Алексей Карпов Предлагаемый вниманию читателя проект не является систематическим изложением или, тем более, курсом русской истории. Это именно хроника или, точнее, хроники – авторский взгляд на события того или иного года. Причем автор сам выбирал то событие или те события, которые казались ему интересными или значимыми: иногда – не самые заметные на первый взгляд; иногда – очень заметные и, в полном смысле этого слова, определяющие общее направление истории страны и народа.
Продолжение. Начало см.: «Русский мир.ru» №1–12 за 2024–2025 годы и №1–8 за 2026 год.
Год 1142-й
Из Лаврентьевской летописи:
«…Той же зимой преставился благоверный и христолюбивый князь добрый Андрей Владимирович в Переяславле месяца января в 22-й день. А в 23-й похоронен у Святого Михаила. Когда же несли его к гробу, дивное и страшное знамение было на небесах. Было три солнца, сияющие между собой, и три столпа стояли от земли до небес, и сверху над всеми, словно дуга, месяц особо стоял. И было знамение то до тех пор, пока не похоронили его…
Послал Всеволод из Киева к Вячеславу, говоря:
– Сидишь в Киевской волости, а она мне принадлежит. А ты иди к Переяславлю, в отчину свою…»
Смерть переяславского князя Андрея Доброго оказалась на руку Всеволоду Ольговичу. Освободившийся переяславский стол должен был послужить разменной монетой в начатой им политической игре.
Переведя в Переяславль туровского князя Вячеслава Владимировича, Всеволод освободил Туров для своего сына Святослава – несостоявшегося новгородского князя. Однако это вызвало недовольство родных братьев Всеволода Ольговича – Игоря и Святослава. «Бысть братии его тяжко на сердце… – читаем в летописи, – ибо волости дает сыну, а братию не наделил ничем же». Всеволод созвал братьев – и родных, Ольговичей, и двоюродных, Владимира и Изяслава Давыдовичей, на съезд в Ольжичи, близ Киева. Но мира не получилось.
Летописи изображают главным зачинщиком раздоров и междоусобиц в годы киевского княжения Всеволода Ольговича его младшего брата, Игоря. Самый беспокойный из черниговских князей, Игорь много и охотно воевал не только на Руси, но и за ее пределами, например в Польше. И это несмотря на то, что он болел ногами и к концу жизни передвигался только в седле, верхом.
В личной храбрости Игоря нельзя усомниться. Он способен был броситься в самую гущу боя и редко отдавал предпочтение мирному решению споров (так, незадолго до описываемых событий Игорь пытался силой отнять Чернигов у своих двоюродных братьев, князей Давыдовичей, но не добился успеха). В общем, это был достойный представитель воинственного «Ольгова племени», и никто не мог угадать тогда, какая метаморфоза произойдет с ним в конце жизни и какая трагическая судьба его ожидает…
Игорь и Святослав Ольговичи решили силой захватить Переяславль и напали на город. Однако взять Переяславль с ходу не удалось: он был хорошо защищен. «И много пакости сотворили, села пожгли и жита потравили», – свидетельствует летописец.
Осада продолжалась два месяца. Всеволод Ольгович в этой войне поддержал не своих родных братьев, открыто поправших его волю, а Вячеслава Владимировича. Он послал ему на помощь печенегов и торков – «своих поганых» – во главе с воеводой Лазарем Саковским. Помощь Вячеславу оказали также племянники. Изяслав Мстиславич со своим полком поспешил к Переяславлю и атаковал Ольговичей, заставив их отступить. Развивая успех, Изяслав вторгся в Черниговскую землю:
«…И повоевал около Десны села их и около Чернигова, и так, повоевав волость их, возвратился восвояси с честью великою».
Но Ольговичи еще не успокоились. Игорь во второй раз напал на Переяславль, «хотя мстить за себя». Сражение у стен города продолжалось три дня и вновь не закончилось ничем. Игорь со своей дружиной отступил в Северскую землю.
