Ирина Ивина 
Фото: Александр Бурый Московский Малый театр – место, которое помнит Гоголя и Островского, репетировавших на сцене свои пьесы и прямо на ходу вносивших в них изменения. Здесь зарождались традиции русского драматического искусства, которым Малый остается верен вот уже 271-й сезон. А это для современных театров, то и дело стремящихся удивить зрителей чем-нибудь этаким, – редкое исключение!
Отсчет своей истории Государственный академический Малый театр России ведет с 30 августа 1756 года – дня, когда императрица Елизавета Петровна издала указ «Об учреждении Русского для представления трагедий и комедий театра». Так правительница, покровительствовавшая разнообразным искусствам, разрешила давно назревшую проблему: любительские труппы «охочих комедиантов» уже появлялись в некоторых крупных городах страны, но ни постоянного адреса, ни понятного репертуара, ни какой бы то ни было организации у них не было (см.: «Русский мир.ru» №12 за 2018 год, статья «Первый?»). И вскоре в обеих столицах сформировались два официальных театральных центра.
Университетское детище
Придворный петербургский театр вышел из стен Сухопутного шляхетского кадетского корпуса, воспитанники которого славились искусством декламации. В их числе был и первый руководитель молодого национального театра, поэт Александр Сумароков (см.: «Русский мир.ru» №10 за 2013 год, статья «Циническая свирель»), писавший оригинальные репертуарные пьесы на русском языке. В Москве же аналогичная роль театральной колыбели отводилась молодому Императорскому университету, созданному всего лишь за год до указа Елизаветы Петровны.
При университетском театре открылись классы, в которых студенты обучались драматическому искусству. Из них в 1759 году была собрана первая в городе профессиональная труппа, назвавшаяся Русским театром. Также в нее вошло немало артистов из крепостных. В отличие от Придворного петербургского московский театр с первых шагов стал общедоступным, что отразилось и на его репертуаре: москвичи вели себя смелее и зачастую ставили пьесы, о появлении которых на столичной сцене поначалу не могло быть и речи. Так, московская труппа первой стала разбавлять классицистические постановки слезными (иначе – мещанскими) драмами, написанными в духе сентиментализма. Со временем все больше постановок посвящалось не теме разума и гражданского долга, а взаимоотношениям и переживаниям людей.
Долгое время театр в Москве не имел постоянного адреса, и актеры кочевали от одной сцены к другой. Вопрос мог бы решиться уже в 1761 году, когда покровитель Московского университета Иван Шувалов поручил найти в городе подходящее место и построить для театра отдельное здание. Однако в конце того же года императрица Елизавета Петровна умерла, страна погрузилась в траур, и этот план так и не был реализован.
В 1780 году англичанин-антрепренер Майкл Медокс создает в Москве свой театр. «Огромное сие здание <…> по мнению лучших архитекторов и одобрению знатоков театра, построено и к совершенному окончанию приведено с толикою прочностью и выгодностью, что оными превосходит оно почти все знатные Европейские театры», – восторженно писали о нем «Московские ведомости». Рассчитанное на тысячу зрителей всех сословий, оно появляется в самом начале улицы Петровка – там же, где сегодня расположен знаменитый Большой театр, по левую руку от которого стоит и Малый. На сцене Петровского театра труппа Московского университета ставит как драматические произведения, так и балеты и оперы. Репертуар выглядит солидно: это и комедии Дениса Фонвизина, и «Женитьба Фигаро» Бомарше, пьесы Лессинга, Княжнина, Николева…
В 1805 году театр Медокса уничтожает пожар – на его месте архитектор Карл Росси в 1808-м возводит единственный свой московский шедевр, но и его век, увы, оказался недолог. Во время Великого пожара 1812 года это здание сгорает одним из первых.
Актерская труппа, с 1806 года оказавшаяся в ведении Дирекции Императорских театров и перешедшая на казенный счет, снова меняет один адрес за другим. Наконец в 1820 году дирекция решает провести масштабную реорганизацию Петровской площади по плану знаменитого архитектора Осипа Бове. Так в Москве возникает целый театральный центр: на месте сгоревшего театра появляется новый, каменный, роскошный, с колоннами и алебастровым Аполлоном, управляющим тогда еще тройкой лошадей, а рядом с ним специально для драматической труппы перестраивается дом Василия Варгина, сколотившего капитал на поставках для Русской армии. Этот купец внес весомый вклад в то, чтобы в октябре 1824 года московские актеры наконец обрели свой дом. Здание впоследствии несколько раз перестраивалось, однако внешний его вид, спроектированный Бове, сохраняется и сегодня.
