Артем Аргунов 
Обладатель многих литературных премий, тюменский писатель и сценарист Сергей Козлов в интервью журналу «Русский мир.ru» делится секретами мастерства и вдохновения и рассуждает о духовности в современной литературе.
– Сергей Сергеевич, как и когда вы начали писать?
– Я очень рано научился читать. У меня были советские деревянные кубики с буквами и картинками, из которых я выкладывал слова, а из слов – предложения. Потом, как и многие дети, начал сочинять стишки про маму, про природу и так далее. Разве что про дедушку Ленина не писал. А где-то лет в семь-восемь мне в голову пришла идея фантастического романа под названием «Астронавт с искусственным сердцем». Я взял две тетради в косую линейку и чернильную ручку, хотя тогда уже были шариковые по 35 копеек, но уж больно мне хотелось походить на настоящего писателя. Естественно, я его не дописал, это был наивный детский текст, хотя в нем были и вполне взрослые мысли, восходившие, безусловно, к прочитанному. Я всегда говорю, что истинный писатель – это в первую очередь читатель, причем вдумчивый, любознательный, по-настоящему ценящий книгу.
В следующий раз о том, что умею писать, я вспомнил в 13 лет, когда мне посчастливилось побывать в «Артеке». Это одно из моих лучших воспоминаний в жизни! Меня даже выбрали командиром отряда барабанщиков, потому что я учился в музыкальной школе и у меня было хорошее чувство ритма. Помню, в Севастополе мы очень красиво маршировали на Сапун-горе…
В старших классах я писал какие-то фантастические, смешные рассказы, чтобы повеселить друзей. Продолжал сочинять и стихи, которые называл «датской поэзией», то есть вирши к определенной дате. Например, кому-то на день рождения. А еще у нас был школьный ансамбль, где я играл на клавишных и пытался сочинять слабенькие тексты для песен.
В армии я тоже писал: во время ночных дежурств была возможность и книги читать, и что-то в блокноте набрасывать. В итоге практически сразу после «дембеля» я стал печатать рассказы в местной прессе. В прозу, кстати, я ушел благодаря моему другу, известному в Тюмени поэту Михаилу Федосеенкову, который открыл для меня пласт авангардной литературы. Я начал писать сюрреалистические рассказы, их публиковали. Это был резкий прыжок из региональной прессы в федеральную. Сначала это была популярная тогда газета «Литературная Россия», а потом меня заметили и такие «толстяки», как «Наш современник», «Приключения и фантастика», «Нева», «Роман-газета» и другие. Главное, что я никогда никуда не напрашивался – меня приглашали.
В конце 1990-х в екатеринбургском издательстве тиражом 2 тысячи экземпляров вышла моя первая книга, «Ночь перед вечностью». Для постсоветских времен это мало, конечно, хотя сегодня и такой тираж можно считать успехом. В 2006 году моя повесть «Мальчик без шпаги» стала лауреатом международного литературного конкурса имени Алексея Николаевича Толстого. Напомню, у Владислава Крапивина, моего земляка и старшего товарища, есть роман-трилогия «Мальчик со шпагой». Когда он узнал о моей повести, то попросил изменить название, поэтому впервые она вышла в «Роман-газете» под названием «Пуговица царевича Алексея». Уже потом, когда Владислав Петрович ее прочитал, он позвонил и сказал: «Сергей Сергеевич, я все понял, верни название!» Затем я получил премию имени Крапивина. А позже, уезжая в Екатеринбург, он попросил меня взять его литературную группу в Тюменском государственном университете.
– Почему вас привлекла именно фантастика?
– Все мальчики начинают либо с военной прозы, либо с фантастики, а уже потом переходят к романам про любовь. Мне кажется, это типично, к тому же я любил фантастику – и отечественную, и зарубежную. В советские времена было настоящим чудом, если тебе удавалось подписаться на антологию фантастики! И вот сегодня все смотрят фильм «Планета обезьян», а ведь именно в многотомнике зарубежной фантастики вышел одноименный роман Пьера Буля, который потом неоднократно экранизировали. Там же печатались романы знаменитого польского фантаста и философа Станислава Лема. Мы с упоением читали советского фантаста Александра Казанцева, которого ругали за простоту. Проглатывали произведения Курта Воннегута, которого мне, когда я стал взрослым, было не так интересно перечитывать. Хотя «Бойню номер пять, или Крестовый поход детей» я до сих пор считаю классическим произведением, которое должен прочитать каждый подросток.
– Мое знакомство с вашим творчеством началось с повести «Полустанок», и у меня сложилось впечатление, что это во многом автобиографическое произведение.