Мир между братьями удалось восстановить только князю-иноку Святоше – Святославу (в крещении Николаю) Давыдовичу. Знаменитый печерский подвижник, родной брат Владимира и Изяслава Давыдовичей и двоюродный – князей Ольговичей, он, единственный из всех русских князей того времени, презрев все прелести мира и достоинство княжеской власти, еще в 1107 году принял постриг в киевском Печерском монастыре. Впервые за 35 лет подвижнической и полной лишений жизни Святоша по просьбе Всеволода Ольговича покинул монастырь и отправился на переговоры к братьям. Он и сообщил Игорю и Святославу условия, предложенные старшим братом: Всеволод выражал готовность передать им несколько городов в обмен на немедленное прекращение военных действий.
Нашлось решение и для переяславской проблемы. Вячеслав Владимирович, в очередной раз доказавший свою неспособность удержать этот город, «смолвился» с Всеволодом Ольговичем и уступил Переяславль своему племяннику Изяславу Мстиславичу, а сам снова вернулся в Туров. 1 января 1143 года Изяслав Мстиславич сел на княжение в Переяславле. Освободившийся же после его ухода Владимир-Волынский Всеволод Ольгович передал сыну Святославу.
Так состоялся новый обмен волостями, в результате которого Мономашичи лишились еще одной территории, относящейся к самым экономически развитым во всей Русской земле, – Волыни.
Правда, лишь на время.
Год 1145-й
Из Ипатьевской летописи:
«Послал Всеволод за братией своей – за Игорем, и за Святославом, и за Давыдовичами – за Владимиром и Изяславом. И пришли в Киев.
И тогда явилась звезда превеликая на западе, испускающая лучи…»
«Превеликая звезда», сопровождавшая киевский съезд 1145 года, – знаменитая комета Галлея, с пугающей периодичностью появляющаяся на небосводе и, по поверьям древних, каждый раз предвещающая какое-либо несчастье. По расчетам астрономов, в очередной раз комета появилась на небе 29 апреля 1145 года; до середины мая она была «утренней звездой», то есть была видна на востоке, а с 14 мая – на западе. Получается, к середине мая князья Черниговского дома и съехались в Киев.
Всеволод собрал их для того, чтобы объявить свою волю: после его смерти Киев переходит его брату Игорю. Это должно было примирить братьев и положить конец спорам и распрям. Ссылался же Всеволод на пример Мономаха и Мономашичей, которые сумели сохранить за собой Киев и старейшинство в Русской земле и передать их по наследству: Владимир – сыну Мстиславу, а Мстислав – брату Ярополку:
«…И расселись все братья у Всеволода в сенях, и сказал им Всеволод – Игорю: «Целуй крест, что будешь держать братьев с любовью»; а «Владимир, и Святослав, и Изяслав, целуйте крест Игорю [в том, что] будет давать вам, но по воле, а не насильно».
И целовали крест…»
Спустя год, незадолго до смерти, Всеволод призовет к себе киевлян и потребует от них принести присягу Игорю. Киевляне поцелуют крест князю. То же сделают жители ближнего к Киеву Вышгорода. Однако, как покажут дальнейшие события, и те, и другие будут целовать крест неискренне («лестью», по выражению летописца), не желая видеть Игоря на киевском престоле.
В Киеве вообще не питали любви к черниговским князьям и смотрели на них как на чужаков. К тому же в последние годы жизни Всеволод переложил управление Киевом и ближними к Киеву городами на своих тиунов, а те, по словам киевлян, чинили насилия и грабежи. Но более того, предсмертное распоряжение Всеволода Ольговича показалось киевлянам донельзя обидным. «Не хотим быть, акы в задници» – так позднее выразят они свою обиду. Киевляне будут иметь в виду, что не хотят быть переданными по наследству, как любое другое движимое и недвижимое имущество («задница»), но очень похоже, что здесь обыграно и другое значение этого слова.
Год 1146-й
Год смерти князя Всеволода Ольговича.
Смерть его положила начало новой большой войне за Киев. Эта война займет не один год и унесет не одну сотню или даже не одну тысячу жизней.
