Елена Петрова 
Успешный банкир и предприниматель, меценат и ученый, издатель и публицист, основатель нескольких учебных заведений, математик, филолог, философ, историк, искусствовед… Совершенно непохожие друг на друга фабрикант Савва Мамонтов и художник Василий Поленов считали его своим учителем. Федор Васильевич Чижов был поистине многогранной личностью.
Фотографии предоставлены Н. Золотаревой.
Федор Васильевич Чижов родился 27 февраля 1811 года в Костроме. Его отец, Василий Васильевич Чижов, происходил из духовного сословия, но избрал для себя иной путь – преподавателя: читал курсы по истории, географии, статистике и философии в Главном народном училище Костромы (впоследствии – Губернской гимназии).
Мать Федора Васильевича, Ульяна Дмитриевна (в девичестве Иванова), была из обедневшего дворянского рода. Воспитывалась она в семье своего дальнего родственника – графа Ивана Андреевича Толстого. Его сыном был небезызвестный Федор Толстой по прозвищу Американец – дуэлянт и дебошир, участник кругосветного плавания Крузенштерна, высаженный за несносное поведение на Камчатке. Эксцентричный граф тогда сумел добраться до Алеутских островов и несколько месяцев прожил среди аборигенов Аляски. Именно в его честь супруги Чижовы решили назвать своего сына. Он же стал крестным отцом маленького Феди.
Как отмечала биограф Федора Чижова Инна Симонова, история женитьбы его родителей напоминала ветхозаветный сюжет свадьбы Иакова, которого обманом заставили сначала жениться не на любимой Рахили, а на ее старшей сестре, Лии. Ульяна Иванова не славилась ни богатством, ни красотой. Василию Чижову нравилась ее кузина, тоже Ульяна, и он, не будучи дворянином, отважился свататься к ней, несмотря на мезальянс. Каково же было удивление жениха, когда уже после венчания он поднял густую фату новобрачной и увидел лицо совсем другой девушки! Но дело было сделано, Василию пришлось смириться. Впрочем, этот брак оказался вполне удачным.
В 1822 году после 35 лет безупречной службы в гимназии Василий Чижов получил чин коллежского асессора, что давало ему право на потомственное дворянство. Министерство просвещения назначило Чижову-старшему пенсию в 600 рублей. Однако он не захотел уходить на заслуженный отдых. Ему удалось получить место в столичной Комиссии счетов и расчетов Отечественной войны 1812 года Министерства финансов. В Петербурге Василий Васильевич приобрел влиятельных друзей, приятельствовал с Василием Андреевичем Жуковским. Он удачно устроил старших детей: дочь Александра поступила в Смольный институт благородных девиц, а Федора приняли на казенный кошт в 3-ю петербургскую гимназию.
С 14 лет и до последних дней Федор Васильевич вел личный дневник. Поразившее его восстание декабристов в юности он охарактеризовал как «бунт», учиненный «искавшими революции злодеями». Однако спустя пятьдесят лет признавал, что «им принадлежит высокий почет и имена их не могут быть забыты в нашей истории». Восторженно отозвался гимназист Чижов о восшествии на престол императора Николая I, который «во все вникает как истинный хозяин, на все обращает внимание».
Тем временем отца перевели в Екатеринослав членом Приказа общественного призрения, где он поначалу показывал успехи, но затем, не сойдясь во взглядах с новым губернатором, был со службы уволен, лишен учительской пенсии и вернулся в Кострому.
Профессор математики в студенческом мундире
Федор Чижов остался в Петербурге и поступил на физико-математический факультет университета, который окончил в 1832 году со степенью кандидата физико-математических наук. Началась его блестящая карьера университетского адъюнкт-профессора. Заработка преподавателя на первых порах ему не хватало, не спасали даже частные уроки: после смерти отца в 1831 году Федор Васильевич взял на себя заботу о семье, помогал матери, бабушке и трем сестрам. Несмотря на острую нужду, от своего наследства, небольшой усадьбы Озерово в Шуйском уезде Владимирской губернии, молодой человек сразу же отказался в пользу сестер.
Биограф Чижова, его личный секретарь Аркадий Чероков, рассказал о казусе, происшедшем с молодым лектором в самом начале карьеры: «Он не имел возможности скопить себе что-либо к окончанию курса, чтобы собственными средствами обмундировать себя, и на первую же назначенную ему лекцию, во избежание укора в неаккуратности с первого же шага, вынужден был явиться в студенческом мундире». Купить мундир, подобающий преподавателю, ему было просто не на что. Дабы не подрывать престижа «профессорского звания», коллеги собрали ему деньги на подобающий костюм.
