Елена Петрова 
Самое замечательное в поселке Борок, расположенном в Некоузском районе Ярославской области, – это люди. Тут запросто можно обнаружить доктора наук, возделывающего свой огородик или ухаживающего за цветами на одной из многочисленных клумб. Как шутили раньше, на трех жителей Борка приходится четыре кандидатские диссертации!
Не стоит забывать и «патриархов» Борка. Николай Александрович Морозов, ученый и революционер-народник, основавший в собственной усадьбе научный центр. И Иван Дмитриевич Папанин – легендарный полярник, дважды Герой Советского Союза, создавший в Борке два академических института.
Морозова называли «человеком, прожившим три жизни». То же самое можно сказать и о Борке – уникальном для страны научном поселке. Сегодня, когда времена Морозова и Папанина ушли в прошлое, поселок проживает свою третью жизнь. И хотя его статус наукограда неофициальный, приехав сюда, убеждаешься, что носит он его по праву.
От покорителя Шлиссельбурга до «шлиссельбуржца»
Первыми известными владельцами этих мест были представители княжеского рода Солнцевых. А в начале XVIII века земли современных Некоузского и частично Брейтовского районов принадлежали Михаилу Михайловичу Голицыну – соратнику Петра I, талантливому полководцу, генерал-фельдмаршалу и участнику Северной войны. В 1702 году он взял штурмом неприступную шведскую цитадель Нотебург, построенную на месте новгородской крепости Орешек. После возвращения крепости Петр I переименовал ее в Шлиссельбург. И надо же было такому случиться, что почти двести лет спустя именно там проведет в неволе четверть века последний владелец Борка – Николай Морозов.
После смерти фельдмаршала поместье перешло к его сыну, обер-гофмаршалу Николаю Михайловичу Голицыну, а затем – к дочери последнего, Анне Николаевне Голицыной, в замужестве Мусиной-Пушкиной. Рано овдовев, она решила дать вольную крепостным крестьянам двух деревень своей вотчины – Григорево и Дьяконово (обе они и сейчас соседствуют с Борком). А остальную часть имения вскоре продала отставному подпоручику Егору Алексеевичу Алексееву, взявшему крупную ссуду на покупку.
Новый хозяин и начал обустройство усадьбы на месте сгоревшей еще в середине XVIII века деревушки Борок. Место было красивое, на высоком холме над рекой Мологой. Название «Борок» говорит само за себя – сразу представляется очаровательный сосновый лесок.
В 1827 году дочь Алексеева Вера вышла замуж за дворянина Алексея Петровича Щепочкина. Портреты счастливых молодоженов и теперь украшают столовую в Доме-музее Николая Морозова. После смерти тестя в 1830-м Щепочкин становится полноправным хозяином усадьбы Борок, ему удалось достроить барский дом, но жили в нем они с супругой совсем недолго: в 1840 году несколько дворовых мужиков взорвали особняк вместе с хозяевами, заложив в печь бочку с порохом. Поговаривали, что это была месть барину, видимо, крепко их обидевшему. У погибших супругов остались трое малолетних детей: две дочери и сын – Петр Алексеевич Щепочкин, наследник имения. Дети, спавшие в роковой день в пристройке, не пострадали. Их опекуном после смерти родителей назначили дядю, Николая Петровича Щепочкина, который определил девочек в Московский благородный пансион, а мальчика – в Кадетский корпус.
В 1850 году молодой хозяин вернулся в Борок. В усадьбе он завел конезавод, стал разводить лошадей русской рысистой породы, в чем изрядно преуспел, и первым в своем роду рассчитался с долгами. Построил новый добротный господский дом. Имение при Петре Алексеевиче считалось одним из самых богатых в уезде. Щепочкин имел весьма демократические взгляды. В жены он взял дочь крепостного кузнеца из деревни Усищево, 16-летнюю красавицу Анну Васильевну Плаксину. Петр Алексеевич увез ее в Борок, и женщина перешла в мещанское сословие с новой фамилией – Морозова.
