Ирина Ивина 
Профессиональный нефтяник, занимающийся переводами произведений русских поэтов на испанский язык, – уже весомый повод для знакомства. Тем более что Марко Антонио Корнехо Убильюс – единственный такой переводчик в Эквадоре. В интервью журналу «Русский мир.ru» он рассказал о том, какие стихи находят отклик в сердцах эквадорцев, кто из отечественных писателей известен в этой стране и почему в далекой Латинской Америке приобрели популярность идеи Антона Макаренко.
– Расскажите, как вы оказались в СССР и почему выбрали именно эту страну для получения образования?
– Я родился в самой обычной бедной эквадорской семье. Мои родственники верили в идеалы справедливости и социализма, они горячо приветствовали Кубинскую революцию 1950-х годов. Во времена моего детства в Латинской Америке это было у всех на слуху. В свои 17 лет, когда окончил школу, я четко понимал, что у моих родителей нет средств, чтобы помочь мне получить высшее образование. Но я был способный, активный юноша и всеми силами искал возможность продолжить учебу. В Эквадоре действовала американская программа студенческих обменов Fulbright. Я подал заявление, сдал нужные экзамены и психологические тесты и рассчитывал, что получу стипендию на обучение в каком-нибудь университете в США. Последним этапом отбора было очное интервью. Меня пригласили на собеседование с одной очень привлекательной голубоглазой блондинкой лет сорока – она была так красива, что можно было даже влюбиться. Американка спрашивала меня о моих планах, мы обсуждали книги, историю, я пытался впечатлить ее своими познаниями о Джордже Вашингтоне, говорил о том, почему хочу поехать в Штаты. Результаты моих экзаменов оказались великолепны, я был просто счастлив. И вот в качестве последнего вопроса она спросила: «Марко, скажи, кого ты считаешь героем и примером для себя?» Очарованный разговором, совершенно не задумываясь, я ответил ей: Че Гевару. В один миг моя собеседница изменилась в лице. Она сказала, что я потерял свою стипендию…
Эта неудача определила мой дальнейший путь. В начале 1970-х годов в Эквадоре стали разрабатывать нефтяные месторождения и построили первый нефтеперерабатывающий завод. Правительство, понимая, что стране нужны квалифицированные специалисты, обратилось к Советскому Союзу. Было заключено соглашение, согласно которому группа из 25 эквадорцев должна была отправиться на учебу сначала в Москву, а затем в Баку – крупнейший нефтяной центр СССР. Я попал в число этих студентов. В последующие годы сформировали еще три учебные группы. Таким образом, 100 моих земляков смогли получить образование в Советском Союзе.
Мои родители переживали: как же я буду учиться в такой далекой и большой стране, совершенно не зная русского? Когда мы оказались в СССР, никто из группы в принципе не владел языком. Но все сложилось благополучно. В Москве нас определили на подготовительный факультет для интенсивного изучения русского языка. После мы попали в Азербайджанский институт нефти и химии им. М. Азизбекова.
– Получается, по образованию вы нефтяник? Пришлось ли работать по специальности?
– Да, конечно. Моя карьера началась именно на нефтеперерабатывающем заводе. Потом я служил в различных государственных учреждениях, занимался техническими вопросами развития нефтяной индустрии в Эквадоре, защитой природы региона Амазония. Последние десять лет я работаю в муниципалитете столицы нашей страны Кито и руковожу своей культурной организацией CLE. Но, даже занимаясь столь далекими от поэзии вещами, я не упускал возможностей совершенствовать свои знания русского языка, читал книги на нем, которые попадались мне в руки, стремился обсудить это с единомышленниками.
– А как и когда вы начали заниматься литературным творчеством?
– Я писал стихи еще до поездки в СССР. Когда я приехал в вашу страну, мне открылся абсолютно удивительный мир русской литературы. В Эквадоре мне была знакома разве что поэзия Евгения Евтушенко: в это сложно поверить, но мне как-то попала в руки книжка с его стихами, переведенными на испанский язык.
В Баку у меня были две потрясающие преподавательницы, которые заразили меня любовью к русской поэзии. Мы читали Лермонтова, Есенина, Маяковского, учили стихи наизусть. Студенты-эквадорцы все поголовно были революционно настроены, и такая литература нас очень вдохновляла. Моим любимым поэтом стал Александр Блок. В его творчестве, особенно в поэме «Двенадцать», я вижу большое стремление к социальным изменениям, он живо интересовался революциями 1905 и 1917 годов, встретил их с большой надеждой. Мы, латиноамериканцы, в нашей юности испытывали что-то похожее. Кубинская революция перевернула наше сознание, и в своей стране мы тоже стремились к освобождению от власти иностранного капитала. Увы, сейчас мы чувствуем себя немного сломленными из-за того, что не смогли воплотить это в жизнь. Нас заставили замолчать.
