Марина Ярдаева 
Петропавловская крепость – один из главных символов Петербурга. Его начало. Его сердце. В солнечные дни она выглядит нарядно, ярко. Шпиль собора, увенчанный ангелом и взмывающий под самые облака, символизирует, кажется, спасение человека от зла. Стены из красного кирпича создают как будто особый, праздничный колорит. А уж веселые зайцы, встречающие горожан и туристов и у Иоанновского моста, и во дворе крепости, и вовсе обещают беспечную прогулку.
Фото Александра Бурого
Но история этого места совсем нерадостная. Петропавловка – это и некрополь, и тюрьма, и один из центров русской революции. Пушкин здесь отдавался «во власть скорбных чувств». Мережковский поражался этой «исполинской могиле». Маяковский воспевал мощь исторической стихии.
«Отсель грозить мы будем шведу»
Шла Северная война. 1 (12) мая 1703 года русские войска взяли шведскую крепость Ниеншанц, расположенную при впадении в Неву реки Охты. Чтобы защитить отвоеванные у неприятеля земли, нужно было построить новый форпост. Место определил Петр I. Впрочем, искали недолго. У разветвления Невы на два рукава приметили небольшой остров. По-шведски он именовался Веселым, по-фински – Островом кролика. Русские назвали его Заячьим. Расположение острова казалось идеальным: вокруг вода да болота, возведи еще стены – и враг не пройдет.
16 (27) мая началось строительство крепости. Затем заложили деревянную церковь Петра и Павла. Работы велись «с крайним поспешанием» и не прерывались даже ночью, поскольку шведы мечтали отбить утраченные территории. Только в первые месяцы строительства тут трудились уже 12 тысяч рабочих. Они приезжали или, правильнее сказать, их привозили из разных городов. Многие не выдерживали. Их хоронили здесь же – на этой великой стройке. Погибших заменяли новыми. Дмитрий Мережковский (см.: «Русский мир.ru» №8 за 2021 год, статья «Родина моя – прошлое и будущее») писал, что сооружение крепости стоило жизни сотне тысяч переселенцев. Но, видно, это все-таки поэтическое преувеличение. Однако жертв все же было немало. Впрочем, многие рабочие сбегали.
Первая, земляная крепость была почти наполовину возведена буквально к июлю. Полностью ее закончили и оснастили орудиями в апреле 1704 года. Контуры оборонительных сооружений определились естественными очертаниями острова – так образовался шестиугольник с шестью бастионами. Один бастион назвали Государевым, другие получили имена сподвижников царя Петра, наблюдавших за возведением крепости: Меншиков, Головкин, Зотов, Трубецкой, Нарышкин.
В июле того же года шведский генерал Майдель доносил в Стокгольм: «Петербург очень хорошо основан и укреплен, его положение таково, что он может стать одновременно сильной крепостью и процветающим торговым городом». Так и вышло. Уже к середине 1706 года граница России на западе отодвинулась за Нарву – можно было не бояться неожиданного нападения на новую столицу и спокойно перестроить земляную крепость в каменную.
За дело взялся архитектор Доменико Трезини. И крепость для начала XVIII столетия стала настоящим достижением военно-инженерного искусства. Благодаря свайному фундаменту высота бастионов и куртин была увеличена до 12 метров. Ширина стен достигала 20 метров, во фланках (боковых сторонах бастионов) устроили казематы с амбразурами, в куртинах (стенах между бастионами) – казематы для хранения вооружения и размещения гарнизона. С юго-востока крепость защищала Нева, с севера – пролив, земляной кронверк и кавальер (малый бастион). Кронверк, состоящий из одного бастиона и двух полубастионов, предназначался для поддержки крепости артиллерийским огнем, на его земляных валах к 1708 году стояло 78 орудий. Валы были окружены рвом с водой.