Пара жила в любви и согласии, вот только их неравный брак узаконен не был. Семеро детей Щепочкина не могли носить фамилию и отчество отца: фамилию Морозовы они получили от матери, а отчество Александровичи – от своего крестного. Николай Александрович Морозов – последний хозяин усадьбы Борок и многолетний узник Шлиссельбургской крепости – был старшим сыном Петра Алексеевича и Анны Васильевны.
Русский граф Монте-Кристо
Николай Морозов родился в Борке 7 июля 1854 года. Начальное образование получил в семье, а в 15 лет поступил сразу во второй класс 2-й Московской гимназии. Его с детства интересовали естественные науки; еще учась в третьем классе гимназии, он становится вольнослушателем естественного факультета Московского университета. Со своими товарищами-гимназистами юноша организует кружок «Общество естествоиспытателей», члены которого еженедельно выступали с научными рефератами и издавали рукописный журнал.
Однако из гимназии Николая в итоге исключили, причем с запретом учиться в каком-либо учебном заведении. Причина столь жесткого решения заключалась в увлечении юноши революционным движением: он вступил в «Большое общество пропаганды» – революционную народническую организацию, членов которой чаще называли «чайковцы» (по фамилии одного из лидеров – Николая Чайковского. – Прим. ред.). Морозов «идет в народ»: скитается по деревням Московской, Ярославской, Костромской, Курской и Воронежской губерний, работая то помощником кузнеца, то пильщиком леса, то фабричным рабочим, то конторщиком. Он знакомит крестьян с основами естествознания, а также ведет политическую пропаганду.
Опыт оказался неудачным – крестьяне выдали юного пропагандиста полиции. Арестовать его не успели: товарищи переправили Морозова в Женеву, где Николай продолжил образование в местном университете. В книжной лавке революционера Михаила Элпидина, издавшего «Каталог русской библиотеки», молодой человек познакомился с трудами Карла Маркса и, по собственному признанию, сделался первым его сторонником в России. Николая также избрали в женевскую секцию Первого интернационала.
Весной 1875 года Морозов решил вернуться на родину, но был арестован сразу после пересечения границы и более двух лет находился в заключении. В тюрьме он занялся изучением иностранных языков и начал писать стихи. Выйдя на свободу, Николай вступил в тайное революционное общество «Земля и воля», а после его раскола вошел в исполнительный комитет террористической «Народной воли». В то время он был сторонником перманентного террора, написал свой вариант программы «Народной воли» с обзором истории народных движений в Европе и революционного движения в России. В 1880 году вместе с первой супругой, Ольгой Любатович, он вновь уехал в Швейцарию, где его брошюра «Террористическая борьба» была опубликована. Вольнослушателем Николай Александрович посещает лекции по естественным наукам в Женевском университете, стал одним из инициаторов создания издательства «Русская социально-революционная библиотека», к сотрудничеству в котором он решил привлечь и знаменитого основоположника марксизма, для чего в декабре 1880-го отправился в Лондон. Он дважды встречался с Карлом Марксом и получил от него для перевода на русский язык «Манифест коммунистической партии» и несколько других статей.
После ареста главы исполкома «Народной воли» Александра Михайлова товарищи срочно вызвали Николая Морозова в Петербург, но при попытке перехода границы 23 января 1881 года он вновь был арестован.
13 марта 1881 года в Петербурге народовольцы устроили террористический акт, в результате которого погиб император Александр II. Начались аресты членов «Народной воли», в 1882–1887 годах состоялся ряд судов над ними. В рамках «Процесса двадцати», итоги которого были оглашены в феврале 1882-го, Морозов был приговорен к вечной каторге.
Первые два с половиной года узник провел в сырой одиночной камере Алексеевского равелина Петропавловской крепости (см.: «Русский мир.ru» от 14 августа 2026 года, статья «Над Петропавловскою башней смыкает время узкий круг»), а в августе 1884-го его вместе с выжившими осужденными перевели в Шлиссельбург. Со временем жизнь их стала более или менее сносной: заключенным разрешили читать и писать, работать на огородах и в мастерских, два раза в год можно было даже отправить письмо родным.