– Практически все произведения любого автора автобиографичны, каждое в своей мере. А «Полустанок», хотя там есть и мистическая составляющая, очень автобиографичен. Эта повесть вышла в журнале «Юность» и даже получила его премию, когда главным редактором там был замечательный русский поэт Валерий Дударев. Название выбрано неслучайно. Мой покойный двоюродный брат был машинистом и научил меня любить железную дорогу со всеми ее прелестями и недостатками. Да и вообще, вся наша жизнь, по сути, и есть полустанок. Повесть рассказывает о трех срезах времени. Первый – поздний Советский Союз, на границе брежневских времен и перестройки. Второй – развал страны и продажа ее за понюшку табака всем и вся в 1992 году. А третий – это уже 2002 год, когда страна начала подниматься с колен. Но, как и во всяком хорошем произведении, главное, конечно, – это судьба человека и поиск им смыслов, прежде всего смысла своего существования.
– Как обычно рождаются ваши произведения? Сначала появляется герой, сюжетная линия или какой-то духовный посыл?
– Четкого алгоритма нет, всегда по-разному. Иногда это облако, в которое ты входишь и начинаешь в нем жить, а в нем буквально роятся образы. Иногда это текст, который возникает в голове, как бегущая строка или как напечатанная страница. Иногда это случайный взгляд прохожего на улице или пейзаж, который тебя чем-то заворожил. А порой я просыпаюсь в три-четыре часа утра и будто под диктовку свыше записываю все, что приходит в голову. У меня никогда не возникает проблем с поиском сюжетных линий. Наоборот, приходится выбирать из множества тех, что кажутся важными и интересными. Сложнее даются первые пять строчек, ведь, если они читателя не зацепят, он просто закроет книгу.
– Нужны ли вам определенные условия, чтобы поймать вдохновение?
– К сожалению, я давно и много курю. Мой друг, известный сербский писатель Горан Петрович, которого с нами уже нет, говорил, когда бросал эту вредную привычку: «У меня не получается писать, если я не курю». Я люблю кофе, встаю рано, ложусь поздно и могу вырубиться от усталости в середине дня. Но все это на самом деле ерунда! Для того чтобы писать, мне не нужны специальные условия. Нужно только авторское одиночество, а вот с этим как раз проблема. Меня постоянно дергают по работе, читатели считают, что я обязательно должен отвечать им в соцсетях.
– Как вы понимаете, что произведение действительно получилось?
– Я это называю филологической схоластикой. Произведения могут быть абсолютно разными. Они вообще могут состоять всего из нескольких предложений. Поскольку я преподавал теорию художественного текста, я могу назвать кучу критериев, по которым можно проводить литературный анализ. Но в первую очередь это чутье. Ни для кого из маститых писателей не секрет, что иногда достаточно прочитать несколько строчек романа, чтобы понять, хорошая это книга, плохая или просто не твоя. Такое тоже бывает. Может, там скудный язык или, наоборот, слишком перегруженный, может, тематика тебе не близка – причин может быть масса. Взять, например, язык Андрея Платонова. Он говорит об абсолютно простых вещах, но пишет настолько глубоко, что ты четко понимаешь: перед тобой очередной русский гений! Поэтому я отвечу словами Достоевского: «Художественность в писателе есть способность писать хорошо».
– Что все-таки важнее: увлекательный сюжет или посыл, который автор закладывает в свое произведение?
– Их гармоничное сочетание, разумеется! Потому что если нужен просто сюжет, то для этого существуют сериалы на разных телеканалах. А если нет глубины, то в литературе это называется мелкотемьем. Хотя я знаю авторов, которые из мелкотемья умеют добывать такую глубину! Вот он просто вышел и увидел рассвет или кошку погладил, а написал так, как до него еще не писал никто. Но сегодня, если у тебя в романе, повести и даже рассказе просто линейный сюжет, вдумчивый читатель заскучает. Однако времена Дюма и прочих подобных вовсе не прошли – бульварные романы до сих пор живы, в 1990-е на полки книжных магазинов выплеснулась куча макулатуры. Помню, как я хохотал, когда нас развозили после совещания директоров школ и все женщины достали вот эти любовные романчики в мягких переплетах. Я говорю: «Да вы что! Как вы можете это читать!» А они в ответ: «Сергей Сергеевич, перестань умничать, мы устали, мы так отдыхаем!» Тогда я предложил провести эксперимент: каждый по очереди читал по одному предложению из середины романа, заменяя имена героев на «он» и «она», и, когда на третьем круге начал получаться связный текст, хохотали уже все.
