Хроники Древней Руси

Хроники Древней Руси. Часть 35

Предлагаемый вниманию читателя проект не является систематическим изложением или, тем более, курсом русской истории. Это именно хроника или, точнее, хроники – авторский взгляд на события того или иного года. Причем автор сам выбирал то событие или те события, которые казались ему интересными или значимыми: иногда – не самые заметные на первый взгляд; иногда – очень заметные и, в полном смысле этого слова, определяющие общее направление истории страны и народа.

Продолжение. Начало см.: «Русский мир.ru» № 1–12 за 2024–2025 годы и №1–10 за 2026 год.

Нейроарты: Елена Сидельникова.

Год 1149-й (продолжение)

24 июля 1149 года Юрий Долгорукий выступил в поход на Киев. Вместе с ним шли и его сыновья со своими полками – Ростислав, Андрей, Борис и Глеб, а также союзные половцы.

Юрий избрал прямой путь к Киеву – через Вятичскую землю. Черниговский князь Владимир Давыдович, первым узнавший об этом, немедленно поставил в известность киевского князя Изяслава Мстиславича. Тот подтвердил Давыдовичам свое крестное целование и начал «доспевать», то есть собирать войско и готовиться к новой войне. Время для этого у него имелось, ибо Юрий двигался не спеша.

Послы от братьев Давыдовичей и Изяслава Мстиславича отправились и к князю Святославу Ольговичу Новгород-Северскому, еще недавно бывшему союзником Юрия Долгорукого. Однако тот не сразу дал ответ. Целую неделю послам пришлось ждать его решения. По свидетельству летописца, Святослав даже изолировал прибывших к нему послов от внешнего мира – выставил «сторóжу» у посольских обозов, а сам в это время вел переговоры с Юрием. Святослава Ольговича интересовали два вопроса: насколько серьезны намерения суздальского князя и не таит ли его наступление угрозы собственным владениям Святослава? «В правду ли идешь? – спрашивали его послы Юрия. – А также обещай мне, что не погубишь волости моей, ни мне тяготы не учинишь».

Летопись сохранила дословный ответ Юрия:

«– Как хочу не в правду идти? Сыновец мой Изяслав, на меня придя, волость мою повоевал и пожег, и еще и сына моего выгнал из Русской земли, и волости ему не дал, и сором на меня возложил. А либо сором сложу и за землю свою отомщу, либо честь свою сберегу – а если нет, голову свою сложу».

Святослав Ольгович согласился принять в начавшейся войне сторону Юрия. Несколько позже к Юрию присоединился и князь Святослав Всеволодович. Он вроде бы не хотел отступить от своего дяди (по матери) Изяслава, замечает летописец, но «неволею ехал дяди своего (по отцу. – Прим. авт.) ради, Святослава Ольговича». Так определилась расстановка сил: с одной стороны, Юрий со своими сыновьями и князья Ольговичи; с другой – Изяслав Мстиславич с братьями и сыновьями и князья Давыдовичи.

Юрий действовал весьма осмотрительно и не торопясь, стараясь не оттолкнуть возможных союзников. Он подошел к Белой Веже (в верховьях реки Остёр) и остановился, поджидая союзных половцев. Такое расположение его войска – в пределах Черниговской земли, но у самых границ Переяславского княжества – давало ему несомненные выгоды. Он мог угрожать как Чернигову, так и Переяславлю и Киеву. Недалеко, в устье Остра, находился Городец Остёрский, жители которого по-прежнему хранили верность ему и его сыновьям.

Но и противники Юрия не бездействовали.

У Витичева, близ Киева, Изяслав Мстиславич соединился с братом, Ростиславом Смоленским, пришедшим «с силою многою». Братья переправились через Днепр и во главе огромного войска двинулись к Переяславлю. Юрий хотел было опередить их и занять город «вборзе», еще до их прихода. Но не успел: киевский князь пустил вперед «черных клобуков» и «молодь» – младшую дружину. Те устремились к Переяславлю, отбросили от города передовых «стрельцов» Юрия и преследовали их до самого расположения основных сил.