Арестанты получали книги из библиотеки, читали друг другу лекции – так возник своего рода «шлиссельбургский университет». Николай Александрович сколотил конторку и написал в тюрьме 26 объемных томов по различным областям знаний: математике, физике, химии, биологии, астрономии, а также ряд литературных произведений. По предложению соратницы по партии и заключению Веры Фигнер ученый-узник начал писать мемуары.
Последний помещик России
Указом Николая II от 3 ноября 1905 года 8 человек, включая Морозова, были амнистированы. В том же месяце, спустя 25 лет непрерывного заключения, он вышел из тюрьмы и поселился в Петербурге.
В 1907 году вышла из печати его основная работа – «Периодические системы строения вещества», за которую Императорское общество любителей естествознания, антропологии и этнографии избрало Морозова своим почетным членом. Бытовала даже легенда о присуждении ему докторской степени по химии, но сам Николай Александрович ее опровергал. Всего же после освобождения и до революции 1917 года он опубликовал более сотни книг и статей, сборник стихотворений «Из стен неволи», а в журнале «Русское богатство» из номера в номер печатались его мемуары «В начале жизни», которые высоко оценил Лев Толстой, состоявший с автором в переписке. Морозов был избран действительным членом Русского физико-химического общества, Русского астрономического общества, с 1910 года являлся бессменным председателем Русского общества любителей мироведения.
Первая его жена, Ольга Любатович, считая Николая Александровича погибшим в тюрьме, вышла замуж во время своей сибирской ссылки. Его второй женой стала известная пианистка Ксения Бориславская, которая была почти вдвое моложе мужа. В августе 1915 года супруги отправились в турне по городам Сибири и Дальнего Востока: Николай Александрович выступал с научно-популярными лекциями о поисках философского камня и воздухоплавании и читал свои стихи, а Ксения Алексеевна исполняла на рояле классическую музыку. Такие лекции-концерты прошли в Иркутске, Чите, Верхнеудинске, Хабаровске, Никольске-Уссурийском, Владивостоке, а на обратном пути – в Красноярске, Томске, Новониколаевске (ныне – Новосибирск), Екатеринбурге и Перми.
В гостях у Василия Ивановича Семевского, возглавлявшего Шлиссельбургский комитет помощи политзаключенным, Николай Александрович познакомился с Ильей Репиным, который захотел написать его портрет. Морозовы стали бывать в усадьбе Репина «Пенаты» (см.: «Русский мир.ru» №11 за 2012 год, статья «Художник и его «Пенаты»). «Внешнее сходство было безусловное, – вспоминала Ксения Алексеевна, когда портрет был завершен, – но Репин остался недоволен своим произведением. Как можно было судить по его словам, он заранее составил себе представление о Николае Александровиче как о несчастном, исстрадавшемся узнике, больше половины своей жизни прожившем в неволе. Между тем он видел перед собой необыкновенно жизнерадостного, подвижного человека, полного душевной молодости и ясности, по лицу которого никак нельзя было догадаться о всех перенесенных им испытаниях». В конечном счете Репин написал четыре портрета бывшего узника.
Известный философ и писатель Василий Розанов (см.: «Русский мир.ru» №1 за 2019 год, статья «Могила Розанова») посвятил Морозову статью в газете «Новое время», в которой охарактеризовал его жизненный путь так: «Г-н Н. Морозов замечателен четырьмя вещами: 1) тем, что он 20 лет просидел в Шлиссельбургской крепости, 2) тем, что, выйдя из нее, он немедленно женился, о чем говорил весь Петербург, 3) что он нелепо объяснил Апокалипсис и 4) что Репин написал с него изумительный портрет, но сбоку, так что глаз не видно, «глаза» портрета ничего не говорят…».
