«Не рыдай Мене, Мати»

От этой необычной иконы на белой стене музейного зала невозможно отвести взгляд. В верхней ее части – изображение «Спаса Нерукотворного». Он смотрит только одним оком, второе стерто беспощадным временем: краска осыпалась, обнажив охристую фактуру дерева. А в нижней части – композиция «Не рыдай Мене, Мати», но в непривычном виде: Богородица не обнимает Сына, а скорбно стоит в углу. В другом – апостол в красном одеянии…

Эта странная икона, написанная неизвестным изографом на Русском Севере, вопреки всем канонам объединила на одной доске два разных образа. В XIV веке она висела на стене церкви на Княжестрове посреди Северной Двины. А затем оказалась в собрании Архангельского областного музея изобразительных искусств. Сегодня он именуется Государственным музейным объединением «Художественная культура Русского Севера». Здесь мы встретились с заведующей отделом древнерусского искусства Татьяной Михайловной Кольцовой, которая рассказывает нам об изумительной коллекции икон архангельского музея.

Музей был создан в 1961 году, когда Архангельский краеведческий поделился с коллегами иконами, происхождение большинства из которых было неизвестно. Но главные жемчужины коллекции музея собрали его сотрудники почти за 60-летнюю историю научных экспедиций. Вместе с соратниками из Русского музея, Третьяковской галереи и Всероссийского художественного научно-реставрационного центра им. академика И.Э. Грабаря (ВХНРЦ) они объехали всю Архангельскую область. И сегодня в музее действует жесткое правило: на этикетке под каждым спасенным шедевром указано имя его реставратора, который, как говорит моя собеседница, «проживает с восстанавливаемым памятником целую жизнь».

К 1980-м годам коллекция музея в целом была собрана: около 6 тысяч икон, предметов церковного литья, книг, деревянной скульптуры…

«Голубой чин»

Любая музейная экспозиция начинается с самых древних памятников. В музейном объединении «Художественная культура Русского Севера» это икона первой половины XIV века. В то время на Архангельском Севере еще не сформировалась своя устойчивая иконописная традиция, самые старые иконы были привезены в северные храмы и монастыри из Центральной Руси и Великого Новгорода. Первые же дошедшие до нас образа, созданные на северорусской земле, связаны с начавшимся здесь в XVI веке расцветом монастырского строительства. Местные мастера впитывали наследие Ростова Великого, Москвы, Великого Новгорода. И создавали настоящие шедевры, подобные «Деисусному чину» из церкви села Астафьево, который в музее ласково называют «Голубым». Но мы бы никогда не увидели его нежный, разливающийся по пяти иконам жемчужно-небесный цвет, если бы не профессиональный подвиг музейных работников и реставраторов. Когда их экспедиция добралась до Астафьева, входить в храм было опасно: огромный шатер церкви накренился и грозил обвалиться. Реставраторы с трудом проникли внутрь и забрали иконы. В тот раз архангелогородцы отправились в экспедицию вместе с сотрудниками ВХНРЦ под руководством замечательного исследователя русской старины Николая Николаевича Померанцева. «Николай Николаевич начинал свою собирательскую деятельность на Соловках еще в 1920-е годы, прожил до 95 лет. И за свою долгую жизнь сумел спасти много шедевров русской иконописи. Одних только экспедиций на реку Онегу под его руководством было четыре, а еще – на реку Пинегу, в южные районы Архангельской области», – рассказывает Татьяна Михайловна, лично знавшая знаменитого искусствоведа.

Еще одна гордость музея – икона «Воскресение – Сошествие во ад», написанная в начале XVI века в московской традиции. Родом она из Никольского храма села Нёнокса. Раньше это было огромное и богатое село, жители которого вплоть до революции занимались солеварением, рыболовным и зверобойным промыслами. Многие из северных монастырей – Соловецкий, Кирилло-Белозерский, Вологодский Спасо-Прилуцкий, Николо-Карельский, Антониево-Сийский – имели в Нёноксе соляные варницы и рыболовные тони. И, конечно, свои храмы, иконостасы для которых нередко писали пришлые мастера. Вот и неизвестного автора «Воскресения – Сошествия во ад» специалисты относят к кругу знаменитого московского иконописца Дионисия (см.: «Русский мир.ru» №5 и 7 за 2011 год, статья «Собор Богородицы»). Скорее всего, этот заказ сделала именитому мастеру одна из местных обителей.