Мстиславичи расположились вдоль Трубежа – речки, протекающей у самого Переяславля. Юрий же, простояв три дня у какого-то «Кудинова сельца», лишь на рассвете четвертого дня с основными силами подошел к городу. Миновав его, он «исполчился» по другую сторону Трубежа, между древними Змиевыми валами. Эти земляные оборонительные сооружения располагались к востоку и юго-востоку от Переяславля и тянулись от самого Днепра. Ближайший к Переяславлю вал назывался «большим», а внешний – «малым»; друг от друга они находились на расстоянии около 10 верст.

Хроники Древней Руси

Полки простояли по обе стороны Трубежа до самого вечера. На ночь Изяслав и Ростислав отвели войска немного выше по течению реки, а сами вошли в город. Юрий же остался на месте. Той же ночью он прислал к племяннику посла с предложением мира. Юрий готов был пойти на компромисс, внешне вполне приемлемый и даже весьма почетный для Изяслава Мстиславича:

«– Вот, брате, на меня приходил, и землю повоевал, и старейшинство с меня снял. Ныне же, брате и сыну, Русской ради земли и христиан ради не станем проливать кровь христианскую. Но дай мне Переяславль, посажу сына своего в Переяславле, а ты сиди, царствуя, в Киеве. А если не хочешь того створить, то за всем Бог».

Речь Юрия примечательна во многих отношениях. Оказывается, он готов был уступить Киев племяннику, отказаться от принципа «старейшинства», в соответствии с которым имел больше прав на стольный город Руси, чем Изяслав. И причина, по которой он готов был пойти на это, более чем весома. Юрий обозначил ее сам: «Русской ради земли и христиан ради». Это, конечно, традиционная, этикетная формула отказа от войны, но мало кто из русских князей, произнося ее, не вкладывал в нее буквальный смысл.

Как и большинство князей того времени, Юрий не был беспринципным властолюбцем, готовым на все для достижения своей цели. И хотя на этот раз именно он становился виновником войны, он, по-видимому, не готов был переступить определенную черту, по собственной воле начать сражение, исходом которого могла стать гибель кого-либо из князей, его родичей по крови и по служению Русской земле. Эту грань – едва уловимую для нас – русские князья того времени ощущали вполне отчетливо. Одно дело для них было разорить или сжечь тот или иной город, увести в полон челядь, и совсем другое – навести на себя обвинение в братоубийстве, уподобиться окаянному Святополку, князю-извергу и злодею. Юрий выражал готовность к миру, шел на серьезные уступки – и тем самым в глазах современников снимал с себя вину за готовящуюся пролиться кровь.

Но в его речи, обращенной к племяннику, различимы еще два нюанса, также весьма значимые в представлениях того времени. Юрий именует Изяслава «царем» – титулом, применимым только к византийским василевсам, но неофициально используемым и русскими князьями. Но тут же демонстративно называет племянника не только «братом», как это было принято между князьями, равными по статусу (независимо от возраста), но и «братом и сыном». А это подчеркивало его действительное «старейшинство» по отношению к «царствующему» племяннику.

Изяслав же, кажется, увидел в его предложении лишь проявление слабости и нерешительности. Он отказался от переговоров. На следующий день, когда князь отстоял молебен в кафедральном соборе Архангела Михаила, переяславский епископ Евфимий со слезами на глазах попытался уговорить его:

«– Княже, умирись с дядей своим! Многое спасение примешь от Бога и землю свою избавишь от великой беды!»

Но Изяслав остался непреклонен, «надеяся на множество воев», по замечанию летописца.

Изяслава можно понять. Предложение Юрия только с виду казалось приемлемым для него. На самом деле оно таило в себе серьезную угрозу и разрушало ту политическую систему, которая была выстроена его дедом Мономахом, отцом Мстиславом и им самим. Утверждение в Переяславле Юрьева сына неизбежно привело бы к вытеснению Мстиславичей из Южной Руси. Заметим, Юрий уже не собирался княжить в Переяславле сам, а намеревался передать город своему старшему сыну, Ростиславу. А это значило, что Переяславль не соответствовал его теперешним амбициям, казался ему не вполне достойным его. Юрию нужен был Киев. И, следовательно, признание прав на Киев «моложшего» Изяслава Мстиславича могло быть с его стороны только временным. Что же касается сыновей и младших братьев Изяслава Мстиславича, то им предложенная Юрием политическая конструкция вообще не оставляла места в Южной Руси.