– А должен ли писатель иметь за плечами литературный институт или хотя бы соответствующие курсы?
– Это вечный вопрос. Я считаю, что академическое образование никому не помешает, но, когда я собирался поступать в университет, мне один писатель сказал: «Сергей, у тебя и так все хорошо. Если ты пойдешь на филологию или журналистику, там тебя как писателя испортят». Поэтому я выбрал исторический факультет. А потом я очень часто сталкивался с мнением многих классиков, которые утверждали, что из ста писателей девяносто девять легко станут журналистами, но из ста журналистов только один окажется хорошим писателем. И это действительно так! Я знаю людей, которые окончили литературный институт и стали прекрасными писателями, но я знаю и тех, которым он не помог. Просто у них нет этого Божьего дара, но они упорно лезут в клан писателей. Чаще всего ими движет не желание творить, а тщеславие.
То есть самое главное – это талант, а также степень твоей работоспособности и обучаемости. Настоящий писатель учится всю жизнь – у Бога, у книг, у природы, у любимой женщины, у товарищей, у своих учеников. Как только он решит, что создал гениальный текст, все, он больше никто – просто тщеславный дурак. По роду деятельности я много таких людей встречаю. Я убежден, нечто идеальное может создать только Бог, а человеку свойственно ошибаться. Поэтому тем, кто готов усердно учиться, литературный институт действительно нужен, хотя и от преподавателя тоже немало зависит. Насколько я помню, Виктор Пелевин учился у советского классика Михаила Лобанова, который в итоге Пелевина выгнал, но ведь сегодняшняя молодежь что-то находит в его произведениях. Я пытался прочесть роман «Чапаев и Пустота», еще несколько его работ, мне понятен постмодернизм, но, кроме пустоты, я не увидел там ничего. По моему мнению, литература существует для того, чтобы трогать сердца. Если она не ведет к добру, к Богу, к свету, если она – лишь холодный слепок разума, тогда зачем вообще это все?
– Вы сказали, что писатель – это прежде всего читатель. Не мешает ли чтение собственному творчеству?
– Хорошая проза и поэзия писателю мешать не могут – наоборот, они его напитывают. Главное, не уйти в подражание. Я стараюсь читать всегда, но для этого нужно выключить компьютер, телефон и найти хотя бы час свободного времени. Я не приемлю фразу «мне некогда читать». Если человек не будет ходить, у него ноги откажут, а без чтения у него мозги иссохнут. Поэтому в последнее время я позволял себе наглость читать три книги одновременно и еще две при этом писать. А когда мне все надоедает, я беру сборник хороших стихов и лечу ими душу. С особенным удовольствием это делаю, когда по работе мне приходится читать много начинающих авторов-графоманов. Эти плохие тексты застревают у меня в голове, и смыть их можно только хорошей поэзией и молитвой. Слава богу, у меня в друзьях есть блистательные поэты, чьими стихами я и лечусь.
– По каким критериям вы выбираете книги для души?
– Есть несколько современных писателей – и отечественных, и зарубежных, за творчеством которых я слежу и всегда радуюсь, когда у них выходит новая книга. В первую очередь это Юрий Козлов, Павел Крусанов, в поэзии я слежу за творчеством Олеси Николаевой, Вячеслава Куприянова, Андрея Шацкова, Сергея Арутюнова, Александра Орлова и моего друга юности Михаила Федосеенкова…
Но с каждым годом – а мне уже 60 лет – я все с большей печалью смотрю на свои книжные полки и думаю не о том, сколько я прочитал, а о том, сколько прочитать не успею. Поэтому я всегда старался читать духовную литературу, которая, кстати, помогла мне написать много произведений. Вообще, меня, как человека начитанного, очень сложно чем-то удивить. То есть это должен быть либо какой-то прямо необычайный язык, либо действительно захватывающий сюжет. Вот за такой книгой я пойду! И я искренне верю, что там, на Небесах, засчитывается каждая написанная тобой строчка, а любое творчество можно положить либо на алтарь Бога, либо на алтарь дьявола. Да, конечно, есть еще и серый цвет, и красный, и серо-буро-малиновый в крапинку, и прочие, но это здесь, а в духовном мире – никаких промежуточных вариантов.
– А как вы относитесь к самиздату?
– Мне, конечно, ближе классические издательства, но за последние тридцать лет книгоиздание в нашей стране было убито. Из источника качественной литературы оно превратилось в средство извлечения прибыли. С одной стороны, я согласен, что читатель должен голосовать за книгу рублем, с другой – сначала ему нужно привить хороший вкус. Поэтому если есть возможность публиковаться в электронном варианте, надо ее использовать, но не стоит забывать, что у бумаги, хоть она и горит, выживаемость куда лучше. Вот отключится электричество – и электронные книги станут недоступны.