В 1836 году Федор Чижов успешно защищает магистерскую диссертацию и получает должность профессора с годовым жалованьем в 600 рублей – целое состояние для него. Молодому человеку пророчили «великую будущность». Об этом счастливом периоде своей жизни сам Федор Васильевич рассказал в одном из писем: «…я хожу в университет как бы для отдыха, дружески беседовать со студентами о том, что я делаю, и передавать им плоды трудов своих. Сыщите, если можете, положение, которое было бы лучше моего».
Однако Федор Васильевич на этом не остановился. Впоследствии он скажет: «У нас все любят сесть на нагретое место, а не охотники устраивать новое, – а меня калачами не корми, только дай новое, если можно – большое и трудное». Этому принципу он будет верен всю жизнь, меняя сферы деятельности одну за другой. Чижов пишет стихи, переводит труды зарубежных авторов, начинает работу над психологическим романом, задумывает фантастическую повесть «Автомат»… К сожалению, многое из его литературных планов не было реализовано. Зато в столичных изданиях – «Журнале Министерства народного просвещения», «Библиотеке для чтения», «Сыне отечества», «Русском инвалиде», «Северной пчеле» – в конце 1830-х годов появляются его научно-популярные и критические статьи по совершенно разным темам: от описания житий Антония и Феодосия Печерских до исследования о паровых машинах с приложением чертежей.
Гранд-вояж
В 1840 году Федор Васильевич резко меняет свою жизнь. Он ушел из университета под предлогом ухудшившегося здоровья, навестил родных в Костроме, а затем уехал в имение Сокиренцы Полтавской губернии, принадлежавшее знатному дворянскому роду Галаганов. Чижов готовил к поступлению в университет их младшего сына, Григория, для которого он стал не только учителем, но и наставником и другом на долгие годы. Позднее Григорий Павлович Галаган занимал различные высокие должности, а в 1882-м был назначен членом Государственного совета.
В окружении великолепной малороссийской природы Федор Васильевич занялся изучением истории искусств, по его словам, «как одним из самых <…> прямых путей к изучению истории человечества». В его распоряжении была богатая библиотека хозяев имения. В Малороссии Чижов знакомится с родственницей Галаганов, Екатериной Васильевной Маркевич, – эта замужняя дама и мать семейства стала любовью всей жизни Федора Васильевича. О том, что она ответила ему взаимностью, знал лишь самый близкий круг друзей.
Возможно, спасаясь от захватившего его чувства, летом 1841 года Чижов в качестве компаньона Григория Галагана отправляется в поездку по Европе, осматривает художественные собрания, памятники истории и архитектуры разных стран и в конце концов останавливается в Италии. Он очарован этой страной. «Во Флоренции день мой начинался Рафаэлем, оканчивался лазурью итальянского неба и милой улыбкой цветочницы. Все поэтизировалось, все питало душу прекрасным», – пишет он в Петербург своему другу, профессору Александру Никитенко. В Риме он поселился рядом с Николаем Васильевичем Гоголем (см.: «Русский мир.ru» №9 и 11 за 2018 год, статья «Под серебряным небом»), с которым был знаком. Чижов рассказывал писателю о Волге и Костроме, в которых Гоголь никогда не бывал, и эти описания предположительно нашли отражение во втором томе «Мертвых душ». Примечательно, что именно Федора Васильевича, которого близкие считали человеком исключительной честности, Гоголь решил назначить своим душеприказчиком. После смерти писателя Чижов издаст первое полное собрание его сочинений, а выручку от продажи книг – около 7 тысяч рублей в год – исправно будет направлять родным Николая Васильевича.
В Вечном городе Гоголь и Чижов проводят вместе свободные часы. В их компании и поэт Николай Михайлович Языков (см.: «Русский мир.ru» №4 за 2011 год, статья «К Языкову…»), живущий по соседству; от него Федор Васильевич впервые услышал о славянофильстве, приверженцем которого стал и он сам. Близко подружился Чижов и с художником Александром Ивановым, работавшим в Риме над своей знаменитой картиной «Явление Христа народу» (см.: «Русский мир.ru» №5 и 6 за 2012 год, статья «Первый сюжет в свете»).
Со временем Федор Васильевич все больше проникается идеями славянофильства. Побывав в Истрии, Далмации и Черногории, куда он отправился из Италии собирать материал для будущей книги, Чижов испытал «самое пламенное сочувствие» к себе местного славянского населения. «На всяком шагу я встречал знаки любви и глубокого уважения к имени русского <…> – напишет он в своих «Воспоминаниях», – народ любит русских за веру и за то, что у нас есть много общего в простоте нравов. Черногорье было последним местом, которое совершенно привязало меня к славянам и заставило невольно всем моим понятиям сосредоточиться на этом вопросе, о котором до того мне не приходило в голову».