Святой Климент и Николай Чудотворец

В Нёноксе был обнаружен еще один шедевр XVI века: покрытая серебряной басмой доска, темные клейма вокруг такой же темноликой фигуры в светлых одеждах. «Священномученик Климент, Папа Римский» извещает надпись под иконой. Епископ Рима Климент I принял смерть в Херсонесе Таврическом в начале II века н.э. Не зря, как только Крым вернулся в Россию, от настоятеля Инкерманского Свято-Климентовского пещерного монастыря под Севастополем, где находится рака с мощами святого, прилетело в Архангельск письмо с просьбой прислать наилучшую копию местной иконы Святого Климента. Но почему главный образ кладбищенской церкви далекого северорусского села был посвящен именно ему?

Дело в том, что стоит Нёнокса на Белом море – до него здесь всего-то 4 километра. Половина села ходила в море, вторая оставалась на берегу – ждать. Уходили поморы на зверобойный и рыболовный промыслы надолго и не всегда возвращались. А святой Климент защищает тех, кто в море. Так что не зря он особо почитался поморами, посвятившими римскому епископу немало храмов на своей земле.

Апостол от семидесяти

Еще в первые века нашей эры в Инкерманские каменоломни, расположенные рядом с Херсонесом Таврическим (см.: «Русский мир.ru» №11 за 2014 год, статья «Четыре имени»), Римская империя ссылала христиан. Сюда же был отправлен апостол от семидесяти, епископ Рима Климент I. В конце I века н.э. он работал в каменоломнях и продолжал проповедовать. Житие святого Климента сообщает, что иногда он крестил до 500 человек в день. В итоге в Херсонес прибыл специальный посланник императора Траяна, который пытал Климента, а затем приказал привязать к якорю и утопить в море, чтобы верующие не нашли его тело. Но по молитвам местных христиан море отступило от берега на 3 стадия (около 500 метров), и люди обнаружили мощи мученика. Следующие семь веков каждый год в день смерти святого море отступало, и христиане могли поклониться мощам. В начале 800-х годов это чудо прекратилось. Около 861 года мощи святого Климента были вновь обретены прибывшими в Херсонес святыми Кириллом и Мефодием (см.: «Русский мир.ru» №6 за 2013 год, «Апостолы славян»).

Церкви, посвященные святому Клименту, стояли на побережье Белого моря и в деревнях по впадающей в него реке Онеге. И из них ходили мужчины на «зверобойку» – тюленя и нерпу бить. Ходили далеко, к норвежским берегам. Даже поговорка такая здесь жила: «В Онегу – что в Норвегу». Как-то Татьяна Михайловна взялась пересчитать церкви Святого Климента на Архангелогородчине. Набралось их 15, и все они стояли на водных маршрутах. Кажется, поклонение святому Клименту на Севере было сродни почитанию одного из самых прославленных здесь святых – Николая Чудотворца.

Ходила на Русском Севере поговорка: «От Холмогор до Колы – тридцать три Николы»: между двумя селами на востоке и на западе Поморской земли – Холмогорами и Колой – стояли, по народным преданиям, 33 Никольских храма. «Тот в море не ходил, кто Николе не молился» – так здесь говорили: кто не попадал в бурю, где с жизнью прощаешься и Николе Чудотворцу молишься, тот и не мореман еще. Ведь, как и святой Климент, Николай Чудотворец – покровитель моряков, а также всех путников, покинувших родной дом.

Позже на Русском Севере появились свои, местные святые: и основатели Соловецкого монастыря преподобные Зосима и Савватий, и соловецкие чудотворцы Вассиан и Иона Пертоминские, и блаженные Иоанн и Лонгин Яренгские… Все они здесь, на Поморской земле, просияли. Но Николай Чудотворец по-прежнему оставался одним из самых любимых…

Образа резные

Как бы ни были известны северные иконы допетровского времени, есть в архангельском музее коллекция, которая по своей славе, кажется, затмевает и их. Музей даже возил ее на выставку в Третьяковскую галерею. Называлась она «Резные иконостасы и деревянная скульптура Русского Севера». Правда, слово «скульптура» здесь, скорее, уступка публике. Правильное название этих образов – резные иконы: фигуры святых на них вырезаны объемно и выступают из своих строгих «коробов»-ковчегов.