При Петре I были построены двое ворот. Петровские сохранились до нашего времени и являются замечательным памятником раннего барокко. Это триумфальное сооружение украшено резным панно «Низвержение Симона-волхва апостолом Петром». Композиция, конечно, символична. Симон олицетворяет поверженного шведского короля Карла XII, а апостол – русского императора. Но любопытно, что портретное сходство с Петром I имеет не апостол, а один из зрителей, наблюдающий сцену низвержения.
Что же касается Невских ворот, то их перестраивали несколько раз. А в 1723 году через них в крепость внесли ботик Петра I.
Также при Петре I, в 1712 году, был заложен каменный Петропавловский собор. Основатель города успел установить на колокольне собора куранты, купленные им в Голландии, и увенчать шпиль флюгером в виде ангела, держащего крест. Завершения строительства император не дождался (собор достроили только в 1733 году). Как не дождался и возведения в камне задуманных им равелинов – вспомогательных сооружений для прикрытия крепости. Они были построены уже при Анне Иоанновне. Иоанновский равелин, названный в честь старшего сводного брата Петра I, прикрывал бастионы с восточной стороны, Алексеевский, получивший свое имя в память отца первого императора, соответственно защищал крепость с запада.
В мрачных казематах
Самая мощная, самая неприступная для своего времени крепость так ни разу и не была атакована неприятелем. Но цитадели, конечно же, нашли и другое применение. Она стала политической тюрьмой. А одним из первых узников крепости стал царевич Алексей Петрович.
История известная и весьма драматичная. Наследник престола был обвинен в заговоре. Не то чтобы небезосновательно. Взаимоотношения отца и сына складывались сложно. Алексей бежал от тирании Петра I за границу и даже рассчитывал на помощь австрийцев в захвате трона. Те, впрочем, решили не ввязываться в опасное предприятие. Царевича вернули на родину, началось следствие. 24 июня 1718 года Алексей Петрович был приговорен к смерти и заточен в крепость для ожидания казни. Привести приговор в исполнение не успели. Царевич умер раньше. То ли от пыток, то ли от сердечного приступа, совершенно обезумев от всего случившегося.
Закончил свои дни в казематах крепости и первый русский философ-экономист, Иван Посошков. В 1724 году он отправил Петру свои соображения о преобразовании государства Российского – «Книгу о скудости и богатстве». Успел ли государь ознакомиться с трудом, и если да, то каково было его мнение о нем, неизвестно. Зато Меншикову, кажется, рассуждения мыслителя о необходимости экономических, налоговых и судебных реформ, о борьбе со злоупотреблениями помещиков не пришлись по душе. В августе 1725 года Посошкова арестовали и заключили в крепость. Через пять месяцев всеми забытый Иван Тихонович умер.
С приходом к власти Елизаветы Петровны в тюрьму Петропавловской крепости были отправлены ее политические противники, бывшие приближенные Анны Иоанновны – Бирон, Остерман, Менгден, Головкин, Миних. Головкин, к слову, сын того самого графа, имя которого носит один из бастионов крепости. А Миних так и вовсе самолично внес существенный вклад в развитие цитадели: по его проекту были возведены оба равелина, казематы на оконечностях Никольской и Кронверкской куртин. По сути, сам себе воздвиг темницу. Если не склеп. Миниха ведь в числе прочих приговорили к смертной казни. В январе 1742 года заключенных вывели из крепости, провели на эшафот, установленный на Васильевском острове, зачитали приговоры… и в последний момент объявили о замене казни на ссылку в Сибирь. Впоследствии это станет своеобразной традицией. Так мучительно помилованы будут многие узники крепости. Один из самых известных случаев, нашедших отражение и в литературе, – это, конечно, история с Достоевским. Впрочем, о ней позже.
То, что казематы крепости становились местом заточения некогда обласканных властью сановников, неудивительно. Сама близость императорского дворца и главной политической тюрьмы красноречиво указывала на то, как зыбко все в России. Об этом же позже писал и Максимилиан Волошин (см.: «Русский мир.ru» №9 за 2015 год, статья «Дитя, мудрец и шарлатан»):
А в Петербурге крепость и дворец
Меняются жильцами, и кибитка
Кого-то мчит в Берёзов и в Пелым.