Незадолго до смерти, в конце июля 1146 года, уже тяжело больной Всеволод еще раз потребовал подтверждения крестного целования брату Игорю от князей Давыдовичей и Изяслава Мстиславича. В Переяславль с этим поручением отправился зять Всеволода, пребывающий в изгнании польский князь Болеслав Высокий (сын недавнего правителя Польши Владислава II Изгнанника); в Чернигов же, к Владимиру и Изяславу Давыдовичам, – киевский боярин Мирослав Андреевич.
«Стоите ли в крестном целовании у брата своего у Игоря?» – спрашивал Всеволод родню. «Стоим», – отвечали те.
30 июля князь Всеволод Ольгович скончался. Тут-то и выяснилось, что все клятвы Игорю сохраняли свою силу лишь до тех пор, пока был жив Всеволод.
Сразу же после его смерти в Киеве начался мятеж, который удалось «утишить» лишь князю Святославу Ольговичу. По требованию киевского веча он целовал крест и за себя, и за своего брата Игоря на том, что князья никому не будут творить «обиды» и «насилья», а киевляне сами расправятся со своими обидчиками – княжескими тиунами Ратшей и Тудором; Ратша, по их словам, погубил Киев, а Тудор – Вышгород. В свою очередь, «кияне» провозгласили князьями обоих Ольговичей – и Игоря, и Святослава.
Из Ипатьевской летописи:
«…Святослав же сошел с коня и на том целовал крест к ним на вече. Кияне же все сошли с коней и стали говорить: «Брат твой князь и ты», и на том целовали все кияне крест и с детьми, что под Игорем не льстить [и] под Святославом. И Святослав взял лучших мужей киян, и поехал с ними к брату своему Игорю, и сказал:
– Брате, на том целовал им крест, что иметь тебе их в правду и любить.
Игорь же сошел с коня и целовал к ним крест на всей воле и на братней. [И] поехали на обед…»
«Обед» этот, заметим, был важен князьям отнюдь не для утоления голода, но как некое церемониальное действие, обозначавшее начало их киевского княжения.
Тогда же Игорь отправил гонца к князю Изяславу Мстиславичу в Переяславль:
«– Вот брата нашего Бог поял. А стоишь ли в крестном целовании?
Он же ни ответа ему не дал на те слова, ни посла к нему не отпустил».
Как позднее заявлял сам Изяслав, он и не собирался признавать предсмертное распоряжение Всеволода, считая его незаконным. К тому же одновременно с гонцом от Игоря в Переяславле появились тайные посланцы от киевлян, зовущие князя на великое княжение:
«– Пойди, княже, к нам, хотим тебя!»
Зачинщиками измены летопись называет виднейших киевских бояр – тысяцкого Улеба, старого воеводу Ивана Войтишича, служившего еще Владимиру Мономаху, Лазаря Саковского и других. Позднее с тем же призывом к Изяславу Мстиславичу обратились жители Белгорода и Василева, а также «черные клобуки» – торки, берендеи и другие «свои поганые», населявшие Поросье (земли по реке Рось). Если князья Ольговичи были традиционно связаны с «дикими» половцами, обитателями Степи, то переяславские князья, потомки Всеволода Ярославича и Владимира Мономаха, могли опереться на «своих поганых» – тех же степняков, еще в XI веке расселившихся на окраинах Русской земли. Ненависть, которую питали друг к другу те и другие, привносила в междоусобные войны Ольговичей и Мономашичей особые формы степной жестокости.
Прежде чем принять окончательное решение, князь Изяслав Мстиславич отстоял молебен в соборной церкви Архангела Михаила и взял благословение у переяславского епископа. Тот и освободил его от крестного целования, данного Всеволоду Ольговичу.
«– Всеволода имел в правду как брата старшего, – объяснял позднее Изяслав дружине, – ибо брат мне и зять, старей меня, как отец. А с этими (с Игорем и Святославом. – Прим. авт.), как мне Бог даст и сила Животворящего Креста: либо голову сложу перед вами, либо завоюю стол деда своего и отца своего».