Итак, Изяслав не принял мирных предложений дяди. Но в глазах людей того времени его отказ означал, что теперь уже на него могла быть возложена ответственность за пролитую кровь.

Сражение у Переяславля произошло 23 августа, во вторник. Полки сошлись на заходе солнца, «и была сеча зла между ними». Основной удар Юрий наносил с правого крыла, и именно здесь ему сопутствовал успех. Противник на своем левом фланге не выдержал натиска суздальских дружин и союзных им половцев. Первыми побежали «черные клобуки», за ними Изяслав Давыдович с черниговцами и киевляне.

Решающий момент в сражении наступил, когда на сторону Юрия перешли переяславцы. По свидетельству новгородского летописца, это случилось «научением» самого Юрия – очевидно, его тайные переговоры с переяславцами принесли свои плоды.

Сам Изяслав Мстиславич наступал на левое крыло Юрьева войска. Ему удалось смять и прорвать полк Святослава Ольговича и половину полка Юрия Долгорукого: «тако проехал сквозь них», по выражению летописца. Тогда-то Изяслав и увидел, что остальная часть его войска опрокинута и побеждена, что союзные ему половцы и «свои поганые» бежали.

Осознав безнадежность своего положения, Изяслав отступил и сам, причем большинство из тех, кто прорывался вместе с ним через полки Юрия, были либо перебиты, либо захвачены в плен. Только с двумя спутниками («сам-третей») князь переправился через Днепр и укрылся в Каневе, откуда затем поспешил в Киев.

Победа Юрия оказалась полной. Однако он по-прежнему не торопил события. Теперь, когда его цель была почти достигнута и до Киева, что называется, оставалось рукой подать, он не потерял головы, не устремился, забыв обо всем, к городу, бывшему предметом его вожделений. Юрий стремился как можно торжественнее обставить свое восшествие на «златой» киевский стол, всеми своими действиями показывал, что все происходящее есть торжество справедливости и проявление не его личной, а Божьей воли, а он лишь подчиняется обстоятельствам.

Юрий явно предпочитал, чтобы ситуация в Киеве разрешилась сама собой и город сдался ему без боя. Так и произошло. Когда Изяслав и Ростислав Мстиславичи явились в Киев, они обратились к горожанам с вопросом: «Можете ли биться за нас?» Киевляне ответили отказом. Они по-прежнему благоволили Мстиславичам, но биться против Юрия не только не хотели, но уже и не могли. Хотя и понимали, что «ужиться» с Юрием – чужаком, явившимся к ним из суздальского «Залесья» со своей дружиной и своими боярами и тиунами, – им будет непросто:

«– Господине князья наши (в летописи использовано двойственное число. – Прим. авт.)! Не погубите нас до конца! Вот, отцы наши, и братья наши, и сыновья наши в походе – одни в полон захвачены, а другие избиты, и оружие снято. А ныне пусть не возьмут нас в полон. Поезжайте в свои волости. А вы ведаете, что не ужиться нам с Юрием. Если с этой поры узрим, где стяги ваши, то мы готовы с вами быть».

Братьям ничего не оставалось, как покинуть Киев. Ростислав отправился в Смоленск, а Изяслав – во Владимир-Волынский. В этом городе он княжил прежде, и теперь этот город должен был стать его главным оплотом для борьбы с Юрием. Отказываться от Киева Изяслав, конечно же, был не намерен.

Вступление князя Юрия Владимировича в Киев, по-видимому, было приурочено к 28 августа 1149 года, воскресенью.

Хроники Древней Руси

«Юрий же поехал в Киев, и множество народа вышло навстречу ему с радостью великою. И воссел на столе отца своего, хваля и славя Бога».

Было ли ликование киевлян искренним, можно только догадываться. Особенно принимая во внимание их только что приведенные слова, адресованные князю Изяславу Мстиславичу. Но «радость великая» могла быть уже от того, что удалось избежать бойни и разграбления города.

В ближайшие к Киеву города Юрий посадил на княжение своих сыновей: в Переяславль – Ростислава, в Вышгород – Андрея, в Белгород – Бориса, в Канев – Глеба. Одного из своих младших сыновей, родившихся во втором браке, а именно Василия (в летописи он именуется Василько), Юрий оставил на княжении в Суздале.