На жизнь Николай Александрович зарабатывал преподаванием химии в Вольной школе науки и просвещения по приглашению ее основателя Петра Францевича Лесгафта, получив сначала должность приват-доцента, а затем – профессора. В 1907 году Министерство народного просвещения закрыло школу, посчитав ее неблагонадежной. После смерти создателя школы его соратники и ученики основали Высшие курсы Лесгафта, при них функционировала масонская ложа «Полярная звезда», в которую в 1908 году был принят Николай Александрович.
После революции курсы были преобразованы в Естественно-научный институт им. П.Ф. Лесгафта (ныне – Национальный государственный университет физической культуры, спорта и здоровья им. П.Ф. Лесгафта. – Прим. ред.), директором которого стал Морозов. Научную станцию института он решает разместить в своем имении Борок, надеясь таким образом спасти его от реквизиции и разорения. В 1923 году постановлением Совнаркома, «принимая во внимание заслуги перед революцией и наукой шлиссельбуржца Н.А. Морозова», имение было передано ему в пожизненное пользование «со всеми постройками, живым и мертвым инвентарем, в нем находящимся». Оно освобождалось «от всех денежных налогов и продналога» и приравнивалось «к государственным культурным хозяйствам». Так Николай Александрович стал, по его словам, последним помещиком Российской империи и единственным – советской России.
Многим своим соратникам он помог выжить в трудные послереволюционные годы. Например, добился пенсии для Константина Циолковского, с которым давно поддерживал дружеские отношения; эта пенсия стала единственным источником существования ученого.
В 1930-е годы было принято решение о строительстве Рыбинского и Угличского водохранилищ. В итоге пришлось затопить около 700 сел и деревень, несколько монастырей и дворянских усадеб. Незавидной, в частности, оказалась участь древнего города Молога (см.: «Русский мир.ru» №1 за 2015 год, статья «Москва – Волга. Путешествие во времени. Молога»), известного еще с XII века, – не спасло его даже то, что в XIV столетии он был центром удельного княжества, а после славился своими ярмарками.
Борку, находившемуся в двух десятках километров от «русской Атлантиды», повезло больше. Он избежал затопления, но после завершения строительства оказался прямо на берегу крупнейшего водохранилища.
Укротители Волги мыслили масштабно: в планах было не только построить на реке мощную ГЭС, но и поднять на новый уровень рыбное хозяйство, разводить в том числе редкие виды рыб. Но не все получилось так, как было запланировано. Доктор биологических наук, профессор Олег Гомазков, работавший в Борке, поясняет: «Все привычные, выверенные столетиями закономерности – состав воды, условия размножения, длинные цепочки экологических взаимосвязей – все изменилось. Режим тока воды замедлился, прогретые солнцем мелководья «зацветали», гниющая растительность отравляла воду. Все биологические взаимосвязи порушились. Надо было кропотливо, с полным уважением к логической осмысленности всего, что возделывает природа, изучать становление новых условий жизни в искусственных водоемах».
Николай Морозов предложил разместить в имении научную базу для исследования изменений климата и экосистем. В 1930-х годах он организовал в Борке Верхне-Волжский биологический стационар при Академии наук СССР, которому в 1944 году, к 90-летию ученого, было присвоено его имя. После смерти Морозова 30 июля 1946 года в бывшем флигеле его родового имения был создан музей. А похоронили ученого прямо в парке любимой усадьбы.
Наукоград в поселке
Вторым «гением места» для Борка стал настоящий человек-легенда – знаменитый полярник Иван Дмитриевич Папанин (см.: «Русский мир.ru» №10 за 2013 год, статья «Великолепная четверка»). Родился он 26 ноября 1894 года в Севастополе и начал службу на Черноморском флоте, отличился в Гражданскую войну в боях с Врангелем на крымском направлении. Однако в дальнейшем южные моря решил сменить на суровые северные. «И не заметил, как из жителя юга превратился в убежденного северянина». Отвечая на мой вопрос: «Что почитать про Ивана Дмитриевича?» – его внучатая племянница Анна Витальевна Романенко, которая сейчас возглавляет Музей Папанина в Борке, сказала, что лучшая литература о нем – это его мемуары.