Оба новых театра сразу же – исключительно из-за размеров двух соседних зданий, но никак не по значимости – окрестили «большим» и «малым», и даже поначалу эти названия писали со строчной буквы. Актерская труппа Императорского Московского театра разделилась: ранее одни и те же артисты могли быть задействованы как в драматических постановках, так и в операх и балетах. И все-таки даже после этого театры порой могли меняться сценами, например если драматическая постановка не вмещала всех желающих. А вот премьера оперы «Евгений Онегин» Чайковского 29 марта 1879 года, наоборот, состоялась именно на подмостках Малого театра: Петр Ильич предпочел более «камерную» сцену (см.: «Русский мир.ru» от 23 января 2026 года, статья «Опера, рожденная из сомнений и страсти»).
Между двумя театрами даже был проложен подземный ход, чтобы актеры могли быстро перемещать по нему костюмы, реквизит и декорации, но после того, как в начале ХХ века театры окончательно «развелись», тоннель за ненадобностью засыпали и прикрыли скромной дверью. Если не знаешь, что за ней скрыто, догадаться, что там спрятан подземный ход, невозможно.
Вольный московский дух
В столице Российской империи также оформились два театра: опера и балет ставились в Мариинском, все остальное – в Александринском. Считавший себя покровителем искусств Николай I воспринимал их как свою собственность и тот же Александринский характеризовал не иначе как «мой театр» с «моими актерами» – на петербургской сцене все было подчинено воле государя и отвечало его вкусу.
«Горе и ум». Ирина Лукьянова.
«Загадка Хмелиты». Анна Лощихина.
«Все в нем было необыкновенно привлекательно». Марина Ярдаева.
Однако именно в столице в 1825 году воспитанники Петербургского театрального училища отважились поставить комедию Александра Грибоедова «Горе от ума»: сам автор поддержал их инициативу и контролировал подготовку. И вот, перед самой премьерой, пьеса, не имевшая цензурного разрешения, была запрещена к показу. Полный текст комедии передавался в списках от одного человека к другому, но после гибели драматурга и дипломата интерес к его личности возрос настолько, что общество буквально вынудило правительство разрешить публикацию. В течение нескольких лет театры ставили лишь отдельные сцены из произведения, и только в январе 1831 года пьеса «Горе от ума» в Александринском театре впервые прошла не в усеченном виде, но с рядом цензурных правок.
Москвичи не отставали: на сцене Малого комедия была поставлена в ноябре того же года. На подмостках блистали любимцы публики. Роль Чацкого исполнил Павел Мочалов, а Фамусова – Михаил Щепкин. Увы, яркая звезда Мочалова светила недолго: легенда московской сцены ушел из жизни молодым, всего лишь в 47 лет; Щепкин же прожил долгую жизнь и стал основоположником реализма в актерском искусстве. Многим позже Константин Станиславский назвал его «гордостью нашего национального искусства» и заявил, что свою знаменитую систему сценического мастерства построил именно на заветах Михаила Семеновича.
«Бог повелел каждому быть на том месте, на котором он теперь стоит». Анна Гамалова.
«И Гоголь, такой молодой». Анна Гамалова.
«Последний дом». Ирина Ивина.
«Под серебряным небом». Лада Клокова.
«Под серебряным небом. Часть 2». Лада Клокова.
«Труд мой велик». Ирина Лукьянова.
«Хлестаков отдает долги». Сергей Виноградов.
Настоящим событием в театральной жизни обеих столиц стала постановка комедии «Ревизор» Гоголя, первый показ которой состоялся в Александринском театре 19 апреля 1836 года. Писатель критиковал русский театр за засилье мелодрам и переведенных с французского языка водевилей, был недоволен и тем, что постановки тех лет не отражали жизнь страны: «Ради бога, дайте нам русских характеров, нас самих дайте нам, наших плутов, наших чудаков! на сцену их, на смех всем!» Он присутствовал на репетициях «Ревизора», общался с актерами, однако после премьеры вынужден был признать, что артисты, за исключением Городничего – Сосницкого, не передали его замысла. Особенно огорчил Гоголя исполнитель роли Хлестакова Николай Дюр, который отнесся к пьесе как к простому водевилю, «ни на волос не понял» своего героя и представил его «обыкновенным вралем».