Так решение спора о княжении в Киеве было отдано на «Божий суд», то есть предоставлено оружию.
Собрав «воев», Изяслав выступил из Переяславля, переправился через Днепр у Зарубского брода и двинулся к Киеву. Повсюду его встречали с ликованием. У небольшого городка Дернового князь соединился с «черными клобуками», отчего его войско сразу же увеличилось во много раз. Сюда же прибыли и новые «мужи» от киевлян, подтверждавших свой выбор:
«– Ты наш князь! Поезжай на Ольговичей… Где увидим твой стяг, тут и мы с тобой будем!»
Игорь был обречен. До времени он ничего не знал о предательстве своих воевод. Единственное, на кого он мог еще надеяться, – так это на своих двоюродных братьев Давыдовичей. Он вновь просил их подтвердить крестное целование, а те взамен стали выпрашивать себе новые волости. Игорь готов был на все, лишь бы они поскорее пришли на выручку. Но Изяслав и Владимир Давыдовичи не спешили. Наверное, куда раньше Игоря они увидели всю безнадежность его положения.
13 августа 1146 года у валов Киевской крепости разыгралось сражение, ставшее последним для князя Игоря Ольговича. В решающий момент киевское войско во главе с тысяцким Улебом и воеводой Иваном Войтишичем перешло на сторону Изяслава Мстиславича; берендеи, переправившись через Лыбедь, захватили обозы Игоря у самых Золотых ворот. Игорю остались верны лишь его собственная дружина и дружины его брата Святослава Ольговича и племянника Святослава Всеволодовича. Однако Изяславовы воины теснили их со всех сторон, берендеи зашли с тыла. Войска Ольговичей были рассеяны и большей частью перебиты; князья обратились в бегство. Святославу Ольговичу удалось бежать за Днепр; Игорь же заехал в болота, «и угрязе (завяз. – Прим. авт.) под ним конь». Передвигаться самостоятельно больной ногами Игорь уже не мог; он провел в болотах четыре дня, после чего его отыскали и привели к Изяславу. Новый киевский князь повелел заковать своего недавнего соперника в «железа» и отправить в Переяславль, где посадить в «поруб» – монастырскую земляную темницу без окон и дверей. (Вскоре Игорь сильно разболелся – настолько, что уже не чаял выжить. Он вымолил позволение принять перед смертью монашеский постриг, к которому будто бы склонялся и раньше. Изяслав согласился. Посланцы князя прибыли в Переяславль и повелели разломать верх темницы. Только таким способом узника смогли вытащить наружу. Больше недели Игорь находился между жизнью и смертью, не мог ни пить, ни есть, и лишь на восьмой день «ему Бог душу воротил». 5 января 1147 года был совершен обряд пострижения, после чего Игоря под охраной препроводили в Киев, в монастырь Святого Феодора.)
Так Изяслав Мстиславич стал киевским князем. В самый день битвы, 13 августа 1146 года, он триумфально, «с великою славою и честью», вступил в Киев. Торжество от победы над Ольговичами было подкреплено и материально: исполняя древний, еще родовой обычай, Изяслав отдал на разграбление киевлянам и своей дружине все захваченное в Киеве имущество Всеволода и Игоря: «и села, и скот, и… именья много в домах и в монастырях».
Тогда же Изяслав примирился с сыном Всеволода Ольговича Святославом. С поля битвы тот бежал в Киев, где укрылся в Ирининском монастыре, но был вытащен оттуда и приведен к Изяславу. Изяслав не стал мстить своему «сестричичу». Он, конечно, отобрал у него Владимир-Волынский, однако привел племянника к крестному целованию и дал взамен Бужск и еще несколько городов на западной границе Киевского княжества.
С этого времени Владимир-Волынский стал «отчиной» князей Мстиславичей. Позже Изяслав перевел сюда из Новгорода младшего брата, Святополка. Старшего же своего сына, Мстислава, новый киевский князь посадил на княжение в Переяславль.
