Наталия Таньшина В свое время известный русский историк Сергей Михайлович Соловьев справедливо заметил, что отношения России и Польши – это отношения «дружбы и тяжбы». Однако чего в них было больше – дружбы или тяжбы? В разные периоды бывало по-разному: уж очень сложной была история взаимоотношений соседних народов. Но начиная со Средневековья Польша, как территориально самая близкая к России католическая страна, была для Западной Европы главным источником информации о русских.
Изображения предоставлены Н. Золотаревой.
Европейцы смотрели на Россию глазами поляков, которые вплоть до сего дня считаются главными «специалистами» по нашей стране (хотя теперь это первенство оспаривают украинцы). Насколько объективным было польское «зеркало»? К сожалению, для Польши, по крайней мере на государственном уровне, русофобия стала частью национальной идентичности и в какой-то степени национальной идеологии. Именно такой, откровенно русофобский взгляд, поляки транслировали в Западную Европу.
Бойцы идеологического фронта
Взаимоотношения между Россией и Польшей на разных этапах истории были не просто сложными, а зачастую драматичными, отмеченными конфликтами, польскими интервенциями, разделами Речи Посполитой, восстаниями. Это было связано как с борьбой за влияние или, говоря современным языком, с геополитическими противоречиями, так и с не менее важным религиозным фактором. Ведь истоки противостояния между Россией и Западом уходят в раскол христианской церкви и стремление склонить Русское государство к принятию унии с католиками.
Российский исследователь Олег Борисович Неменский отмечает, что противоречия между русскими и поляками носят не столько конъюнктурно-политический или ценностный, сколько «идентитарный характер». По словам историка, вся Западная Русь, состоящая ныне из Украины и Белоруссии, – это пространство, которое привыкли считать своей национальной территорией и русские, и поляки. Главным противником в деле восстановления русского единства всегда выступали поляки, а главным оппонентом восстановления Речи Посполитой в границах 1772 года всегда виделись русские.
С XIV века Польша вела активную наступательную политику на русских землях. Для обоснования притязаний на них польские историки в XV–XVI столетиях разработали теорию, согласно которой Русь издавна, еще с походов на Киев в XI веке Болеслава I Храброго и Болеслава II, по праву и на веки вечные должна принадлежать Польше. Соответственно, важнейшей причиной интереса к прошлому русских земель со стороны польских авторов помимо активных военно-политических и культурных отношений были внешнеполитические амбиции правителей Польши. Можно сказать, что уже средневековые польские историки были настоящими «бойцами идеологического фронта» и обслуживали интересы правящей элиты.
Наглядным примером такого подхода являются сочинения известного польского историка Яна Длугоша (1415–1480), автора «Истории Польши» в двенадцати томах. Именно его можно считать создателем полоноцентристской концепции взаимоотношений Польши и Руси. Суть сложных русско-польских отношений он сводил к следующему: доминирование Польши (так называемое польское иго), слабость русских правителей, их неспособность противостоять этому игу и неготовность к самостоятельному правлению. Из этого следовала необходимость подчинения русских земель Польше. Что важно: в своих изысканиях Ян Длугош использовал русские летописи, недоступные тогда западным исследователям, а потому его труды особо ценились в Западной Европе. Однако трактовал он эти летописи весьма вольно, если не сказать тенденциозно, сочетая сведения о реальных событиях с собственным вымыслом. В результате была создана мифологема, которая впоследствии позволила «научно» обосновать польскую экспансию на западные русские земли.
Трактаты польских авторов создавались в том числе на латыни – международном языке ученых, печатались в крупнейших швейцарских, немецких, итальянских и австрийских типографиях. В результате польский взгляд на Россию получил широкое распространение в Европе. В самой же Польше идеи, сформулированные польскими историками более пятисот лет назад, по сей день являются ориентиром для исторического образования и государственной политики.
Ливонская война и мощный антирусский взрыв
Со времен Ливонской войны (1558–1583) – одного из первых острых противостояний между Россией и Западом – польские публицисты стали восприниматься как ведущие «специалисты» по России. Именно эти авторы, выполнявшие политический заказ и стремившиеся обосновать притязания польского государства и союзной ему Литвы на западные русские земли, стремились убедить европейцев в важности внешнеполитической и цивилизаторской миссии католической Польши. В свою очередь, собственную страну они представляли барьером на пути экспансии «орд» русских схизматиков. Они же стали главными трансляторами негативных мифов о России.
Именно польская шляхта сыграла ключевую роль в формировании мифа об азиатской и варварской Московии – антагонисте католического мира. Впоследствии этот миф был подхвачен в других странах. Развитие печатного дела позволяло издавать большими тиражами многочисленные сочинения о Московии, которые распространялись по всей Европе. Массовое появление брошюр «разоблачительного» характера о русском народе, его правителях и обычаях превратило Московию в сознании Запада в «анти-Европу» – страшную и опасную страну, в которой процветали все пороки человеческого рода.