К слову, император от комедии был в восторге и хохотал от души, однако не все зрители сошлись с ним во мнении: «половина публики берущей, а половина дающей» посчитали «Ревизор» пасквилем и издевкой над обществом. Гоголь же воспринял премьеру своей комедии как провал.
Этот спектакль стал одним из символов Малого театра и после петербургской неудачи смог вселить в Гоголя веру в успех. Впоследствии писатель не раз приезжал в Москву, принимал участие в репетициях, дорабатывал текст «Ревизора», давал советы актерам. Николай Васильевич любил смотреть свои пьесы, сидя в амфитеатре, и, как нам рассказали в театре, помня об этом, перед современной премьерой «Мертвых душ» специально для духа Гоголя там оставили одно свободное кресло, на сиденье которого положили шляпу.
Михаил Щепкин, большой друг Николая Васильевича, все же смог уговорить его попробовать еще раз, уже в Малом театре. Писатель отправил Щепкину экземпляр «Ревизора» вместе с сопроводительным письмом, и тот фактически выступил режиссером этой постановки, а также создал ярчайший образ гоголевского Городничего. Московская премьера состоялась уже через месяц, 25 мая.
Дом Островского
В театре незримо ощущается присутствие и другого русского классика – Александра Николаевича Островского, памятник которому встречает гостей уже у входа в Малый (см.: «Русский мир.ru» №4 за 2013 год, статья «Человек-театр»). «С лишком тридцать лет я работаю для русской сцены, написал более 40 оригинальных пьес, вот уже давно не проходит ни одного дня в году, чтобы на нескольких театрах в России не шли мои пьесы, только императорским театрам я доставил сборов более 2 миллионов». «У русского драматического искусства один только я. Я – всё: и академия, и меценат, и защита» – так оценивал свой труд сам драматург, которого считают отцом русского национального театра.
Островский, более всего прикипев к Малому театру в Москве, сам ставил на сцене свои пьесы, вникал в каждую деталь, репетировал с актерами, даже писал произведения, учитывая характеры конкретных артистов и их амплуа. Малый стал для него вторым, если не первым, домом. Все его 47 оригинальных пьес были поставлены на этой сцене, и некоторые из них до сих пор включены в актуальный репертуар. Центральной темой абсолютного большинства произведений Островского становятся деньги: это браки по расчету, долги, банкротства, взятки, хитрые схемы по обогащению, спекуляции и тому подобное. Московская публика такие спектакли воспринимала на ура: все больше город старого дворянства превращался в столицу русского купечества – строились производства, преумножались капиталы, многочисленные фабриканты и дельцы стекались сюда со всей империи.
Актер Пров Садовский стал для Островского тем, кем для Гоголя был Михаил Щепкин. Когда Александр Николаевич готовил свои первые спектакли, время Щепкина уже уходило, творчество молодого драматурга Михаил Семенович так и не принял, посчитав его пьесы «грязными». Правда, исполнил в них несколько ролей. Под конец жизни у Щепкина с Садовским сложились непростые отношения. Актеры даже избегали общества друг друга, хотя именно Михаил Семенович когда-то первым заметил самобытный талант провинциального артиста и поспособствовал его приему в Малый театр.
На закате жизни Островский примерил на себя и роль важного чиновника: в 1881 году он вошел в комиссию «для пересмотра законоположений по всем частям театрального управления» при Дирекции Императорских театров, а в 1885-м был назначен заведующим репертуарной частью московских театров и начальником театрального училища. Работая без устали по 12 часов в день, он сумел существенно облегчить жизнь своих подопечных и улучшить условия труда. Наверняка смог бы сделать еще больше, если бы уже в июне 1886 года не умер от сердечного приступа в своем костромском имении Щелыково (см.: «Русский мир.ru» №12 за 2025 год, статья «Благословенное Щелыково»).
«Как степь и море». Ирина Лукьянова.
«Прекрасная неудача». Анна Гамалова.
«Яблоневый сад». Ирина Ивина.
«Остров не-Сахалин». Ирина Ивина.
«Милая Чехия». Ирина Ивина.
«Человек с молоточком». Марина Ярдаева.