Обозначим лишь те эпизоды его биографии, которые имеют отношение к поселку Борок. Впервые Папанин, назначенный начальником Отдела морских экспедиционных работ (ОМЭР) Академии наук СССР, приехал сюда осенью 1951 года во главе государственной комиссии, которая должна была решить судьбу биостанции, пребывавшей после смерти Морозова в запустении. К тому моменту усадебные постройки, возведенные еще в XIX веке, сильно обветшали. Но Папанин был совершенно очарован красотой этих мест и твердо решил: биостанции быть! Контр-адмирал потратил немало усилий, чтобы открыть в поселке академический научно-исследовательский центр, руководителем которого он был назначен. От директорской зарплаты Папанин отказался сразу: зарплаты в ОМЭР и академических премий ему хватало. Сам он в книге «Лед и пламень» писал об этом периоде своей жизни так: «Думал, что два года поработаю – построю жилые дома, лаборатории, флотом обеспечу, найду специалистов – и уйду. А в итоге остался на двадцать лет – с 1952 по 1972 год». Строго говоря, в Борке знаменитый полярник постоянно не жил. Как правило, в научный поселок Папанин приезжал на несколько дней раз в два месяца.
Именно при нем Борок становится благоустроенным поселком. Биостанция оснащается научным оборудованием, возводятся новые лабораторные корпуса и жилые дома для сотрудников, появляется необходимая инфраструктура. От водохранилища до поселка были прорыты два канала: по одному из них баржами доставлялись кирпичи и бетон для строительства научного центра, а по другому – мазут для котельной. Настоящей гордостью Папанина стал научный флот: несколько речных судов переоборудовали для экспедиций, и они, стартуя от борковского причала, странствовали по всей Волге.
Папанин добился, чтобы территорию научного поселка объявили государственным природным заказником. В Борке было высажено более 500 различных видов деревьев и кустарников, в том числе редких. Вдоль центральной линии, например, была посажена уникальная барбарисовая аллея. Кроме того, Борок каждый год украшался пышным разноцветьем клумб. Этот оазис радовал глаз постоянно: ботаники специально высаживали растения так, чтобы цветение было непрерывным.
В 1956 году на базе биологического стационара был создан Институт биологии водохранилищ, который исследовал уже не только Рыбинское водохранилище, но и многие другие искусственно созданные водоемы. В 1962-м он был преобразован в Институт биологии внутренних вод, который сегодня является крупным научно-исследовательским центром.
Ивану Дмитриевичу удалось привлечь немало видных ученых. Для работы на биостанции Папанин приглашал выпускников биологического факультета МГУ и Мосрыбвтуза, которые в дальнейшем составили основной костяк будущего института. «Несмотря на то, что в поселке жили люди разные, в институте царил дух несуетности и добра, – писал о жизни в научном поселке Борок биолог Олег Гомазков. – Все мы были на виду друг у друга, постоянно соприкасались бытовыми и деловыми гранями. Наши физические и нравственные достоинства проходили непрестанную проверку; возрастные и иерархические ступеньки как бы стирались, когда за одним столом мы хлебали экспедиционную уху или разгружали очередную баржу с кирпичом. Папанин объединял нас зримо и незримо: его уважали, боготворили, боялись».
Иван Дмитриевич сыграл важную роль и в создании второго научного учреждения Борка – Геофизической обсерватории – филиала Института физики Земли им. О.Ю. Шмидта Российской академии наук. Обсерваторию решили организовать в 1955 году как центральную геомагнитную станцию среднеширотного региона для проведения непрерывных наблюдений магнитного поля Земли по программе Международного геофизического года. Папанин помог и в создании самой станции, и в устройстве быта ее сотрудников. Небольшой Борок в послевоенное время имел московское снабжение: сюда за дефицитными товарами приезжали жители окрестных городов, а попасть на работу считалось большой удачей.
В 1972 году Иван Дмитриевич вышел на пенсию и официально перестал быть директором института. Однако он никогда не забывал о своем детище и продолжал следить за его судьбой до конца своих дней. Он ушел из жизни в 1986-м. Созданному Папаниным Институту биологии внутренних вод было присвоено его имя.