Без особых усилий удалось Изяславу Мстиславичу договориться и с Давыдовичами. Черниговские князья слишком долго находились на вторых ролях, оттесненные двоюродными братьями. И теперь, после катастрофы, постигшей «Ольгово племя», они думали прежде всего о том, как бы устранить возможных соперников в борьбе за черниговский стол и заполучить их волость – Северскую землю. А потому, когда князь Святослав Ольгович с остатками дружины прибежал в Чернигов, Давыдовичи лишь на словах пообещали ему поддержку, а на деле вступили в переговоры с новым киевским князем. «Игорь как тебе был враг, так и нам, – передает смысл их послания Изяславу Мстиславичу летописец, – а держи его крепко».
Об измене Изяслава и Владимира Давыдовичей Святослав Ольгович узнал в Новгороде-Северском. Получив помощь от нового киевского князя, Давыдовичи начали против него военные действия и двинулись к его городу.
В свою очередь, к Святославу Ольговичу примкнули его двоюродный племянник Владимир Святославич (сын умершего зимой 1145/46 года муромского князя Святослава Ярославича, он был изгнан из Мурома своим дядей, Ростиславом Ярославичем), а также князь-изгой Иван Ростиславич Берладник, племянник галицкого князя Владимирка (Владимира) Володаревича (этот искатель приключений и авантюрист ненадолго задержится у Святослава и зимой бежит от него, прихватив с собой 200 гривен серебра и 12 гривен золота).
Что оставалось делать Святославу Ольговичу? Каким образом мог он помочь брату, томившемуся в переяславской темнице? И каким образом мог он помочь себе самому? Единственным князем, способным бросить вызов Изяславу, был тогда Юрий Долгорукий. Он никогда не признал бы права Изяслава Мстиславича, своего племянника, на киевский стол и готов был бороться против всех Мстиславичей сразу. И он же, единственный, обладал таким экономическим и военным потенциалом, который позволял ему вести борьбу за Киев. И Святослав нашел в себе силы обратиться за помощью к недавнему врагу.
«Святослав же, прослезившись, послал к Юрию в Суздаль:
– Братьев моих: Всеволода Бог взял, а Игоря Изяслав захватил. А пойди в Русскую землю, к Киеву, смилосердствуйся, освободим брата! А я, надеясь на Бога и на силу Животворящего Креста, буду тебе помощником!»
Юрий выразил готовность помочь своему троюродному брату – целовал крест, «яко искати ему Игоря». Однако при этом выговорил несколько условий. Во-первых, Святослав Ольгович должен был признать его «старейшинство» – то есть целовать ему крест не как «брату», но как «отцу». Во-вторых, сыну Юрия Ивану должны были перейти Курск и Посемье – те самые территории, которые некогда брат Юрия Ярополк передал брату Святослава Всеволоду и в которых после этого княжил сам Святослав.
Святослав Ольгович на все условия согласился. Вопрос о киевском княжении, кажется, не поднимался. Здесь между князьями существовала некая недоговоренность. Юрий, конечно же, не собирался воевать за возвращение Ольговича на киевский престол; Святослав же об этом (может быть, только пока?) старался не думать.
В конце ноября или в декабре 1146 года Юрий, собрав войско, двинулся в Черниговскую землю – на соединение со Святославом Ольговичем. Однако дойти ему удалось только до Козельска – небольшой крепости на реке Жиздре, в пределах Вятичской земли. Помешало нападение на его земли рязанского князя Ростислава Ярославича – союзника Изяслава Киевского. Юрий вынужден был вернуться. В помощь же Святославу Ольговичу он отправил сына Ивана. В декабре 1146 года тот привел в Новгород-Северский лишь небольшую часть отцовской дружины. (Очень скоро Юрий отомстит Ростиславу Рязанскому за нападение. В январе-феврале следующего, 1147 года он пошлет в поход на Рязань сыновей Ростислава и Андрея, и рязанскому князю придется бежать в Половецкую землю.)