В Берёзов, как известно, сослали Меншикова – одного из основателей крепости.
И женщины тоже
Широко известна картина Константина Флавицкого «Княжна Тараканова». Да, автора и название работы могут и не вспомнить, но сам сюжет знаком большинству. Молодая красивая женщина, запертая в тюремной камере, переживает последние часы своей короткой жизни: темница стремительно наполняется ледяной водой. Петербург переживает очередной потоп, и узники встречают стихию в одиночестве. Никто не будет спасен, никого не коснется милосердие. Окно, когда-то дававшее надежду, приносившее слабый свет, несет погибель. Хлеб и кувшин – символы жизни – вот-вот будут снесены рвущимся потоком, на кровати, ушедшей под воду наполовину, мечутся крысы. Трагедия как она есть, квинтэссенция боли, отчаяния, несправедливости мироустройства.
В действительности все было совсем не так. Княжна Тараканова, она же Елизавета Владимирская, она же госпожа де Тремуйль, она же султанша Али-Эмете и принцесса Азовская, не дожила до наводнения 1777 года. Она умерла от чахотки в декабре 1775-го. И была, вероятно, уже не так прекрасна, как героиня Флавицкого. Расшатанные нервы, болезни, плохое питание, отсутствие свежего воздуха и солнца не красят никого. Да и историю ее трудно назвать красивой, хотя такие сюжеты любят романтизировать создатели исторических мелодрам. Авантюристку, выдавшую себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны, то ли поверившую в любовь и поддержку Алексея Орлова, то ли задумавшую его перехитрить, с самого начала не ожидало ничего хорошего. В России только что был подавлен Пугачевский бунт. А тут еще одна самозванка. Конечно, ее выманили из солнечной Италии, увезли в снежную Россию, скрутили да отправили красну девицу в темницу.
Потом были допросы, угрозы, попытки договориться. Узнице сулили свободу в обмен на признание себя самозванкой. Императрица даже обещала принять участие в судьбе авантюристки: устроить брак «княжны» с влюбленным в нее польским шляхтичем Михаилом Доманским. Но та так ничего и не рассказала ни о своем происхождении, ни о планах, от брака, якобы неравного для себя, отказалась, от свободы, стало быть, тоже. Заключенная не признала за собой никаких преступлений и на исповеди перед смертью. Погребена «принцесса» была во дворе крепости без совершения каких-либо обрядов.
Кстати, княжна Тараканова – не первая узница крепости. И она точно не стала последней. До нее в крепость были заточены фрейлина Екатерины I Мария и графиня Лесток, после – десятки революционерок-народниц: террористка Софья Перовская, сестры Фигнер, писательницы Энгельгардт, Валентина Дмитриева и многие другие.
Слово, рожденное в тюрьме
С конца XVIII века и весь XIX казематы Петропавловской крепости не пустовали. Даже просто перечислить всех знаменитых узников трудно. Тут и Радищев – «бунтовщик хуже Пугачева». И декабристы, пятеро из которых – Рылеев, Пестель, Муравьев-Апостол, Бестужев-Рюмин, Каховский – были казнены тут же, на Кронверке. Тут и петрашевцы, и самый знаменитый из них – Достоевский. И Писарев с Чернышевским, и Бакунин с Кропоткиным, и Горький. И все, кто смог, конечно, вынесли из своего пребывания в крепости очень тяжелый опыт.
Пожалуй, самый противоречивый опыт пережил Федор Достоевский. Он не оставил подробных письменных воспоминаний о своем восьмимесячном пребывании в Секретном доме Алексеевского равелина. Сохранились, впрочем, свидетельства допросов. Писатель держался стоически, никого не оговорил и себя не унизил. «Я вольнодумец в том же смысле, – говорил он, – в котором может быть назван вольнодумцем и каждый человек, который в глубине сердца своего чувствует себя вправе быть гражданином, чувствует себя вправе желать добра своему отечеству, потому что находит в сердце своем и любовь к отечеству, и сознание, что никогда ничем не повредит ему».