Вот, к примеру, этот Георгий Победоносец на белом коне, поражающий пышущего жаром багряного дракона, прискакал в музей с самой далекой реки Архангельской области – Мезени. Там, в соборе XIX столетия, исследователи еще до революции обнаружили резную икону ХVII века. «Великомученица Параскева» из села Варзуга попала в музей из коллекции Архангельского епархиального древлехранилища, созданного в 1887 году усилиями выдающегося исследователя древнерусской книжности Иустина Михайловича Сибирцева. Просуществовав до 1920 года, оно стало, по сути, епархиальным отделом по охране предметов старины на территории губернии. Когда формировалась эта коллекция, Иустин Михайлович, зная, где в Поморье хранятся резные иконы, писал письма то на Мезень, то в село Варзуга Кемского уезда. Судя по всему, они были убедительны: в 1903 году резная Параскева на пароходе «Качалов» благополучно прибыла в Архангельск из Варзуги. В этом селе образ святой Параскевы выставлялся в двух храмах: летом он стоял в «холодной» церкви, а зимой его переносили в «теплую».

Прихожане сами отдали икону Святой Параскевы в древлехранилище. А вот жители Мезени через десять лет написали епископу, мол, просим вернуть святого: «Чудо Георгия нам очень нужно, жители очень хотят его обратно». Архангельская епархия в просьбе отказала, сославшись на указ Святейшего синода от 1722 года, запрещавший «иметь в церквах иконы резные, или истесанные, издолбленные, изваянные <…> от неискусных или злокозненных иконников выдуманные…». В России этому обычаю делать нечего, постановлял Синод, поскольку он «от иноверных, а наипаче от Римлян и последующих им, порубежных нам Поляков вкрался». Однако этот указ не касался алтарных преград, и украшенные скульптурой иконостасы продолжали ставить до царствования Елизаветы Петровны. Императрица относилась к церковным предписаниям крайне строго, из-за чего использование скульптур в иконостасах было ограничено. Окончательно оно прекратилось после указа Синода «О недопущении в украшении иконостасов резных изображений» от 1835 года, инициированного императором Николаем I. Поводом для такого решения стал несчастный случай в одной из церквей Орловской губернии: деревянная скульптура иконостаса упала и смертельно ранила прихожанина.

Сегодня в нескольких музеях России хранятся собрания резных икон. Самые древние, XV–XVI веков, находятся в Русском музее, которому досталось наследие Великого Новгорода. Есть резные иконы и в Пермском музее, и в Третьяковской галерее. Архангельская же коллекция, благодаря Иустину Михайловичу Сибирцеву и научным экспедициям, является одной из самых интересных. В ней, например, есть резная икона Святителя Николая, обнаруженная одной из экспедиций в Каргопольском районе. У этого памятника XVI века есть одна особенность: если закрыть створы иконы, то они образуют Голгофский крест. На резном образе изображены также храм, крепость и герса (опускающаяся решетка крепостных ворот. – Прим. ред.). Такой тип створного киота напоминает образцы западноевропейского искусства.

Царские врата и «тощие» свечи

Коллекция музея пополнялась не только иконами, но и Царскими вратами и «тощими» свечами, которые также привозили музейные экспедиции.

Как известно, Царские врата иконостаса символизируют врата рая, открывающие путь в Царство Небесное. А «тощими» свечами на Русском Севере называли особые напольные подсвечники цилиндрической формы, которые были распространены в храмах в XVI–XVIII веках. Свое название они получили, потому что делались из полой (то есть «тощей», пустой) древесной колоды.

На входе в музей-заповедник деревянной архитектуры «Малые Корелы» под Архангельском вас встретит красивая Вознесенская церковь, доставленная сюда с берега Белого моря – из села Кушерека. Из этой же церкви были вывезены Царские врата, которые почему-то не пригодились в иконостасе, – они были просто укреплены на стене. «Тощие» свечи XVII века из поморских Кеми и Уны еще до революции усилиями Иустина Михайловича Сибирцева попали в древлехранилище, а позже – в музей.

А перед Царскими вратами из Холмогорского уезда, которые сегодня тоже хранятся в музее, стоял когда-то сам Михаил Васильевич Ломоносов. На Курострове, недалеко от Холмогор (см.: «Русский мир.ru» №3 за 2015 год, статья «Остров великого человека»), где он жил, раньше был деревянный храм Святого Димитрия Солунского, в который ходил молодой русский гений. Судя по стилистике этих Царских врат, они были созданы в центральной полосе России в ХVI веке.