Вернувшись в Рим, он начинает «пропагандировать» славянофильские, народнические воззрения среди русских художников-пенсионеров Петербургской академии художеств. «Занимаясь в Риме исключительно изучением искусств, – сообщает Аркадий Чероков, – Чижов скоро сблизился со всем тамошним кружком художников, на которых имел <…> весьма благотворное влияние, и скоро стал для них настоящим знатоком, истинным целителем и справедливым судьей, благодаря своему строгому уважению к требованиям искусств». В Италии тогда работали многие признанные мастера-живописцы, скульпторы, архитекторы, но далеко не всем хватало средств на жизнь. Пользуясь своими связями, Чижов находит возможность оказать материальную помощь пейзажисту Егору Солнцеву, портретисту и мозаичисту Ивану Шаповалову, живописцу Василию Серебрякову. Благодаря посредничеству воспитателя цесаревича Василия Жуковского добился он и денежного пособия для Александра Иванова.
В 1845 году Чижов совершает еще одно путешествие по южнославянским землям, на этот раз он посещает Хорватию, Сербию, Словакию, старается вникнуть в особенности национально-освободительного движения славян против Габсбургов и Османской империи.
Долгие странствия по Европе подходили к концу, Чижова уже ждал в Москве Языков, однако путь до древней столицы затянулся. По дороге заехав в Сокиренцы, Федор Васильевич узнает, что его «незабвенная Катенька» теперь живет в Новгород-Северске Черниговской губернии. Он едет к ней и устраивает как бы случайную, первую после четырех лет разлуки встречу. Оттуда отправляет Александру Иванову страстную исповедь о том, что вновь живет сердцем, и признается в возобновлении связи с любимой. Всеми силами он пытается отсрочить свой отъезд. Обещает Екатерине приезжать при первой возможности.
В январе 1846 года Федор Васильевич наконец оказывается в Москве и при посредничестве Языкова знакомится с кружком московских славянофилов – Алексеем Хомяковым (см.: «Русский мир.ru» №10 за 2024 год, статья «Религиозно сытый человек»), Юрием Самариным, Иваном Киреевским, Александром Кошелевым, Константином и Иваном Аксаковыми и другими. Они собираются издавать журнал «Русский вестник», редактировать который предложили Чижову. Славянофилы выступали за отмену крепостного права. Федору Васильевичу удалось в какой-то мере осуществить это требование на деле: он уговорил сестер сделать «вольными хлебопашцами» несколько десятков своих крепостных.
Шовковый пан
Весной 1847 года Екатерина Маркевич рожает дочь, названную, как и мать, Катенькой. Девочка, всю жизнь считавшая родным отцом Маркевича, вероятно, была дочерью Чижова. Федора Васильевича эта новость застает на Балканах, куда он отправился по делам задуманного журнала. Чижов весь в нетерпении и жаждет встретиться с любимой…
6 мая на Радзивилловской таможенной заставе Федора Васильевича арестовали по подозрению в причастности к тайному Славянскому обществу святых Кирилла и Мефодия, организаторы которого стремились к созданию конфедеративного союза всех славян на демократических началах. Жандармы объявили, что экипаж Чижова поедет не в Черниговскую губернию, куда он так стремился, а в Петербург. Он был заключен в Петропавловскую крепость, где находился под следствием в течение двух недель. «Я славянофил русского или точнее сказать – московского направления», – заявил Чижов на допросе. Поскольку предъявленное ему обвинение не подтвердилось, его освободили. Но проживание в обеих столицах было ему запрещено.
Для Екатерины Маркевич известие об аресте Чижова стало трагедией. От нервного потрясения она теряет зрение, прибывший к ней Федор Васильевич обнаруживает любимую в состоянии крайнего истощения. Иванову в Рим он пишет: «Она начала поправляться, как вдруг непредвиденные обстоятельства до того взволновали ее, что только теперь, после двухмесячных страданий, она подает кое-какую надежду на выздоровление, и то одну слабую надежду». Полгода он проводит рядом с умирающей. В декабре 1847 года Маркевич умирает. Чижов больше так и не обрел личного счастья и всю оставшуюся жизнь вспоминал умершую возлюбленную. Он становится крестным отцом маленькой Кати и помогает ей до последних дней своей жизни.