Латиноамериканские интеллектуалы сегодня много читают, они увлечены творчеством Достоевского, Горького, Чехова, Толстого и способны очень тонко прочувствовать такого рода литературу. Но нужно сказать, что большая часть произведений русской классики была переведена на испанский через язык-посредник – английский или французский. Это проще и доступно большему числу специалистов, но в таких переводах есть и немало недостатков. В Эквадоре только я перевожу русскую поэзию напрямую с языка оригинала. Это вовсе не хвастовство, а реальный факт. Вот уже тридцать лет я постоянно занимаюсь переводами, последние десять лет публикую книги.
– Свои переводы вы подписываете именем Антон Амарунян. С чем связан выбор такого псевдонима?
– Некоторые люди думают, что я подписываюсь армянской фамилией, так как учился и жил в Баку, в котором во времена СССР жило много армян. Или они просто путают Армению с Азербайджаном. Но мой псевдоним не имеет к этому совершенно никакого отношения: дело в том, что на кичуа, языке наших индейских предков, «амару» – это «змея», а «нян» – «путь». А Антон, как несложно догадаться, потому что я – Антонио.
– Чем занимается ваша организация CLE?
– Мы создавали этот культурный фонд, собственно, для того, чтобы печатать книги русских поэтов в моем переводе. Нашей целью с самого начала было сблизить русскую и эквадорскую культуры. Мы также организуем различные культурные мероприятия, чаще всего совместно с посольством России в Эквадоре. Это могут быть показы фильмов, как правило, советских, танцевальные и музыкальные вечера, чтение стихов. 10 июля 2025 года в Кито мы вместе с посольством открыли первый в нашей стране памятник Александру Пушкину. Что интересно, монумент соседствует с памятником, посвященным эквадорскому поэту Медардо Анхель Сильве. Два этих гения родились практически в один день: Пушкин 6 июня, а Сильва 8-го, правда, их друг от друга отделяют почти сто лет. Оба прожили мало. Сильву относят к «поколению обезглавленных» – так мы называем четырех эквадорских поэтов рубежа XIX–XX веков, увлекавшихся творчеством французских декадентов. Помимо Сильвы в их число входили Эрнесто Нобоа-и-Кааманьо, Артуро Борха и Умберто Фиерро – жизнь всех четверых трагически оборвалась в молодом возрасте. Сам Сильва покончил жизнь самоубийством всего лишь в 21 год, но успел оставить после себя поэзию, которая прославила его на весь континент. Этот парный мемориальный комплекс – не только дань памяти нашей литературе, но и символ поэтической близости России и Эквадора.
– Знакомы ли эквадорцы с творчеством Александра Пушкина?
– Знакомы. Но поскольку в Латинской Америке в переводах представлено, как правило, его прозаическое творчество, Пушкина у нас долгое время считали только писателем. О том, что он поэт, мало кто знал. На слуху у нас, например, «Повести Белкина», «Пиковая дама». Так же и Михаил Лермонтов известен в Эквадоре в первую очередь как автор «Героя нашего времени». Я начал знакомить своих соотечественников и с поэзией этих гениев, у одного лишь Пушкина перевел на испанский язык более 220 стихотворений. И оказалось, что такая поэзия находит отклик у латиноамериканцев, его стихи у памятника в Кито читают даже дети.
Основная сложность в том, что поэтические произведения может достойно перевести только другой поэт, но мало кто может приблизиться к гению Пушкина. Его стихи – это особая, романтическая мелодия, в них совмещаются изображение, смысл, ритм и рифма. Это симфония великого композитора, стоящего в одном ряду с Моцартом, а в литературе – с Шекспиром и Сервантесом. Кроме того, чтобы переводить Пушкина, нужно быть глубоко погруженным в русскую культуру, знать историю русского народа. Что касается рифмы, я не всегда стремлюсь сохранять ее в своих переводах, ведь далеко не вся испанская лирика зарифмована – для меня намного важнее передать особую ритмику авторского слога.
Я бесконечно горд тем, что ношу на груди медаль Пушкина, которой меня отметило российское правительство. Ее вручение стало для меня неожиданностью: я не искал награды, просто публиковал переводы, которые посольство отправило в Министерство иностранных дел России. До меня лишь два эквадорца получали такую медаль, мы все знакомы друг с другом.
– Если говорить о ваших переводах, кого из русских поэтов вам было труднее всего переводить и почему?
– Самыми трудными для меня были стихи Сергея Есенина. Пушкина, конечно, переводить тоже было нелегко, но за счет простоты стиха и образов, которые он транслирует, дело шло складно. Но вот Есенин… Его образы и метафоры перевести на испанский язык чрезвычайно сложно. Взять хотя бы деревья: береза в русском языке женского рода, а в испанском – мужского. А Есенин нередко обращается к ней как женщине, и получается курьезная ситуация. Та же история с ивой, которая в испанском тоже мужского рода. Но и к Есенину удалось найти подход. Его стихи красивы и очень мелодичны, теперь они звучат и на испанском языке. Мои родные, например, с большим интересом читали стихотворение «Собаке Качалова».
– В вашем послужном списке немало самых разноплановых поэтов как золотого, так и Серебряного века русской литературы. Как вы выбираете, кого будете переводить?