Через сто лет Царские врата Курострова решили обновить. Сначала отреставрировали выступающие деревянные резные детали, потом укрепили плоские позолоченные оловянные накладки, образующие ажурный узор. Кстати, олово, из которого они были сделаны, везли через Швецию в Архангельск – единственный на тот момент северный порт России. Под накладками обнаружились цветная бумага и слюда. Заметим, раньше на Руси именно Русский Север был центром добычи этого минерала, которым украшали церковную утварь. Но не только. Полгода на Севере темно, так что, используя слюду, мастерили здесь и корабельные фонари, и окна-«окончины». Ведь в XVI веке стекла на Поморской земле еще не было…

Крестьянская живопись

На иконах, висящих рядом с Царскими вратами, царствует буйство красок, да такое, что мимо пройти невозможно. Что это за чудо? «Крестьянские иконы», – поясняет Татьяна Михайловна.

Как уже говорилось, сначала иконы для церквей монахи и жители сел Русского Севера заказывали по большей части у мастеров из Великого Новгорода, Москвы и Ростова Великого. Но проходит время, и среди поморов появляются талантливые иконописцы.

Долгое время всю иконопись Русского Севера специалисты называли «северными письмами». Но эта огромная территория объединяет и Вологодскую, и Архангельскую, и Мурманскую области, и часть Тверской, и Карелию. Не могли на всех этих обширных землях иконописцы, испытывающие влияние различных школ, писать образа одинаково. Постепенно искусствоведы начали выделять отдельные центры северной иконописи – в монастырях и городах. Например, Каргополье. Этот богатый край, находясь под влиянием то вологодских, то олонецких, то архангелогородских иконописных традиций, к XVII веку сформировал собственный почерк. И рука, которая на протяжении веков вырабатывала эту узнаваемую манеру, часто была крестьянской. Да, в Каргополе работали и иконописцы-горожане, и окружен он был монастырями. Но после разрухи, оставшейся со времен польско-литовского нашествия на Русский Север, надо было строить новые храмы и расписывать новые иконостасы. Профессиональных изографов не хватало. И тогда иконописным делом стали заниматься самоучки. В XVII веке целые крестьянские семьи превращаются в артели «богомазов». Они продолжают работать на земле, но, отпахав, отсеяв и собрав урожай, идут расписывать храмы.

Ремесло иконописца передавалось по наследству. Обучались мастерству «с руки» – ученику передавался почерк, «рука» его наставника. Набирали мальчиков в артели в 9–10 лет, и уже к 14 годам самые одаренные из них могли стать самостоятельными мастерами. Одним из них был знаменитый северный иконописец XVII века Михаил Алексеев. Он родился в деревне Огрушинской Каргопольского уезда. Было у него четыре сына, и все они писали иконы в храмах сел Поонежья. Сам же Алексеев достиг в иконописи высот столь великих, что патриарх Никон пригласил его работать в Подмосковье. И он семь лет расписывал Воскресенский Ново-Иерусалимский монастырь.

Другим легендарным крестьянским иконописцем был Василий Мамонтов или, как он себя называл, Васка Шуреньга, Многогрешный. Прозвище Шуреньга досталось Василию по названию его родной деревни на реке Онеге, а первые уроки иконописи он получил в Кожеозерском монастыре, игумен которого был его дядей. В 1673-м Василий принял постриг в Антониево-Сийском монастыре с именем Никодим. Он продолжал активно писать и поновлять иконы, а в 1692 году стал первым архимандритом – настоятелем обители. Главным трудом Никодима стало составление Сийского иконописного подлинника – сборника образцов, которым пользовались изографы монастырской иконописной мастерской. Он систематизировал около 500 листов с прорисями с икон, подбирая варианты изображений одних и тех же сюжетов. Сегодня этот труд хранится в Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге.