Оправившись от потери, Чижов неожиданно для всех начинает заниматься… шелководством. Такая идея возникла у Федора Васильевича еще во время европейского гранд-тура, когда он посетил итальянские и французские тутовые плантации. В мае 1850 года он арендовал у казны старую заброшенную плантацию тутовых деревьев у местечка Триполье, в 50 верстах от Киева. По некоторым сведениям, эти земли были отданы Чижову в бесплатное содержание на 24 года, поскольку давно не приносили дохода. По другим – он платил государству аренду. Федор Васильевич подошел к делу серьезно: изучил лучшие шелководческие хозяйства на юге России, в одном из них даже поработал учеником. С личинками шелковичных червей помог Александр Иванов, приславший их из Италии.
Иван Аксаков, который вскоре оказался в этих краях по заданию Русского географического общества, сумел убедиться, что «шелковое заведение» Чижова «идет отлично» и он «получил уже две медали за свой шелк…». По словам Аксакова, «с своим обычным упрямством лет пять или шесть прожил он в этой глуши, в совершенном одиночестве, только с книгами и червями». Но он «положил не только добиться от своих червей отличного шелка, но и распространить между местным сельским населением охоту к этому промыслу, – добился и того и другого». Благодаря усердию «шовкового пана», как называли Чижова трипольские крестьяне, их жизнь наладилась.
Но, конечно, шелководство не могло стать для Чижова делом жизни. Он изучает иконопись, интересуется искусством. В 1857 году Федор Васильевич получил звание почетного вольного общника Российской Императорской академии художеств. Это звание присуждалось за выдающиеся заслуги не только художникам, архитекторам, скульпторам, но и историкам и теоретикам искусства, критикам, коллекционерам. А в 1859 году его избрали действительным членом Общества любителей российской словесности.
России не нужны заезжие проходимцы
С воцарением Александра II славянофилы наконец получают разрешение издавать журналы. Начинает выходить «Русская беседа», где Чижов публикует статью «Джованни Анджелико Фиезолийский и об отношении его произведений к нашей иконописи» и свои «Заметки путешественника по славянским странам». Ограничения на жизнь в столицах с Чижова снимаются, и он возвращается в Москву.
В августе 1857 года Федор Васильевич получил высочайшее разрешение на издание «Вестника промышленности», выпускавшегося по предложению и при поддержке костромских фабрикантов, братьев Александра и Дмитрия Шиповых. Чижов привлек к работе профессора политической экономии Московского университета Ивана Бабста. И хотя по своим убеждениям Бабст был западником, в экономических вопросах он сходился во взглядах со славянофилами, разделявшими опасения российских предпринимателей о том, что наплыв иностранных товаров может повредить развитию отечественного производства. С 1860 года в качестве приложения к «Вестнику промышленности» стала выходить газета «Акционер», ратовавшая за строительство железных дорог, развитие промышленности и банковского дела в России без участия иностранного капитала. Редакторами издания были Чижов и Бабст. Восторженный отклик в газете получила отмена в России крепостного права: «Русское государство начинает жить новой жизнью… новым духом на него повеяло… Свободно начнем мы дышать: крепостного права больше нет», – писал «Акционер» 10 марта 1861 года.
Важное место в этих изданиях занимали статьи о развитии в России железнодорожного транспорта, который Чижов считал символом прогресса. Федор Васильевич был убежден: железные дороги должны строиться не на государственные, а на частные средства, и от иностранных инвестиций надо отказаться. «Грустно, стыдно и просто-напросто бывает гадко, когда случается слышать голос сомнения в возможности строить наши железные дороги нашими же русскими инженерами», – писал Чижов в одной из статей «Акционера». Участвовавшие в железнодорожном строительстве французы, по его мнению, грабили Россию, питая при этом нескрываемое презрение к русским специалистам, – такие заезжие проходимцы стране не нужны.
Тему строительства железных дорог он продолжил и в газете «День», пришедшей на смену «Вестнику промышленности» и «Акционеру». Последним изданием, с которым сотрудничал Чижов, была газета «Москва», выход которой инициировали представители московского купечества – Тимофей Морозов, Иван Лямин, Козьма Солдатёнков. В октябре 1868 года газета была закрыта, и Федор Васильевич окончательно отходит от журналистики.