В 1882 году была отменена государственная монополия на зрелищные мероприятия, и уже в 1898-м появился Московский Художественно-Общедоступный театр (ныне – МХТ им. А.П. Чехова), создание которого стало для Малого настоящим вызовом. Руководители нового театра, Владимир Немирович-Данченко и Константин Станиславский, совершили революцию в театральном искусстве России, испробовав новаторские сценические формы и усовершенствовав актерскую игру. Душой молодого театра стал Антон Павлович Чехов, отношения которого с Малым складывались достаточно сложно. Свои первые драматические произведения писатель, как выяснилось уже после его смерти, показывал ведущей актрисе театра Марии Ермоловой (см.: «Русский мир.ru» №8 за 2022 год, статья «Первая артистка мира»), и та отнеслась к ним весьма критически. Главный режиссер Малого Александр Ленский, с которым Чехов долгое время водил дружбу, ознакомившись с его «Лешим», и вовсе посоветовал Антону Павловичу оставить попытки реализовать себя в качестве драматурга: «Пишите повесть. Вы слишком презрительно относитесь к сцене и драматической форме. Слишком мало уважаете их, чтобы писать драму».
Лишь после того, как пьесы Чехова начали ставиться в Художественном театре и имели успех, Малый осознал свое упущение. Преемник Ленского на посту руководителя театра Александр Сумбатов-Южин пытался было ввести пьесы Антона Павловича в репертуар, уверяя, к примеру, что та же «Чайка» «требует непременно актеров крупной величины, то есть таких, какие имеются только в Малом театре», но столкнулся с категорическим отказом Немировича-Данченко «делиться» Чеховым. Более полувека Антон Павлович ассоциировался именно с МХАТом – на сцене Малого впервые его зрелое произведение в полном объеме было поставлено лишь в 1960 году. «Иванов» в режиссерском видении Бориса Бабочкина, сыгравшего в драме заглавную роль, стал сенсацией. С тех пор тенденция переменилась: сегодня редкий сезон в Малом обходится без «Чайки», «Вишневого сада», «Трех сестер» и других знаменитых на весь мир пьес Чехова.
Известный фельетонист Влас Дорошевич, посвятивший Малому несколько своих критических статей, с горечью констатировал: на рубеже XIX и XX веков театр столкнулся с кризисом. Классические постановки уже начинали казаться несовременными, не учитывающими дух перемен. Такие звезды, как Ермолова и Федотова, по мнению журналиста, «уже не обладали искусством вывозить любую пьесу»… В 1907 году несогласная с политикой руководства театра Мария Николаевна даже собиралась оставить сцену, однако вернулась в Малый уже в следующем году. Вся жизнь великой актрисы была связана с этим театром: дочь суфлера, она с самых ранних лет много времени проводила в «Доме Островского». В музейном фонде Малого театра представлен даже удивительнейший экспонат: суфлерский экземпляр пьесы «Две гончие», заботливо переписанный для папеньки рукой 9-летней Марии.
По словам Дорошевича, о непростых временах Малого театра в личных беседах говорили ему и сами артисты. Но едва ли кто-то из них предвидел и скорый слом всей системы координат страны – крах самой Российской империи.
Хранители традиций
В послереволюционной Москве новые театры начали появляться массово: в 1921 году Наталией Сац был основан Московский театр для детей (ныне – РАМТ, с середины 30-х годов соседствующий с Малым и Большим театрами), в 1922-м – Театр Революции, ныне носящий имя Владимира Маяковского, в 1925-м – Театр им. М.Н. Ермоловой. В 1926 году из Третьей студии МХТ образовался Театр им. Евг. Вахтангова. Малый театр, верный традициям, как сейчас говорят, занял свою нишу на много десятилетий: в нестабильные времена поисков новых решений и нестандартных прочтений давно известных пьес он строго следовал правилам своих отцов-основателей и продолжал ставить классические произведения в их привычном виде. Как и прежде, большое внимание уделялось чистоте русской речи и правильному произношению.
Уже в наше время в целях поддержки русского языка за рубежом Государственный академический Малый театр подписал соглашение о сотрудничестве с фондом «Русский мир» (см.: «Русский мир.ru» от 16 сентября 2026 года, статья «Окно в русскую культуру»). Важнейшим совместным проектом должны стать стартующие осенью 2026 года литературно-театральные гостиные – чтение ведущими актерами театра в разных странах отрывков из произведений русских классиков. Торжественная церемония подписания соглашения состоялась в Новом Щепкинском фойе, в котором для гостей театра устроена выставка из его богатого музейного собрания. Осматривая великолепно сохранившиеся исторические костюмы и фотографии со спектаклей, невозможно не заметить в центре зала необычный для такого места экспонат – редуктор самолета с искореженными лопастями. Как он мог здесь оказаться?