Глубокий след в его душе оставила инсценировка смертной казни. Об этом он писал брату. «Нам прочли смертный приговор, дали приложиться к кресту, переломили над головою шпаги <…> я был во второй очереди и жить мне оставалось не более минуты. Я вспомнил тебя, брат, всех твоих; в последнюю минуту ты, только один ты, был в уме моем, я тут только узнал, как люблю тебя, брат мой милый! Я успел тоже обнять Плещеева, Дурова, которые были возле, и проститься с ними. Наконец ударили отбой,привязанных к столбу привели назад, и нам прочли, что его императорское величество дарует нам жизнь». Многие считают, что именно после тюрьмы и мнимой казни перевернулось мировоззрение писателя. Дескать, он перестал быть социалистом, ушел в религию. Но это, конечно, сильное упрощение. И до заключения взгляды писателя были сложными, а после – тем более. Случившееся же с Достоевским на Семеновском плацу навсегда определило его отношение к смертной казни. «Убийство по приговору несоразмерно ужаснее, чем убийство разбойничье. <…> Нет, с человеком так нельзя поступать!» – говорил писатель устами князя Мышкина.
С разницей в несколько дней оказались в Петропавловской крепости Дмитрий Писарев и Николай Чернышевский. Первый был заключен в каземат Невской куртины 2 июля 1862 года, позже его перевели в одиночную камеру Секретного дома Алексеевского равелина. Второго доставили туда же 7 июля. Оба публициста не придумали ничего лучше, чем посвятить дни своего заточения литературному труду. Чернышевский в тюремных стенах написал свой знаменитый роман «Что делать?». Писарев же в своей камере роман прочитал и подготовил о нем статью «Новый тип». Что может быть парадоксальнее русской действительности? Литераторы сидят за слова, продолжают писать и даже ведут своеобразный диалог. Были бы они соседями и знали бы об этом, они, быть может, могли бы перестукиваться с помощью специальных шифров, как было принято у арестантов. Но о своем местонахождении в крепости они знали только приблизительно. Удивительно!
Невероятно, в принципе, уже и то, что роман Чернышевского был напечатан. Впрочем, кажется, это следствие российского бюрократического разгильдяйства. Тюремная цензура приняла роман за любовно-авантюрный, но особо не вчитывалась, понадеявшись на цензуру общую, а та, видимо, понадеялась на въедливость проверяющих в крепости и не стала подвергать рукопись дополнительному рассмотрению. Но бог с ним, с романом. Произведению повезло, а вот арестантам не очень. Автор «Что делать?», просидев в крепости два года, был отправлен в Сибирь, где провел более двадцати лет. К критику судьба оказалась еще более немилосердна: Писарев был освобожден из тюрьмы после четырех лет заключения, на волю он вышел совершенно больным человеком. В 1868 году публицист приехал для поправки здоровья в Дуббельн, где утонул во время купания. Ему было всего 27 лет…
Обретшие покой
Петропавловская крепость известна, конечно, не только своими мрачными казематами. Здесь, в Петропавловском соборе, находится императорская усыпальница, а в непосредственной близости от храма – усыпальница великокняжеская. Еще в 1715 году в недостроенном соборе была похоронена двухлетняя дочь Петра I и Екатерины – Наталья. И в том же году под колокольней была погребена жена царевича Алексея – Шарлотта Кристина София Брауншвейг-Вольфенбюттельская. В 1718-м здесь нашел последнее пристанище и сам царевич.
Гроб с телом первого императора поначалу был размещен во временной часовне и только в 1731 году перенесен в собор. С тех пор и установилась традиция хоронить здесь правителей из династии Романовых. Исключениями стали только Петр II, упокоенный в Архангельском соборе Московского Кремля, и некоронованный Иван VI, чье место захоронения доподлинно неизвестно. В 1998 году в соборе, в Екатерининском приделе, были преданы земле останки, принадлежащие Николаю II, императрице Александре Федоровне, великим княжнам Татьяне, Ольге и Анастасии. В 2006-м в соборе перезахоронили также мать Николая II, императрицу Марию Федоровну, скончавшуюся в Дании в 1928 году.