Между тем Давыдовичи вконец разорили окрестности Новгорода-Северского. Затем, на Рождество Христово, 25 декабря, они подступили к Путивлю. Взять город своими силами Давыдовичи не смогли. Однако вскоре у стен города появился князь Изяслав Мстиславич с войском, и горожане сами вышли ему навстречу. Изяслав целовал крест на том, что не будет мстить жителям. Он посадил в городе своего посадника, а двор Святослава Ольговича и все хранившееся там имущество и казну отдал на разграбление. Помимо прочего было роздано – и, надо полагать, тут же выпито – 500 берковцев меда (один берковец по весу равнялся 10 пудам) и 80 корчаг вина, хранившихся в княжеских погребах.
Когда Святослав Ольгович узнал о взятии своего города и о намерении Изяслава Киевского лично идти к Новгороду-Северскому со всем войском, он созвал на совет дружину, а также князей Ивана Юрьевича и Ивана Берладника и своих дядьев, вождей «диких» половцев Тюнрака и Камоса Оселуковичей. Решение было принято совместно.
«– Княже, – обратилась дружина к Святославу, – не мешкая, поезжай; здесь тебе не для чего оставаться: нету здесь ни жита, ни чего иного. Пойди в Лесную землю, а оттуда близко тебе послать к отцу своему Юрию».
«Лесная земля» – это тот огромный лесной массив, по которому Суздальская земля получила название Залесской. Он тянулся от верховий Десны (города Брянска или, как называли его в Древней Руси, Дебрянска) до устья реки Зуши, притока Оки (города Мценска), то есть покрывал территорию нынешних Брянской, Орловской и отчасти Калужской областей. Здесь начиналась земля вятичей.
За половину столетия, прошедшего со времен Мономаха, в Вятичской земле изменилось многое. И, может быть, самым ярким показателем происшедших перемен стал тот факт, что с середины XII века «открылся» сквозной путь из Суздальской земли в Поднепровье «через Вятичи». Если Владимир Мономах в своем «Поучении» вспоминал о путешествии через Вятичскую землю как о настоящем подвиге; если и он сам, и его сын Юрий в начале XII века ездили из Киева в Суздаль и Ростов только по Днепру и по Волге, то с середины столетия можно было воспользоваться иным, более коротким маршрутом – через Чернигов и вятичские города. Эта дорога, которая проходила через Путивль, Севск (города Северской земли) и далее Карачев, Серенск, Лобынск и Москву (уже вятичские города), пережила время княжеских усобиц и татарского ига и просуществовала до XVII–XVIII веков.
В событиях междоусобных войн середины XII века Вятичской земле («Вятичам») вообще была отведена особая роль. Здесь развернулись основные военные действия и в 1146–1147 годах, и позднее. Неслучайно большинство вятичских городов – лежащих как в «Лесной земле», так и к северу и северо-востоку от нее (в том числе и Москва), – впервые упоминается в летописи как раз в связи с этими событиями.
…Из Новгорода-Северского князь Святослав Ольгович отступил к Карачеву, затем, преследуемый Давыдовичами, к Козельску, Дедославлю (ныне село Дедилово в Тульской области) и далее ушел в Колтеск, городок на Оке, у самых границ Суздальской земли (именно на этом пути, на реке Осётр, его покинул Иван Берладник, прихвативший значительную часть казны).
Юрий Долгорукий не оставил своего союзника без помощи. Он прислал в Колтеск тысячу бронников из белозёрской дружины. Это была внушительная сила, с которой Святослав мог действовать более решительно. «Перебрав дружину», он вознамерился идти войной на Давыдовичей. Но в это время тяжело заболел бывший при нем князь Иван Юрьевич, сын Долгорукого. Святослав не решился покинуть больного сына своего главного союзника. Он остался в Колтеске и даже отпустил от себя половцев. Однако одного известия о подходе подкреплений от Юрия оказалось достаточно, чтобы Давыдовичи прекратили преследование Святослава и вернулись в Черниговскую землю.
Так завершился первый этап войны. Как оказалось, это была лишь прелюдия к основному действию.
Продолжение следует.