В годы Великой Отечественной войны сотрудники театра, работая без выходных, сумели накопить миллион рублей и в 1943 году обратились к Иосифу Сталину с просьбой дать разрешение на постройку эскадрильи боевых самолетов. Согласие было получено, и 8 июня 1944 года на аэродроме Захарково в Химках состоялась торжественная передача летчикам 909-го истребительного полка 12 бомбардировщиков с надписью на фюзеляже «Малый театр – фронту». Присутствовавший на мероприятии вместе с ведущими актерами театра главный режиссер Константин Зубов вспоминал: «Мы не могли наглядеться на новенькие сверкающие истребители, созданные по нашему собственному почину, не могли налюбоваться на красавцев – как на подбор – молодых летчиков, которые должны были на наших самолетах разбить врага». Как нам рассказали в театре, все боевые машины были потеряны в ожесточенных боях…
В 2025 году в честь 80-летия Великой Победы в Новом Щепкинском фойе театра открылась выставка, главными экспонатами которой стали обнаруженные за год до этого фрагменты одного из бомбардировщиков эскадрильи. Самолетом, который потерпел крушение у поселка Каллен (Цветное) недалеко от Кёнигсберга, управлял младший лейтенант Михаил Федотов, все это время считавшийся пропавшим без вести. Уцелевшие, но сильно поврежденные детали пришлось везти в Москву на пароме, безопасно установить их прямо в фойе тоже оказалось задачей не из легких, но так у музея театра появился уникальный экспонат.
От Коровина до Зайцева
Сотрудница Музейно-информационного центра Малого театра Ирина Джения показывает скрытые от глаз публики места. Вот единственная расположенная на первом этаже, буквально в двух шагах от выхода на сцену, гримерка – богато убранная комнатка «великих старух». В свое время в ней готовились к выступлениям такие именитые артистки, как Вера Пашенная, Александра Яблочкина, Ирина Ликсо, Елена Гоголева. Сейчас здесь гримируется Людмила Петровна Полякова, которая в свои 87 лет продолжает играть в спектаклях. Спрашиваю у своей спутницы, не обижаются ли уважаемые актрисы на то, что их называют старухами, пусть даже и великими. «Не обижаются, – уверяет Ирина. – Наоборот, это очень почетно!»
На верхнем этаже после ряда гримерок – женский ходовой гардероб: здесь собраны костюмы для текущих спектаклей. Одежде на вешалках нет конца, и все же это – лишь малая часть того, что хранит театр с XIX столетия. А полное костюмохранилище, запасной гардероб, находится на Нагатинской – туда со всех четырех московских площадок Малого театра и одной региональной (в городе Когалым) поступают актерские наряды в хорошей сохранности, которые в текущем сезоне уже не нужны. Можно представить себе масштаб этой грандиозной костюмерной, если практически для каждого нового спектакля театр предпочитает отшивать все необходимое с нуля!
Нередко на Нагатинскую заглядывают студенты Щепкинского училища – актерского вуза, ответственного за новые кадры для Малого театра. Там они подбирают из старых фондов костюмы для своих учебных постановок. В запасном гардеробе хранятся и настоящие сокровища – исторические наряды, в которых блистали легенды театра, благо еще с имперских времен было принято подписывать, кто в том или ином костюме играл, в какой постановке и в какие годы.
Одной из самых красивых работники театра считают коллекцию костюмов от Вячеслава Зайцева, которую известный русский модельер готовил для постановок «Пиковая дама», «Маскарад» и «Молодость Людовика XIV» в 2013–2014 годах. Когда эти спектакли сняли с репертуара, в фондохранилище отправили практически все костюмы, вплоть до нарядов танцевального ансамбля. Редкий художник может этим похвастаться!
