины, но большинство индийцев на стороне России! Мы знаем, что Запад просто использует Украину, чтобы создать у границ России враждебное ей государство. Представляя мою книгу в Индии, посол России Денис Алипов сказал: сейчас идет война не между Россией и Украиной – это Запад сталкивает между собой два братских народа. На протяжении долгих веков Украина была неотъемлемой частью России. Но произошло искусственное разделение империи ради того, чтобы иметь возможность атаковать Россию, и Украина здесь – не субъект, а прокси-площадка в противостоянии Запада и вашей страны. Если смотреть вглубь конфликта, мы понимаем, что это все та же затяжная битва Запада с Россией. Россия и Украина всегда были едины и имеют гораздо больше общего, чем Англия и Шотландия, которые были разными королевствами и часто воевали. Еще в 1858 году, стравливая индусов и мусульман, вице-король Индии прямо говорил: «Старый римский девиз «разделяй и властвуй» должен быть нашим». Британцы использовали этот принцип, чтобы править Индией. В моей книге я описываю множество примеров, где Запад не воюет напрямую, а ведет прокси-войну. Ведь в прямом вооруженном противостоянии Запад не сможет победить Россию.
– Ачала, вы как член жюри участвовали в церемонии вручения Премии мира им. Льва Толстого…
– Я рада, что имею отношение к Премии мира, которая, конечно, связана с книгой Толстого «Война и мир». В Индии много людей, которые могли бы быть достойны этой премии, например Махатма Ганди. Но меня восхищает поведение Вьетнама, президента которого мы наградили в этом году. На церемонии в Кремле был президент России Владимир Путин. И мы разговаривали с ним. Я сказала, что уважаю вьетнамцев за то, как они боролись сначала против французов, затем – американцев. Бедный азиатский Вьетнам в 1975 году победил сверхдержаву! Как азиатка, я очень рада за вьетнамцев. Я была молодой, когда война во Вьетнаме закончилась, и в Бангалор, где я живу, на международную конференцию приехала вьетнамская делегация. Они были истощены, измучены, не пытались скрыть свою бедность. Индийцы стыдятся бедности, а вьетнамцы – нет. Я сказала тогда моим друзьям: «Они такие слабые, но победили Америку. Если они смогли это сделать, значит, мы не можем их не уважать. Они не скрывают своей бедности, но этим показывают свою храбрость». Вызывает восхищение то, как они сопротивлялись американскому давлению, и то, что они всегда выступают против войны.
Надеюсь, Премия мира будет развиваться и дальше. А люди должны понять, что мир – это необходимость.
– Как вы думаете, Премия мира и другие подобные инициативы международного уровня – это символические жесты или все-таки они могут что-то реально изменить в политике?
– Конечно, эта инициатива имеет большое значение. Сейчас многие страны так или иначе находятся на каких-то стадиях конфликтов и стремятся достичь мира и спокойствия. В любом случае, эти премии для таких людей, кто действует на благо мира. Как сказал Пьер де Голль, один из членов нашего жюри, Нобелевская премия уже потеряла свое значение, ее получают только диссиденты. А Премия мира для людей, которые работали ради мира и свободы. В Индии хорошо знают, что это очень серьезная и долгая борьба. Слова Толстого о том, что мы должны бороться, но без насилия, актуальны и сегодня. Далеко не все это понимают, но я думаю, что для воплощения великих идей всегда требуется время. К сожалению, нужно очень много времени.
– А люди не умнеют со временем?
– Увы, нет. Люди не читают книг. Мой индийский издатель говорит, что книги плохо продаются. Главная трагедия книги в цифровом веке – компьютеры. Знаете, 21 год назад мой муж написал книгу об искусственном интеллекте, она называется «О последних границах сознания». Это был 2005 год, он предлагал рукопись издательствам, но… Когда он умер, я посчитала, что должна опубликовать его труд. Это было для меня очень травматично. В общем, тогда ему не поверили, потому что его выводы сильно опережали время. Но в результате он оказался прав, теперь происходит именно то, о чем он писал: компьютер захватил и уничтожил человеческий разум, современные дети сильно зависимы от компьютера. Моя пятилетняя племянница от гаджетов не отрывается! Ребенок не научился толком разговаривать, не может понять речь, потому что постоянно сидит в смартфоне. Мне кажется, эволюция пошла в обратную сторону, стала регрессивной. Люди разучились анализировать вообще что-либо, мы начинаем немного походить на обезьян с гаджетами. Творчество уничтожено, индивидуальность уничтожена, люди постепенно уподобляются машинам. А машины не могут быть гениальными. Они не будут как Эйнштейн с его проницательностью, как Тагор с его интуитивным интеллектом, как военачальники, которые должны думать о стратегии. У Кутузова не было компьютера, который рассказал бы ему, как воевать с Наполеоном. Если искусственный интеллект есть в нашей жизни, то, значит, одновременно в ней может не быть великих – Пушкиных, Толстых, Чеховых, Есениных… Да, поэзия, музыка – все это будет, все это останется, но нужно ли будет людям великое искусство?