Я больше люблю классическую бумажную книгу. Тем более что только такое чтение заставляет работать оба полушария мозга и долговременную память, а информация, полученная с экрана, очень быстро стирается. Вообще, игры с искусственным интеллектом – это игры с антихристом, что бы там ни говорили. Это придумано не для того, чтобы облегчить жизнь человечеству, а для того, чтобы запустить его жизнь по определенному алгоритму. Сегодня это, пожалуй, неочевидно только идиоту. Но, к сожалению, число идиотов неуклонно растет, потому что люди читают все меньше и меньше книг. Так что я считаю, что хорошая литература должна существовать и в «цифре», и на бумаге, и в аудио.
– Чтобы стать признанным писателем, достаточно просто издать хороший роман или настоящий успех приходит только с его экранизацией?
– Тут вопрос в том, как вы смотрите на литературу: как на коммерцию или как на высшее творчество? Да, в какой-то степени они совместимы, но кино никогда не дотянется до уровня литературы. Оно быстрее доходит до потребителя, но оно не располагает таким художественным временем и пространством, каким обладает литература. Сегодня снимается много сериалов по довольно низкосортной литературе – бульварным романам, фэнтези и детективчикам, которые продаются огромными тиражами. Но через десять, а тем более тридцать лет о них никто не вспомнит, они не станут классикой. В то же время на писателей, которые прекрасно владеют языком и рассказывают об эпохе так, как не расскажет ни один учебник истории, режиссеры почему-то не всегда обращают внимание. То есть прекрасно, когда тебя экранизируют, но это не стопроцентный показатель твоего писательского мастерства.
– Сколько ваших книг уже экранизировано?
– Если говорить о художественных фильмах, то на данный момент их три. Первый – это «Наследники», который был снят по «Мальчику без шпаги». Экранизировал его мой друг, актер и режиссер Константин Владимирович Одегов. Второй фильм Владимира Чубрикова «Жених по объявлению» – экранизация моего философского романа «Вид из окна». Вообще, он о любви, о поэзии, о северном городке, но из него получился такой динамичный триллер, где сыграли Анастасия Заворотнюк, Сергей Астахов, Мария Звонарева и другие известные актеры. Киноверсия очень далека от первоисточника.
И третий фильм – «Романовы: преданность и предательство» – появился почти одновременно с книгой. Это полнометражная историческая драма, где главный герой – разведчик Арсений Орлов, которого сыграл Антон Батырев, – появится в кадре всего на несколько минут. Потому что полный метр более посвящен семье страстотерпцев. А вслед за прокатом полного метра в кинотеатрах на Первом канале выйдет 12-серийный фильм, где будет и любовь, и почти шпионский детектив о работе британской, немецкой, австрийской разведки против России. Во всяком случае, мы с режиссером Василием Чигинским очень старались передать атмосферу той эпохи. Но от книги там четвертая часть… Больше в кино не поместилось.
Если говорить о самой книге, то первый тираж, в 20 тысяч экземпляров, был продан полностью. «Комсомольская правда», книги документов которой, кстати, очень помогли в работе над этим романом, издала еще 10 тысяч копий, за что ей глубочайший поклон! Наверное, сегодня это можно назвать коммерческим успехом, но я хотел бы, чтобы эта книга стала еще и успехом литературным. Пока я слышал о ней не так много отрицательных отзывов. Сам же оцениваю ее на 4,5 балла по пятибалльной системе, потому что, повторюсь, идеальных текстов не бывает, а таких огромных – тем более. Да еще с учетом того, что работать приходится в условиях вечной гонки.
Сначала планировались два тома, а потом мы решили, что лучше пусть будет одна толстая книга. И вот ты вырезаешь целые эпизоды, которые ложатся в запасники. Сразу скажу, параллельно был создан сюжет о великом князе Михаиле Александровиче, брате последнего российского императора, но он тоже пока дожидается своего часа. Честно говоря, мне было очень тяжело отойти от этой темы, и я пока не хочу в нее возвращаться. Хотя до конца отойти, наверное, и не получится, потому что это очень болезненная тема для нашей страны в целом и русской души в частности. И только лидеры всяких наших политических партий до сих пор не видят народной трагедии. Как я понял из встреч с читателями, многие по-прежнему готовы идти рубиться за идею и рубить своих братьев и сестер.