В музейной экспозиции главного здания театра в оцифрованном виде можно посмотреть и на шедевры, созданные по эскизам выдающихся художников. Представлен, например, разработанный Константином Коровиным для трагедии Уильяма Шекспира «Макбет» костюм из зеленого бархата с пайетками – сшитый более ста лет назад, он до сих пор находится в идеальной сохранности. С Малым театром Коровина связывали годы плодотворного сотрудничества: в 1900 году по приглашению директора Московской конторы Императорских театров Владимира Теляковского первый русский импрессионист был назначен оформителем постановок и создал десятки масштабных сценических декораций и множество костюмных эскизов. К сожалению, значительная часть театрального наследия художника была утеряна, когда в 1914 году в депо декораций Малого театра случился пожар… При этом многие эскизы как декораций, так и костюмов уцелели и сегодня хранятся в фондах Государственного центрального театрального музея им. А.А. Бахрушина. Как нам рассказала заместитель директора театра Татьяна Крупенникова, сейчас музейный отдел театра впервые готовит выставку сохранившихся работ известнейших художников, в число которых помимо Коровина входят Кустодиев, Лансере, Добужинский, Юон и другие. Экспозиция должна открыться в здании на Театральной площади в следующем году.
Русский типаж
Через Ермоловское фойе, украшенное копией знаменитого портрета актрисы, написанного Валентином Серовым, попадаем прямо на главную сцену Малого театра. Перед выходом на нее многие актеры крестятся, прикасаются пальцами к полу или исполняют какой-то другой необычный «ритуал». Самый забавный из них, пожалуй, связан с Александром Клюквиным – знаменитым голосом телеканала «Россия»: он подходит к пульту помощника режиссера и переключает на нем какой-нибудь тумблер. Когда в театре меняли аппаратуру, специально для Клюквина на этом пульте сделали бутафорский штырек, который никого не вызывает на сцену и не выполняет команд. Теперь все довольны!
Сейчас в труппе Малого театра насчитывается 128 человек. Ежегодно она пополняется молодыми выпускниками Щепкинского училища: большой удачей считается, если с курса приходит пять новичков, но обычно таких счастливчиков только три-четыре человека – приблизительно 10 процентов от числа всех студентов. Тому, кто не учился в знаменитой Щепке, попасть в труппу практически невозможно: само училище, после революции переданное в ведение Малого театра, создавалось как кузница кадров для него.
Мастерами курсов назначаются признанные мэтры – ведущие актеры Малого, в том числе и главный режиссер театра Алексей Дубровский. Как правило, еще до первых вступительных испытаний они представляют себе, какие актерские типажи им нужны на курсе. Любопытно, что скончавшийся в 2024 году Юрий Мефодьевич Соломин, руководивший Малым театром с 1988 года, старался подбирать студентов типичной славянской внешности – с прицелом на то, что в будущем актеры будут играть в пьесах Островского.
При этом в Щепкинском училище с 1951 года организуются национальные студии: ежегодно одна группа студентов-«целевиков» отводится под труппу какого-либо российского региона или даже целой страны. Первой такой группой стала якутская, позже появились алтайская, киргизская, туркменская, абхазская, корейская и многие другие – всего выпустилось около 40 групп. После четырех лет обучения национальные труппы возвращаются на родину и уже на сценах своих городов и стран популяризируют русский театр. Как нам рассказали в Малом, благодаря такой замечательной традиции теперь, куда бы ни приезжал театр с гастролями, актеров принимают как родных, ведь практически всегда они встречают выпускников Щепки или их учеников.
Под конец нашей встречи спрашиваю Татьяну Крупенникову: неужели даже в самые лихие времена Малый не отступал от традиций и не позволял себе хоть каплю хулиганства? Татьяна Юрьевна ответила, что в 1990-е театр, напротив, оставался максимально консервативным – только так он и мог сохраниться в тот непростой период. Чуть более вольно он стал вести себя только в наши дни. Так, с прошлого года на сцене на Большой Ордынке идет спектакль «Тайная жизнь валькирий» по мотивам повести блогера Славы Сэ, в которой люди культуры находят в себе силы противостоять страшной фашистской машине. В пьесе рассказывается, как в голландской провинции во времена немецкой оккупации жители готовились к приезду Гитлера и, не имея профессиональной актерской труппы, пытались поставить знаменитую оперу Вагнера.
В остальном все так же: зритель предпочитает понятные ему классические спектакли. С полным аншлагом второй год идет «Анна Каренина», активно раскупают билеты на «Господ Головлевых» – самую ожидаемую премьеру этого сезона. Как и прежде, остаются популярны у зрителей «Горе от ума», «Ревизор» и пьесы Островского – золотой фонд русского драматического искусства и спектакли-визитки Малого театра.