Жизнь продолжается
Уход из жизни главного покровителя научного поселка совпал с наступлением тяжелых перестроечных времен. Новая администрация института делала все возможное, чтобы сохранить уникальный научный центр, но многое из папанинского наследия было утрачено: часть исследовательских судов пришлось продать, некоторые здания остались недостроенными, другие требовали ремонта. В 2018 году закрылась единственная поселковая больница, и теперь местным жителям приходится ездить за медицинской помощью в райцентр Некоуз. Уже тогда высказывались опасения, что закрытие больницы может стать губительным для науки в Борке: молодые ученые сюда просто не поедут…
И все же научному центру удалось выжить. Современный поселок Борок – это два института Российской академии наук и пять музеев. Музей Н.А. Морозова расположен в небольшом деревянном здании с мезонином – к сожалению, основной барский дом погиб во время пожара в 1954 году. Рядом разбит великолепный английский парк бывшей усадьбы с большим «барским» прудом. Музей второго «патриарха» поселка, Ивана Папанина, открыли в год смерти полярника в одном из простеньких щитовых домиков, где он останавливался, когда приезжал в Борок. А в 2007-м на центральной площади поселка перед зданием общежития появился бюст контр-адмирала. Также в Борке работают Музей художника Федора Григорьевича Солнцева (см.: «Русский мир.ru» №10 за 2016 год, статья «Солнечный мастер»), Музей природы и Музей-аквариум в Ихтиологическом корпусе Института биологии внутренних вод.
Живописец земли Русской
Еще одним замечательным земляком, составившим славу этого края, можно по праву назвать Федора Григорьевича Солнцева – выдающегося художника и реставратора. Он родился в 1801 году в селе Верхне-Никульском, расположенном в нескольких километрах от поселка Борок в семье крепостных крестьян графа Алексея Ивановича Мусина-Пушкина. Рано заметив талант мальчика, граф даровал вольную всему семейству Солнцевых, что позволило Федору, а позже и его брату Егору, поступить в Императорскую Академию художеств. Солнцев блестяще оканчивает курс и отправляется в путешествие по России, чтобы зарисовывать древности, имеющие историко-этнографическое значение. Из этой поездки он привозит около 5 тысяч фотографически точных рисунков, которые стали называть живописной летописью Древней Руси: памятников зодчества, княжеской, царской и церковной утвари и одежды, предметов быта, народных костюмов. Около 500 из них были опубликованы в книге «Древности Российского государства» – настоящей библиографической редкости.
Живописец пользовался покровительством президента Академии художеств Алексея Оленина и императоров Николая I и Александра II. Ему поручают важнейшие государственные заказы. Вместе с группой учеников и последователей живописец изготовил свыше 200 иконостасов для церквей.
В советское время имя художника-реставратора было незаслуженно забыто, многие работы Солнцева продали за рубеж. В нынешнем веке его богатое наследие вновь заинтересовало исследователей. Активными популяризаторами творчества Федора Солнцева в Борке стали работавшие здесь ученые. В 2001 году в России отмечалось 200-летие художника, памятные мероприятия прошли и на Ярославщине. В апреле 2002 года в Борке состоялась научная конференция «Жизнь и творчество академика живописи Ф.Г. Солнцева. Перспективы изучения и сохранения его наследия», по итогам которой решено было создать в поселке музей художника. Для этих целей Институт биологии внутренних вод РАН предоставил две большие комнаты из своих фондов, где и обосновался единственный в России музей живописца.
…Улицы Борка до сих пор не имеют названий – настоящий борковец ловко ориентируется лишь по номерам домов. Запутаться могут лишь гости поселка, которые регулярно приезжают в этот отдаленный уголок Ярославской области на конференции мирового значения. Увы, все меньше молодых ученых очаровывается удивительной красотой этих мест и желает остаться здесь навсегда. Остается надеяться, что уникальный научный центр, который создавался трудом нескольких поколений ученых, сохранится для российской науки и в будущем.