Конечно, не все крестьянские мастера достигали в живописном мастерстве таких высот. Пример тому – икона «Чудо Архангела Михаила о Флоре и Лавре», хранящаяся в музее. В центре доски – архангел Михаил, слева – Флор, справа – Лавр. Приглядевшись, можно заметить, что Лавр будто бы стоит как-то неустойчиво. В нижней части образа видны несколько пришедших на водопой лошадок, вот только река написана так, словно мы видим ее сверху. Не было у неизвестного нам крестьянина-иконописца знаний основ рисунка и композиции, которыми владели профессионалы из Сольвычегодска или Соловецкого монастыря. Крестьянин писал икону так, как умел. Но при всей своей наивности крестьянская иконопись ярка и красочна и во многом определяет «лицо» северной иконы.

Двенадцатилетние праведники

Иконы архангельского музея напоминают нам еще о двух местных святых – праведниках-подростках. Имя одного из них, Прокопия Устьянского, указывает на место, где произошло чудо.

По Архангельской области течет река Устья, на ней стоит большое село Бестужево (бывшее Верюжское), славившееся прекрасными деревянными церквями. По преданию, положенные в гроб мощи 12-летнего отрока приплыли к Бестужево по реке и остановились около церквей. От мощей стали совершаться чудесные исцеления. В 1696 и 1739 годах их чудодейственная сила была подтверждена Синодальной комиссией по канонизации святых, после чего во Введенской церкви в честь праведника был освящен придел и написан его образ. Любопытно, что местность, представленная на иконе святого Прокопия, настолько узнаваема, что специалисты, знающие историю прихода, уверены: на доске изображен храм, действительно стоявший в селе в конце XVII века. Подробности, с которыми он нарисован, говорят о знакомстве иконописца и с плотницким делом, и с бестужевским храмом. Знал он и про рубленные «в обло» бревна, и про похожую на рыбью чешую деревянную черепицу-лемех на церковных шатрах и главах, и про слюдяные «оконницы».

Икон второго юного праведника – 12-летнего Артемия Веркольского – в архангельском музее несколько. Происходят они из села Веркола Двинского края. Во время работы в поле отрок был убит молнией. Отпет Артемий не был (в прошлом люди считали, что смертельный удар молнии – небесная кара за грехи. – Прим. ред.), односельчане положили его тело в лесу, прикрыв лишь хворостом и берестой. Так оно пролежало, всеми забытое, 32 года. Но в 1577 году мощи отрока были обнаружены нетленными и прославились многими чудесами. На иконе «Праведный Артемий Веркольский» начала XVIII века мальчика на пашне поражает молния, а из грозовой тучи вылетает ангел и благословляет отрока. С внимательностью земледельца иконописец изобразил и оставленную юношей борону, и одинокую лошадь на пашне. «Артемия Веркольского почитают до сих пор, – говорит Татьяна Михайловна. – Иногда, для того чтобы поклониться редкой иконе, в музей приезжают матери, чьи дети попали в опасную грозу и выжили»…

Земной поклон

Наибольшее количество совместных экспедиций реставраторов и музейных работников пришлось на 1960–1970-е годы. Просто так выехать в экспедицию было нельзя: сотрудники музея получали разрешение от управления культуры местного облисполкома и согласовывали маршрут. Каждой экспедиции предшествовала серьезная теоретическая подготовка, включавшая изучение и дореволюционных источников, в частности «Краткого описания приходов церквей Архангельской епархии». Кроме того, в Государственном архиве Архангельской области по крупицам собирали сведения об иконописцах и мастерах-резчиках. «Не подготовишься – ничего не увидишь. Мы точно знали, что можно найти в том или ином храме», – говорит моя собеседница. Описания обнаруженных ценностей оставляли архангелогородцам и столичные коллеги – например, научный сотрудник Русского музея Энгелина Сергеевна Смирнова, сотрудник ВХНРЦ Николай Николаевич Померанцев. В экспедиции по области ездила и первый директор архангельского музея, Мая Владимировна Миткевич, и его сотрудники – Галина Владимировна Цируль, Евстафий Иванович Фокин, Ольга Николаевна Вешнякова и Вера Петровна Соломина, – заложившие основы нынешней музейной коллекции.

Завершить рассказ о коллекции икон архангельского музея хочется обширной цитатой из статьи «История комплектования коллекции древнерусской живописи Архангельского областного музея изобразительных искусств» Ольги Николаевны Вешняковой, много лет возглавлявшей Древнерусский отдел Архангельского музея изобразительных искусств. За этими строчками стоят горькие слезы неравнодушных людей, которым почти физически больно от созерцания гибнущих на их глазах сокровищ. И рассказ о том, как за эти сокровища бились и сколько их спасли эти мужественные хрупкие женщины.