Прообразом современных газет и даже социальных сетей можно считать «летучие листки» Ливонской войны. Это были небольшие, написанные простым стилем тексты (преимущественно на немецком и польском языках), которые печатались большими тиражами и оперативно расходились по Европе. Они распространялись в публичных местах, например на ярмарках, с целью мобилизовать общество на борьбу с Московией, совершившей «агрессию» против беззащитной Ливонии. «Агрессия» московитов против «христианского мира» рисовалась самыми мрачными красками, описывались жестокие враги, не щадившие женщин и детей. Такие тексты, рассчитанные на эмоциональное, а не рациональное восприятие, сопровождались потрясающими воображение иллюстрациями. Причем к русским применялись те же пропагандистские штампы, которые использовались по отношению к туркам: «кровавые псы», «вековечные жестокие враги»… Более того, русские на этих гравюрах изображались в… турецких одеяниях. Это было вовсе не случайно, ведь образцом для «летучих листков» были антитурецкие памфлеты, в большом количестве издававшиеся на протяжении XVI столетия. Да и печатались эти материалы в одних и тех же типографиях. Немецкие и польские публицисты запугивали европейцев, убеждая, что Московия не ограничится Ливонией, а пойдет дальше на Запад, как Османская империя, и не остановится, пока не поработит всю Европу. Возникла концепция «Священной войны» христианских держав с «варварами» и «схизматиками» московитами, а оплотом этой борьбы являлась католическая Польша. Сочинения изобиловали описаниями бедствий «новых христианских мучеников», пострадавших от русских гонителей. «Хорошие» московиты под пером иностранных авторов обязательно дружили с иноземцами и устраивали тайные заговоры против своих правителей.
К этому времени меняется место Московского государства и на географических картах. Если в первой половине ХV столетия оно изображалось как часть Европы, то с конца ХV – начала ХVI века с подачи польских ученых и политиков русские земли попытались вытеснить за восточные пределы Европы, в Азию. Можно сказать, что Ливонская война окончательно обозначила для западного человека восточные пределы Европы и жители Московии по определению попали в разряд ее врагов.
В результате Польша к этому времени «располагала полноценной идеологией покорения Руси» и уничтожения «схизмы», иначе говоря, православия. В 1569 году была заключена Люблинская уния, по которой Польша и Литва объединились в единое государство – Речь Посполитую. В результате вся Западная Русь оказалась под польским управлением. По окончании Ливонской войны в Польше началась эпоха Контрреформации, а убежденность в долге правоверных христиан искоренять язычество, ересь и схизму, дополненная традицией насильственного распространения веры, превратилась в государственную идеологию.
В 1597 году была заключена Брестская церковная уния, которая ликвидировала легальное православие в Западной Руси. А уже в начале XVII века польские интервенты, воспользовавшись Смутой, попытались подчинить себе русские земли, действуя под лозунгом утверждения униатства.
Смута
Смутное время стало пиком противостояния Речи Посполитой и Московского государства. Польская шляхта сражалась не только шпагой, но и пером, разработав к этому времени колониально-аннексионистскую программу. Польская цивилизационная миссия по отношению к славянам оборачивалась программой их порабощения «народом господ».
Так, в сочинениях Павла Пальчовского, оказавшегося в России с войсками Лжедмитрия I, проводилась параллель между московитами и индейцами в Америке! В России Пальчовский попал в плен, а после возвращения на родину стал последовательным сторонником и активным пропагандистом антимосковской внешнеполитической доктрины. Его работа «Московская колядка» (1609) является примером политически ангажированного текста. Цель автора заключалась в том, чтобы убедить общественность Речи Посполитой в целесообразности войны с Московским государством.
Особенно ярко такие настроения отразил богатый польский шляхтич Станислав Немоевский (ок. 1560–1620) в своих «Записках» о событиях Смутного времени. Немоевский прибыл в Москву в 1606 году по поручению шведской принцессы Анны, сестры польского короля Сигизмунда III. Цель его миссии заключалась в продаже части ее коллекции драгоценных камней Лжедмитрию I (хотя в историографии существует мнение, что у Немоевского были и дипломатические поручения). Однако после убийства Лжедмитрия и воцарения Василия Шуйского Немоевский вместе с другими поляками был интернирован и отправлен сначала в Ростов, а затем на Белоозеро (ныне Белозерск Вологодской области) и только в 1609 году вернулся на родину.