Тем временем князь Изяслав Мстиславич готовился к новой большой войне. По прибытии во Владимир он вступил в переговоры со своими иноземными родичами – правителями Венгрии, Чехии и Польши.

С этого времени можно говорить о том, что война между князьями вышла за рамки внутренней русской распри и стала частью общеевропейской политической истории.

Год 1150-й

Из Ипатьевской летописи:

«…Отдал Юрий дочь свою за Олега Святославича, а другую – за Ярослава Владимировича в Галич…»

Это далеко не главные, можно даже сказать, третьестепенные события года. Но они имеют прямое отношение к продолжавшейся войне и к стремлению Юрия отстоять Киев.

В отличие от своего племянника Изяслава Юрий Долгорукий принадлежал к младшей ветви Мономашичей, происходящей от второго брака его отца. А потому он не мог похвастаться особой близостью к каким-либо правящим европейским домам – опять-таки в отличие от Изяслава Мстиславича, который был связан родственными узами со многими дворами Европы.

На польском престоле с марта 1146 года сидел зять Изяслава Мстиславича, князь Болеслав IV Кудрявый (ум. 1173). Еще в середине 1130-х годов он женился на племяннице Изяслава Верхуславе, дочери новгородского князя Всеволода Мстиславича. Болеслав получил верховную власть над Польшей в результате многолетней ожесточенной войны со своим старшим единокровным братом, Владиславом II (Владиславом Изгнанником), причем последнего также поддерживала русская родня, прежде всего князь Всеволод Ольгович, соперник Изяслава. Понятно, что Болеслав Кудрявый и его младшие родные братья, Мéшко и Генрих, очень ценили союз с Мстиславичами. Особенно если учесть, что нашедший приют в Германии Владислав не оставлял попыток вернуться на польский престол.

Около 1145–1146 годов Изяслав Мстиславич породнился и с венгерским королевским семейством: его сестра Евфросиния стала женой юного венгерского короля Гезы II (1141–1162). Венгерские войска постоянно участвовали в войнах Изяслава – и до 1149 года, и позднее.

Еще одним правителем, с которым Изяслав находился в свойствé, был чешский князь Владислав II (1140–1174). На некой родственнице этого князя – предположительно двоюродной сестре – зимой 1143/44 года женился брат Изяслава Святополк, княживший тогда в Новгороде. Весной или в начале лета 1148 года Владислав Чешский лично побывал на Руси на обратном пути из Святой земли (он принимал участие во Втором крестовом походе) и, по всей вероятности, провел в Киеве какие-то переговоры с Изяславом.

Так сложилась мощная коалиция восточноевропейских держав, враждебная Юрию Долгорукому. К Рождеству Христову, 25 декабря 1149 года, правители Венгрии, Польши и Чехии обещали прислать войска в помощь Изяславу или даже прибыть во главе своих войск лично.

Юрий Долгорукий оказался в очень непростой ситуации. Однако ему удалось найти союзника, который обладал не меньшими связями в восточноевропейском мире, чем Изяслав Мстиславич. Этим союзником стал галицкий князь Владимирко Володаревич, за сына которого Юрий и выдал свою дочь Ольгу. (Забегая вперед, скажем, что дочери Юрия сильно не повезло. В русскую историю князь Ярослав, сын Владимирка Галицкого, вошел с характерным прозвищем Осмомысл, звучащим не слишком благозвучно для русского уха. А означало это прозвище, по всей вероятности, не что иное, как «многогрешный», имеющий «восемь греховных помыслов». Вот и свою законную супругу Ярослав будет всячески третировать, открыто сожительствуя с наложницей, некой Настаськой, которая родит ему сына Олега – Олега «Настасьича», как презрительно будут его называть на Руси. В начале 1170-х годов дело дойдет до того, что законная княгиня Ольга Юрьевна вместе с сыном Владимиром и рядом видных бояр покинет Галич; это приведет к настоящему восстанию: князя Ярослава на время даже посадят в темницу, а ненавистная Настаська будет сожжена на костре.)

Хроники Древней Руси

Князь Владимирко Володаревич, несомненно, принадлежит к числу ярчайших фигур раннего русского Средневековья. Создатель единого Галицкого княжества, он вошел в историю как сильный и жестокий правитель, человек действия, но вместе с тем и как хитроумный и изворотливый политик, способный порой убедить оппонентов одной только силой своего красноречия, а порой обмануть или попросту подкупить их. Летописец называет его «многоглаголивым» – и этот исключительный в русской летописи эпитет ярко характеризует галицкого правителя.