«…Учитывая огромную территорию области, плохое транспортное сообщение, которого в некоторых местах вообще не существовало, зачастую отсутствие мужчин в составе экспедиции – сложностей, проблем и приключений во время поездок было немало. Вспоминаются большие пешие переходы, многодневные ожидания попутного транспорта; ночевки на дебаркадерах и на берегу у костра, когда одолевают комары; питание чем придется (было время, когда в деревенских магазинах, кроме окаменевших сушек и залежавшихся консервов, купить было нечего, не хватало даже хлеба).

Экспонаты, в том числе и крупногабаритные, приходилось перевозить на лодках и на лошадях, переносить по уходящим из-под ног трапам, спускать по крутым откосам глинистых берегов и т.п. Порой иконы находились в таком тяжелом состоянии, что их невозможно было транспортировать без предварительной консервации. Приходилось работать даже по ночам, чтобы успеть к какой-нибудь транспортной оказии.

Все перенесенные трудности были оправданы, так как вывезенные иконы были спасены от расхитителей или гибели в неблагоприятных условиях хранения, а иногда и от пожара. Ведь в последующие годы часть деревянных церквей, из которых мы вывозили экспонаты, сгорела.

В экспедиционных отчетах постоянно отмечается бесхозяйственное, а порой и просто варварское отношение на местах к произведениям церковного искусства. Так, икону XVII века с 26 клеймами жития Николая Чудотворца в церкви Иоанна Златоуста в селе Саунино местные жители приспособили в качестве ставни к окну, в связи с чем ее опилили по краям; а иконой «Спас на престоле» рубежа XV–XVI веков из села Астафьево был забит люк в трапезной церкви. В Лешуконском районе сотрудники музея обнаружили иконы второй половины XVII века из Никольской церкви села Койнас, которые были распилены заезжими коллекционерами на несколько частей для отправки их по почте. В 1970–1980-е годы в области прошла волна краж в действующих церквах. Так, в Никольской церкви деревни Якимовской в Юрьев-Наволоке Красноборского района за полтора года было совершено три кражи, при этом исчезло более 30 икон XVI–XVIII веков. Несколько краж было в Воскресенской церкви Верхних Матигор, во Введенской церкви на Княжестрове, в Сретенской церкви села Заостровье и во многих других храмах.

Кроме того, в музей передавались экспонаты, вынесенные на колокольни, в подклеты, в кладовые и другие подсобные помещения. Например, икону «Спас Нерукотворный. Христос во гробе» XIV века, расколотую на две части, извлекли из хлама и мусора на колокольне Введенской церкви на Княжестрове; в церкви Всех Святых города Архангельска много икон в серебряных окладах было обнаружено в дровяном сарае; в Никольской церкви Юрьев-Наволока икона «Страшный Суд» XVI века была завалена дровами.

Сложной, затянувшейся на несколько лет была работа с церковными общинами в Верхних Матигорах и в Юрьев-Наволоке. Церковь в Верхних Матигорах является памятником архитектуры XVII века, она никогда не закрывалась, но на протяжении десятилетий стояла с разбитыми стеклами и протекающей кровлей. Через окна проникали снег и дождь, в помещениях держалась постоянная сырость. Многие произведения были покрыты плесенью, красочный слой разрушался, на некоторых иконах живопись почти полностью погибла. Такое состояние памятников требовало безотлагательных мер по их спасению…

Самый крупный комплекс произведений древнерусского искусства поступил из Никольской церкви деревни Якимовской в Юрьев-Наволоке Красноборского района. Община этого прихода была малочисленна, службы проводились очень редко, а сама церковь, стоящая в стороне от деревни, практически не охранялась. После краж в 1979 и 1981 годах музей получил разрешение на вывоз более 30 особо ценных экспонатов, в том числе икон XVI века. В 1985 году община Никольской церкви перестала существовать, и храм закрыли. Из-за отсутствия средств для охраны райисполком принял решение о передаче его в музей. На следующий год было вывезено большое количество экспонатов, которые пополнили коллекции скульптуры, тканей, металла и книг – всего 281 предмет, в том числе 143 иконы. Беспокойство музея о судьбе наследия Никольской церкви было оправдано, так как позднее, в начале 1990-х, церковь сгорела»…

Если профессиональный подвиг существует, то он выглядит именно так.