«Записки» Немоевского сохранились в двух редакциях: в Виленской и Львовской рукописях. Эти тексты заметно отличаются друг от друга. Второй вариант, созданный после возвращения домой, был существенно скорректирован автором в сторону еще большего очернения русского быта и национального характера. Русских он описывает как грубых и жестоких варваров: «Дикие приемы умерщвления и жестокости вводили эти варвары относительно наших, особенно относительно предавшихся им, убивая их скотским обычаем – дубиною или обухом в голову, других распиная на кресте или прибивая к стене… Когда уже день склонялся к вечеру, все трупы они повыволакивали из дворов на улицу, донага ободранные – к великой своей утехе».
Русские, по словам Немоевского, лживы и даже гордятся этим: «Нет ни малейшего срама одному провести другого». Они ужасно бранятся: «Чуть ли не к каждому слову они прибавляют «мать твою…» и в целом являются очень распущенными: «Хотя содомский грех и они считают как бы за грех, но срама в совершении его никакого…» Что касается обычаев войны и порядков, то их русские, по словам Немоевского, «переняли от татар, своих владык, в неволе у которых они были более четырехсот лет»; соответственно, как все восточные народы, они склонны к лени, всяк «довольствуется тем, что в субботу сварит себе на целую неделю». По мнению Немоевского, русские не являются подлинными христианами: «У них нет ни изучения, ни упражнения в Законе Божием, нет никакой проповеди, не объясняют им ни слова Божия, ни Божией воли»; они в целом невежественны: «никому не дозволено читать книг и иметь их в дому…»; на свадьбах «одно только пьянство, хотя вливать в себя не в обычае у них…»; у московитов нет никаких свобод, «да и не знают, что это такое». Как видим, Немоевский здесь транслирует весь набор штампов о жителях Русского государства, который уже сформировался к этому моменту начиная с работ Сигизмунда фон Герберштейна (см.: «Русский мир.ru»¸ статья «Страшные сказки о России Сигизмунда Герберштейна»). В целом же по отношению к жителям Русского государства он использует такие выражения, как «подонки», «животные» и «варвары». Характерно, что эти самые «животные» вернули Немоевскому все его драгоценности, о чем была даже составлена опись.
Французская «защита»
Период существования Речи Посполитой в памяти поляков остался как золотой век польской государственности. Соответственно, ее крах стал для поляков катастрофой, вину за которую они возлагали на Россию.
Российская империя принимала участие во всех трех разделах Речи Посполитой (1772, 1793, 1795). Несмотря на то, что наряду с Россией в этом процессе принимали участие Королевство Пруссия и Австрийская империя, именно наша страна стала главным объектом обвинений в экспансионизме и стремлении поработить несчастную Польшу.
Если для поляков разделы Речи Посполитой стали трагедией, то для России они ознаменовали объединение русских земель. Несмотря на то, что в ходе разделов Российская империя не присвоила себе ни пяди Польской земли, не пресекла польскую этнографическую границу, а лишь возвратила себе отнятые поляками русские территории («Отторженная возвратих» – именно таков был девиз Екатерины Великой), Россию в Европе стали воспринимать как поработительницу поляков. В результате с конца XVIII века, когда Речь Посполитая перестала существовать на политической карте Европы, польский вопрос стал козырной картой западноевропейских государств в борьбе с Россией и одним из главных аргументов для ее обвинений в экспансионизме и стремлении подчинить своей власти весь мир.
Эта тема активно эксплуатировалась французскими политиками в ходе Революции конца XVIII столетия. 17 ноября 1793 года лидер якобинцев Максимилиан Робеспьер выступил в Конвенте с речью «О политическом положении республики», в которой весьма сурово оценил личные качества императрицы Екатерины II и в целом российскую политику: «Политика России властно определяется самой природой вещей. Эта страна представляет собой соединение жестокости диких орд и пороков цивилизованных народов». Двор Петербурга, заявил Робеспьер, «стремится эмигрировать из печальных мест, в которых он обитает, в европейскую Турцию и в Польшу…».
Весной следующего года в Польше началось восстание под руководством Тадеуша Костюшко, также ставшее важным этапом в формировании антирусских настроений. Французские газеты широко освещали борьбу поляков и открыто сочувствовали им.
Однако заявления французских лидеров были продиктованы не столько революционной солидарностью, сколько геополитическими интересами: французам было выгодно реанимировать Польшу как сферу своих интересов. Однако никакой реальной помощи Польша от Франции не получила. Так что, демонстративно выступая защитницей Польши от покушений на ее территориальную целостность со стороны более сильных соседей, Франция не предприняла решительных мер, чтобы не допустить ликвидации Речи Посполитой.