Сын перемышльского князя Володаря Ростиславича и племянник князя-слепца Василька Теребовльского, Владимирко лишь в 1141 году сумел объединить под своей властью оба удела – отца и дяди. Своим стольным городом он избрал ничем до того не примечательный Галич, ставший при нем одним из главных политических центров Руси. Причем в самом Галиче его боялись и не любили – надо полагать, из-за крутого нрава – и однажды едва не выгнали из города. В начале 1145 года, когда он отправился на охоту, галичане пригласили в город его племянника Ивана Ростиславича (знаменитого в будущем Ивана Берладника) и провозгласили того князем. Владимирко осаждал собственный город в течение трех или четырех недель, а когда горожане все-таки не выдержали и отворили ворота, казнил многих «казнью злою». (Именно после этого Иван Берладник окончательно превратился в князя-изгоя и злейшего врага как самого Владимирка, так впоследствии и его сына Ярослава Осмомысла.)

Хроники Древней Руси

Владимирко Галицкий имел давние счеты с венграми и поляками. Как и его отец, он был врагом польской правящей династии Пястов и в течение почти всей своей жизни не переставал мстить за унижение отца (о том, как его отец, князь Володарь Ростиславич, обманом был захвачен поляками в плен и выкуплен потом за какую-то немыслимую сумму, речь шла под 1122 годом).

Средневековые польские источники полны рассказов о свирепости и коварстве правителя Галича, о его всегдашней готовности к пролитию крови. Так, еще в феврале 1135 года в союзе с венграми он взял и подверг жесточайшему разорению польский город Вислицу. «Львами с окровавленными клыками» называл воинов Владимирка польский хронист Винцентий Кадлубек; ярость самого галицкого князя, по его словам, «не только не насытилась, но еще более распалилась от такого обилия кровавых убийств». Но в то же время Владимирко поддерживал постоянные контакты с Польшей, принимал у себя беглецов из польских земель. В общем, в глазах поляков он был хотя и злодеем, но, если так можно выразиться, «своим».

Галицкий князь имел давние и прочные связи и с Венгерской землей. По некоторым сведениям, его матерью была венгерка, а сам он был женат тоже на венгерке, чуть ли не на дочери короля Стефана II (1114–1131). Однако его отношения с правителями этой страны были весьма неустойчивыми: он то действовал заодно с ними, то воевал против них. Со времени же женитьбы короля Гезы на сестре князя Изяслава Мстиславича венгры стали врагами галицкого князя. Вероятно, это было связано не только с происками Изяслава и его энергичной сестры, королевы Евфросинии, но и с резким обострением венгерско-византийских отношений.

Дело в том, что узы родства (или, точнее, свойствá) связывали Владимирка Володаревича еще с одним могущественным соседом Руси – византийским императором Мануилом I Комнином (1143–1180). Сестра галицкого князя, не названная по имени «дщерь Володарева», еще в 1104 году была выдана замуж за одного из сыновей императора Алексея Комнина (ум. 1118) – по всей видимости, Исаака, родного дяди Мануила I. Это способствовало установлению прочного галицко-византийского союза.

В Византии князя Владимира Галицкого считали одним из наиболее верных союзников Византии. Но именно в царствование короля Гезы II и императора Мануила I Византийская империя и Венгерское королевство вступили в затяжную войну друг с другом, и война эта будет продолжаться с переменным успехом без малого два десятилетия.

Рубеж 40–50-х годов XII века ознаменовался в Европе образованием двух больших коалиций. В одну вошли обе империи – германская Штауфенов и византийская Комнинов, – неожиданным образом оказавшиеся союзниками. Им противостояли их общие враги: помимо Венгрии это были норманнский герцог Сицилии Роже и германские Вельфы – извечные противники Штауфенов, а также стоявший за ними французский король Людовик VII. Так враждовавшие между собой русские князья оказались в противоположных лагерях: Изяслав Мстиславич и его союзники – на стороне венгров; князь Владимирко Галицкий и Юрий Долгорукий – в числе союзников Византии.