Человек, так уж повелось, боится смерти, как боится он всего непостижимого. А страх и суеверное сознание рождают легенды. Множеством мифов, пугающих и не очень, окружена и усыпальница Петропавловского собора. И чего только не сочиняют! Что в саркофаге Петра I спрятан… святой Грааль. Что гроб Александра I пуст. Что могилы вскрывались и разворовывались после революции. Понятно, у слухов есть свои предпосылки. Так, об Александре I еще его современники судачили, будто он вовсе не умер, а удалился в монастырь. По другой версии, гроб его оказался пустым потому, что он, дескать, не хотел покоиться рядом с отцом и завещал похоронить себя в имении Аракчеева в Грузино. А что до большевиков – расхитителей гробниц, так ведь многие из них и правда заработали себе после революции дурную славу грубым отношением к материальным ценностям царской России: они переплавляли колокола, драгоценности, многое продавали за рубеж за бесценок.
Бурный XX век
К слову, о революции. В ее истории Петропавловской крепости тоже была отведена не последняя роль. При Временном правительстве в тюрьму Трубецкого бастиона были заключены многие бывшие министры и приближенные царского двора. Для расследования их преступлений была создана Чрезвычайная следственная комиссия, секретарем которой стал Александр Блок (см.: «Русский мир.ru» №11 за 2011 год, статья «Алмаз в серебре»).
В октябре 1917 года гарнизон Петропавловской крепости поддержал большевиков. Именно из крепости передали условный сигнал для выстрела с «Авроры». Залп с крейсера, в свою очередь, стал условным знаком начала штурма Зимнего дворца. Певец революции Владимир Маяковский (см.: «Русский мир.ru» №12 за 2015 год, статья «Сила слов») отразил это наиболее ярко.
Скрип содрогает устои и скрепы.
Стиснулись.
Бьемся.
Секунда! –
и в лак
заката
с фортов Петропавловской крепости
взвился огнем революции флаг.
Когда же власть окончательно перешла в руки РСДРП, тюрьма крепости пополнилась новыми министрами – на это раз Временного правительства. 1917–1921 годы – весьма тяжелое время в истории крепости. Она стала символом красного террора.
Только в 1924 году наступил относительно спокойный период. Петропавловская крепость превратилась в музей. Сначала это был Музей революции. Потом Музей истории Ленинграда. В Иоанновском равелине на базе Газодинамической лаборатории в 1973 году открылся Музей космонавтики и ракетной техники. Сегодня государственный музейный комплекс включает в себя десятки экспозиций. Помимо Петропавловского собора и Тюрьмы Трубецкого бастиона на территории крепости можно посетить Музей истории денег, расположенный в Аннинском кавальере, Музей архитектурной художественной керамики, работающий в Государевом бастионе, а еще можно осмотреть Монетный двор и Ботный, Инженерный и Комендантский дома.
Да и просто прогуляться по территории интересно. Удивиться странно непропорциональному памятнику Петру I. Улыбнуться зайцам, которых – металлических, деревянных, собранных из булыжников – на острове огромное множество. Один встречает посетителей под мостом, собирая с них дань в виде мелочи. Другой сидит в кафтане на скамейке у Инженерного дома. А у Музея космонавтики вообще целая группа: четыре ушастых спасают пятого от наводнения. Все эти трогательные сценки как будто не очень сочетаются с историей места. Но, с другой стороны, так ведь и работает время. Человек примиряется с прошлым, принимая его таким, каким оно было в разные эпохи. «Над Петропавловскою башней смыкает время узкий круг», – писал Иосиф Бродский. У него отношение к Петропавловке тоже было своеобразным. Он любил здесь гулять… ночью по крышам. И однажды даже убегал от милиционера. Как заяц от охотника.
Да, человек примиряется с прошлым и создает наконец новое настоящее. В котором тоже находится место всему.