Польские фейки
Именно в это время появляется, пожалуй, самая известная антироссийская мистификация – фальшивое «Завещание Петра Великого» (см.: «Русский мир.ru» №10 за 2022 год, статья «История одного фейка»). Автором его первоначального текста стал участник восстания Костюшко, польский генерал Михаил Сокольницкий (1760–1816), воевавший против России в 1792 году. В 1797-м он поступил на службу Франции и представил правительству Директории документ под названием «Общий обзор России». Никаких симпатий к Российской империи он не испытывал, более того, считал ее главным врагом своей родины. В этом документе он обратился с призывом к Франции, забывшей, по его мнению, о своей политике союзницы и защитницы Польши и не ведавшей, что всей Европе угрожает опасность в лице России. В конце этого документа содержался и «план увеличения России» Петра I, якобы добытый, по словам автора, в русских архивах, захваченных в 1794 году в Варшаве.
Директория оставила этот документ без внимания. Однако о нем вспомнил Наполеон Бонапарт, создавший Великое герцогство Варшавское в качестве буфера между Россией и Европой. Мастер политической пропаганды, сам стремившийся к реальному мировому господству, он по достоинству оценил документ, «обнаруженный» генералом Сокольницким, который в 1811 году был вызван в Париж и принял активное участие в секретных приготовлениях к войне с Россией. Изучив и отредактировав текст Сокольницкого, Наполеон приказал включить его в книгу Шарля-Луи Лезюра «О прогрессе Российской державы от ее истоков до начала XIX века». Ее планировали издать накануне Русской кампании с целью обосновать необходимость военного похода в далекую страну. Так польская фальшивка обрела второе рождение. Несмотря на то, что книга Лезюра своей пропагандистской роли не сыграла, поскольку увидела свет уже после того, как грандиозная эпопея Великой армии закончилась Березиной, ей была уготована долгая историческая судьба, и поляки в этом снова сыграли немаловажную роль.
***
Наполеоновские войны закончились Венским конгрессом, вершившим судьбы Европы. Между великими державами постоянно возникали противоречия по целому ряду вопросов, но самые острые разногласия были связаны с судьбой Великого герцогства Варшавского. Стоит отметить, что поляки до сих пор благодарны Наполеону и вспоминают его в своем национальном гимне: «Дал нам пример Бонапарт, как побеждать мы должны». Между тем Наполеон, создавая герцогство Варшавское как прообраз возрожденной Польши, преследовал прежде всего интересы своей империи. Польша, по крайней мере до 1812 года, была для него разменной картой в игре с Александром I, в переговорах с которым он неоднократно увязывал польский вопрос с женитьбой на младшей сестре русского царя, в чем ему было отказано. Более того, министр иностранных дел Франции Жан-Батист де Шампаньи 20 октября 1809 года писал канцлеру Николаю Петровичу Румянцеву о позиции Наполеона: «Его Величество с одобрением относится к тому, чтобы слова «Польша» и «поляки» исчезли не только из всех политических актов, но даже из истории».
На Венском конгрессе Великобритания, Франция и Австрийская империя выступили против присоединения к России всей территории Великого герцогства Варшавского. В итоге Россия получила большую его часть, которая вошла в состав Российской империи как Царство Польское. Александр I, воодушевленный либеральными проектами и стремившийся к реформированию России, решил начать с окраин. Он не только предоставил Царству Польскому широкую автономию, но и даровал ему конституцию, которой не было у подданных собственно русских земель. Однако европейские монархи восприняли заверения Александра I в искренней заботе о поляках лишь как уловку для продвижения российской мощи в самое сердце Европы. Как отмечал в своих «Записках» современник событий, русский общественный деятель, писатель и журналист Николай Иванович Греч, в предоставлении Польше конституции Европа увидела «замыслы властолюбия и увеличения сил России». Некоторые лица из окружения императора Александра I, такие как граф Нессельроде и граф Поццо ди Борго, выступили против предоставления Польше широкой автономии, полагая, что поляки будут требовать большего и в будущем это приведет к серьезным потрясениям. Так и произошло спустя пятнадцать лет, когда после Июльской революции во Франции в ноябре 1830 года в Польше вспыхнуло антироссийское восстание.
События в Царстве Польском вышли за пределы внутренней российской проблемы и стали объектом пристального внимания и политических дискуссий во всей Европе. С ростом либерального движения в Великобритании и Франции Польша начала восприниматься как главный оплот всех прогрессивных ценностей, а поляки – как героическая нация, бросившая вызов «тираничной» и самодержавной России. Именно события в Польше произвели метаморфозу в восприятии России. В ходе Польского восстания Запад создавал новый образ Российской империи, которая вновь представлялась оплотом агрессивной воинствующей реакции. Польская карта начала разыгрываться в информационной борьбе против России в очередной раз.
Продолжение следует.