Был еще один русский князь, которого оба противника хотели бы видеть своим союзником. Это Вячеслав Владимирович, старший брат Юрия Долгорукого и дядя Изяслава Мстиславича. В это время он мирно княжил в Пересопнице – городе, находившемся примерно на середине пути между Киевом и Владимиром-Волынским. Ни военными, ни какими-либо иными талантами князь этот не располагал, равно как не располагал и достаточными силами даже для обороны собственного княжества. Однако о своем «старейшинстве» среди потомков Владимира Мономаха он никогда не забывал. Не забывали об этом и Изяслав с Юрием.

И Юрию – правда, лишь на время – удалось сделать Вячеслава своим союзником.

***

Как и просил Изяслав Мстиславич, его союзники – венгры и поляки – «воссели на коней» на Рождество Христово, 25 декабря 1149 года. Польское войско вел сам князь Болеслав IV, и с ним вместе выступил его брат Генрих. Другой их брат, Мéшко, остался в Польше «стеречь землю». Об участии в коалиции чехов летописи не сообщают.

Юрий, конечно же, не собирался ждать, пока на него нападут. Он предпочел наступательную тактику.

В первой половине января 1150 года он сам выступил в поход на Волынь. С ним шли «дикие» половцы – его теперешние постоянные союзники. Гонцы Юрия заранее были отправлены в Галич – просить о подмоге Владимирка Володаревича.

Это не могло не обеспокоить Изяслава Мстиславича, а еще больше – его венгерских и польских союзников, которые хорошо знали силу галицкого князя. Они и стали инициаторами начавшихся переговоров между князьями.

Из Ипатьевской летописи:

«…В то время пришла весть Болеславу и брату его Индрику (Генриху. – Прим. авт.) от брата Мéшка, что идут прусы на землю их. Болеслав же и Индрик поведали о том Изяславу. Изяславу же было то не любо, и надумал он с Болеславом, и с Индриком, и с уграми (венграми. – Прим. авт.), чтобы послать им мужей своих к Вячеславу и к Юрию, а угры от короля – своих мужей, говоря:

– Вы нам в отца место. А вот ныне начали войну со своим братом и сыном Изяславом. А мы все по Боге христиане, одна братия, и подобает нам всем быть заодно. А мы того хотим между вами, чтобы, Бог дал, уладились вы со своим братом и сыном Изяславом».

Далее следовали конкретные условия, на которых должен быть заключен мир. Киев оставался у Юрия и Вячеслава, которым самим надлежало решить, кто чем будет владеть, а за Изяславом сохранялась Волынь. Отдельно был поставлен вопрос о новгородской дани, которую Юрий так и не вернул еще с 1146 года. Забегая вперед, скажем, что именно по этому пункту дяде и племяннику так и не удастся договориться.

Читателю могут показаться неожиданными слова польских и венгерских послов о единстве христианского мира («А мы все по Боге христиане, одна братия»). И действительно, христианская Церковь уже столетие была разделена между католиками («латинянами», как их именовали на Руси) и православными («схизматиками», по терминологии католического Запада). Однако далеко не всеми и в православном, и в католическом мире это разделение воспринималось как безусловное и бесповоротное. Должно было пройти немало времени, чтобы пропасть между православными и католиками сделалась непреодолимой. Это случится только в XIII веке, когда у русских появится опыт более тесного общения с латинским Западом, включавший в себя и господство венгров и поляков в Галицкой Руси в начале XIII века, и попытку первой церковной унии в Галиче в 1214 году, и наступление шведских и немецких рыцарей на Новгород в 1240 и 1242 годах. Окончательно же русские и их западные соседи начнут воспринимать друг друга как иноверцев только после установления ордынского ига на Руси, к середине столетия.

Юрий – по крайней мере, на словах – не возражал против предложенных условий.

Поляки и венгры с видимым облегчением отправились восвояси. Венгрия все больше втягивалась в военный конфликт с Византией; польские же князья готовились не только к отражению очередного нашествия прусских и ятвяжских племен на свои земли, но и к переговорам в Мерзебурге с императором Конрадом III, ибо их старшему брату и врагу, Владиславу Изгнаннику, удалось заручиться поддержкой германского императора.

Но мира между Изяславом и Юрием так и не получилось.

Продолжение следует.

  • Календарь:


  • Архив номеров:


  • Тесты:


  • Проект Фонда "Русский мир":