– Я стараюсь обращаться к творчеству тех, кого в Латинской Америке знают плохо или не знают совсем, открываю для соотечественников новые имена. Например, до меня стихи Анны Ахматовой переводили на испанский язык, но в основном с целью покритиковать, осудить ее жизнь и неприятие советской власти. Я же сделал акцент на ее любовной лирике и показал Латинской Америке совсем другую поэтессу. Анна Андреевна пережила и обе мировые войны, она всегда оставалась со своим народом, разделяла его боль. Жители нашей страны, к счастью, оказались далеки от этих трагических событий, и им интересно больше узнать о том непростом времени.
Ахматова пишет очень просто, красиво. В ее стихах обыкновенная жизнь людей – вот что меня привлекает. На презентацию моего сборника переводов Ахматовой мы пригласили многих интеллектуалов Кито, и, как выяснилось, далеко не все из них знали о такой поэтессе. Даже для нашего министра образования ее стихи стали открытием.
Сейчас я занимаюсь переводами стихотворений Николая Гумилева – супруга Ахматовой. Про него в Эквадоре вообще не знают. Также уже несколько лет я работаю над стихотворным переложением «Евгения Онегина» – перевести этот роман, сохранив ритм и рифму, задача не из легких.
– В июне вы выступали в Москве с лекцией перед студентами МГЛУ им. Мориса Тореза, изучающими испанский язык, и сказали, что в Эквадоре самым известным русским литератором считают Максима Горького. Насколько его творчество актуально для молодых жителей страны?
– Максим Горький действительно очень популярен в Эквадоре. По крайней мере, так было во времена моей молодости, когда почти вся Латинская Америка после революции на Кубе объединилась в революционном порыве. В Эквадоре, Венесуэле, Колумбии, Аргентине начинались герильи – партизанские войны. В Чили народом было избрано социалистическое правительство во главе с Сальвадором Альенде. Но в результате фашистского переворота, организованного американцами, социалистов свергли, и к власти пришел Аугусто Пиночет. Вся Латинская Америка тогда читала Горького – «Мать», «Песню о Буревестнике», а на СССР смотрели с надеждой. Старое поколение и сейчас помнит этого писателя, а вот молодежь, пожалуй, уже не особо.
– Вы также говорили, что в латиноамериканских странах большое одобрение нашли труды Антона Макаренко, в том числе принципы воспитания, описанные в его «Педагогической поэме».
– Некоторые латиноамериканские страны брали на вооружение его идеи и организовывали трудовые колонии для несовершеннолетних по типу тех, за которые выступал Макаренко. Да, у нас не было столько сирот и беспризорников, как в СССР после Первой мировой войны и революции, но немало семей жили в такой нищете, что им нечем было кормить своих детей. Отдать ребенка в трудовую колонию для них было выходом: дети там выращивали овощи, мастерили изделия из дерева, учились какой-то профессии. Проблема бедности в Эквадоре сохраняется и сегодня: в нашей стране нет больших заводов и собственной крупной промышленности, а доходы от добычи нефти идут в США. Да, мы экспортируем бананы, кофе, какао и цветы в другие страны, в том числе в Россию, но этого недостаточно.
– Расскажите, пожалуйста, про Эквадор.
– Наша страна небольшая, но очень интересная. Она поделена на три непохожих друг на друга района, один из которых – знаменитая тропическая Амазония. Также нам принадлежат любимые туристами Галапагосские острова. К нам приезжают в основном американцы и европейцы, русских туристов встретишь нечасто. Правительство меняется каждые пять лет, и те люди, которые находятся у власти сейчас, ориентируются на США.
Эквадор – это более 20 национальностей, потомки индейцев, испанцев, чернокожих переселенцев, но мы все, как и в других странах континента, объединены языком, верой и традициями. Я вообще считаю всех латиноамериканских метисов единой нацией, ведь эквадорцы, по сути, мало чем отличаются от своих соседей – перуанцев, колумбийцев, мексиканцев и других. Так, все мы читаем и уважаем великого колумбийского писателя Габриэля Гарсиа Маркеса: его творчество – достояние всей латиноамериканской цивилизации, то, о чем он писал в своих романах, может одинаково относиться к любой нашей стране. А стихи перуанского поэта Сесара Вальехо я мечтаю перевести с испанского на русский, хотя такого опыта у меня еще не было. Если найду время, обязательно сделаю это.
– А что вы можете сказать об изучении иностранных языков в Эквадоре? Насколько популярен, например, русский?
– Основной иностранный язык у нас английский, все студенты сдают по нему экзамены. Также в университете можно выбрать дополнительный язык – французский, португальский, итальянский, русский или наш народный, кечуа. Русский, к сожалению, мало кто выбирает. Вне университета изучать его практически негде: у нас нет ни институтов русского языка, ни учебного центра фонда «Русский мир». Мой фонд вместе с посольством России пытался инициировать переговоры об открытии, но мы столкнулись с несогласием руководства Центрального университета Эквадора. Впрочем, как я уже говорил, правительство нашей страны меняется каждые пять лет – возможно, в следующий раз дела будут обстоять иначе.