«Время общих воззрений прошло, требуются дела»
Федор Васильевич примеряет очередную роль: теперь он предприниматель и банкир. Этому немало поспособствовала дружба с талантливым инженером бароном Андреем Ивановичем Дельвигом – двоюродным братом лицейского приятеля Пушкина. Их интересы сошлись в области железнодорожного строительства. По инициативе Чижова и Дельвига и при участии братьев Шиповых в 1859 году было учреждено Общество Московско-Ярославской железной дороги, куда вошли московские купцы и предприниматели Николай Рюмин и Иван Мамонтов. Начали с Московско-Троицкой железной дороги (от Москвы до Сергиева Посада), которую затем продлили до Ярославля, а потом и до Вологды. «Мы радуемся новой железной дороге, как самой по себе, так и потому, что видим в ней движение русских капиталов и русской деятельности, – она скоро догонит своих европейских соперниц», – писал Чижов в «Вестнике промышленности». В 1862 году он вошел в состав правления Общества Московско-Саратовской железной дороги.
Частное строительство железных дорог требовало серьезных средств, и Федор Васильевич предложил создать Московский купеческий банк, который был открыт 1 декабря 1866 года и до начала ХХ века был самым крупным частным кредитным учреждением в Москве и вторым по величине (после Петербургского частного банка) в России. Чижова избрали председателем правления. Кроме того, он возглавил еще один банк – «Московское купеческое общество взаимного кредита».
В 1869 году Чижов возглавляет Московское товарищество капиталистов, созданное для покупки Московско-Курской железной дороги, бессменным председателем правления которой он оставался до конца жизни. При его активном участии было учреждено и акционерное Общество Донецкой железной дороги, возглавляемое знаменитым Саввой Ивановичем Мамонтовым, который признавался, что многому научился у своего старшего товарища.
Последним крупным предприятием Чижова стало создание Архангельско-Мурманского срочного пароходства по Белому морю и Северному Ледовитому океану. Промышленники и до Чижова не раз пытались осуществить амбициозный проект, но их начинания терпели неудачу. Федор Васильевич учел ошибки предшественников и представил свой план по хозяйственному освоению Русского Севера. Необходимо было не только закупить грузо-пассажирские суда, но и начать комплексное развитие региона: помочь поморам развивать рыбные и звериные промыслы, открыть склады, наладить добычу гуано, а также создать Северный банк в Коле. Устав «чижовского» пароходства с капиталом в 400 тысяч рублей император Александр II утвердил 6 мая 1875 года, за два года до смерти его вдохновителя. Чижов так и не узнал, насколько мощно развернется одно из его последних детищ: закупленные у англичан пароходы будут долго служить стране. Когда в 1939 году начнут создавать Мурманское морское пароходство, два из четырех его судов будут еще «чижовскими».
«Деньги портят человека»
Еще одна сфера интересов Федора Васильевича Чижова – народное просвещение. Он понимал необходимость подготовки в России профессиональных кадров в различных сферах, поддерживал стипендиатов, оплачивал молодым специалистам зарубежные командировки. По его инициативе были собраны деньги на создание в Москве Железнодорожного училища имени А.И. Дельвига (сейчас это Московский колледж транспорта).
Всю жизнь Чижов, сколотивший огромный капитал (около 6 миллионов рублей), жил очень скромно, считая, что деньги портят человека. Он менял съемные квартиры и лишь незадолго до смерти приобрел свой первый дом – небольшой особняк на Садовой-Кудринской улице в Москве, завещанный им вероятной дочери Екатерине. Друзья Чижова удивлялись, что у «всероссийского управляющего разных выгодных предприятий» мебель весьма потрепана.
Согласно духовному завещанию Федора Васильевича Чижова, в его родной Костромской губернии было основано пять технических учебных заведений: одно высшее и четыре училища. Два из них открыли в Костроме – химико-техническое и механико-техническое, ныне – Костромской энергетический техникум, носящий имя Чижова. Сельскохозяйственные училища были созданы в Кологриве, Макарьеве и Чухломе. Кроме того, в Костроме основали родильный дом и при нем учебное родовспомогательное заведение.
Свою обширную библиотеку, насчитывавшую более 4 тысяч томов, и весь свой архив, включая дневники, Чижов завещал Румянцевскому музею. Видимо, чтобы не создавать неудобств для своей вероятной дочери, он поставил сорокалетний запрет на изучение документов. Срок истек аккурат в 1917 году – в это время стране хватало забот… Исследователи обратились к наследию Чижова лишь недавно.
Федор Васильевич Чижов умер 14 ноября 1877 года и был погребен в московском Даниловом монастыре, недалеко от могилы Николая Гоголя, где было похоронено и немало других видных славянофилов. Увы, в советское время некрополь решено было ликвидировать, «повезло» лишь нескольким приятелям Чижова – Гоголю, Языкову и Хомякову. Их прах перенесли на Новодевичье кладбище. А вот могила Чижова не сохранилась. В 1988 году в Даниловом монастыре возвели часовню в память обо всех некогда похороненных здесь – теперь там можно поклониться талантливому и столь многогранному человеку.
