Платон Беседин 
Это интервью с потомственным харьковчанином, известным писателем и публицистом Константином Кеворкяном вполне можно считать кратким, но довольно полным и увлекательным экскурсом в историю замечательного города Харькова и в биографии его знаменитых уроженцев. А следовательно, и в историю одной из важнейших частей Русского мира.
– Константин, ты – харьковчанин в четвертом поколении. Можешь назвать пять прилагательных, пять определений, которые, на твой взгляд, лучше всего описывают Харьков?
– Красивый. Существует заблуждение, будто Харьков – это город-завод, скучный промышленный мегаполис. На самом деле это крупный университетский и торговый центр Российской империи, в нем сохранилось много памятников архитектуры, старых кварталов, а также эффектных сооружений эпохи советско-столичного периода. Например, один из первых в Советском Союзе небоскребов – Дом государственной промышленности, Госпром.
Интеллигентный. Харьков занимал на Украине первое место по числу людей с оконченным высшим образованием либо получающих его, на втором был Киев, на третьем – Севастополь. Это порождало особый типаж харьковчанина – воспитанного, образованного, но по-южному остроумного и темпераментного.
Молодежный. Харьков находился в СССР на третьем месте после Москвы и Ленинграда по количеству высших учебных заведений. Сотни тысяч студентов создавали ощущение молодости города, пожалуй, нигде больше я не видел столько молодых лиц сразу. Приезжающим в Харьков впервые это было особенно заметно. А если добавить, что половина из них это были чудесной красоты девушки…
Интернациональный. Харьков изначально находился на перекрестке дорог. Сначала имперский, а потом советский Харьков был крупнейшим центром коммуникаций различных частей государства, и в нем селились представители десятков национальностей. Национализм любого толка считался дурным тоном, ибо у каждого настоящего харьковчанина имелись в друзьях люди разных народов. И я по своему детству помню: когда я приезжал в Киев, как меня изумлял тамошний антисемитизм. В Харькове ничего подобного я не видел.
Деловой. Жизнь на перекрестке дорог и в условиях достаточно жесткой конкуренции диктует и определенную выучку. Конечно, есть разные люди, но в целом харьковчане приучены к дисциплине, точности. Это и следствие работы десятков тысяч людей на сложно организованных промышленных производствах, и старые торговые традиции, и даже дисциплинирующий милитарный заряд: в свое время огромный Харьковский гарнизон и мощный набор военных училищ тоже играли заметную роль в жизни города.
– В июне 2014 года ты был вынужден покинуть родной город. По каким аспектам харьковской жизни, по каким местам ты скучал более всего?
– Как всякий нормальный человек, я скучал по родным людям, по друзьям, по привычным с детства местам. Ты словно оказываешься в невесомости, ищешь точку опоры, а ее нет. Но если говорить в более широком смысле, мне не хватало моего города как связующего звена между Россией и Украиной – этой уникальной пропорции, когда южнорусская и великорусская культура в ежедневном смешении дают игристый, острый, непредсказуемый результат. Природную атмосферу нельзя унести на подошвах ботинок.
Что касается остального, мне сложно судить, насколько дух города сохранился после того, как его покинули десятки тысяч коренных харьковчан, умерло множество знаковых для города людей, а остальные годами подвергались разнузданной пропагандистской обработке. Наверное, неизменными остались лишь его уникальное географическое расположение – аккурат на 50-й параллели северной долготы, – и сам смысл основания Харькова в середине XVII века – ворота в южные края.
– Многие наслышаны о специфике одесситов. Мол, это совершенно особенные люди. А как насчет харьковчан?
– Мне кажется показательным сравнить особое чувство юмора жителей этих двух городов. Если юмор одесситов яркий, сочный, идущий от земли, вернее от моря, то харьковский юмор более интеллектуален. Он построен на ассоциациях образованного человека, активно использующего различные аллюзии и отсылки, которые понимают люди своего круга и воспитания.
Но при этом харьковский юмор носит атакующий характер, подтрунивание над собой и окружающими является непременной частью общения. Со стороны это может показаться даже элементом взаимного глумления, но на самом деле это своего рода интеллектуальная дуэль, в которой в одинаковой степени надо владеть искусством нападения и защиты.
– Сейчас ты живешь в Москве, ты человек уважаемый. Харьковская и московская среда сильно отличаются? Насколько разные люди, насколько разные энергии?
– Исторически так сложилось, что харьковчане в Советском Союзе ради продолжения карьеры ехали не в Киев, а напрямую в Москву. Так поступали люди творческих профессий, руководители предприятий союзного значения, да и просто молодежь, стремившаяся получить образование в столице.
Поэтому когда приехал в Москву, я, конечно же, застал множество своих земляков, которые осели здесь раньше меня, но в душе всегда оставались харьковчанами – будь то известный кинодраматург Аркадий Инин, кинорежиссер Владимир Фокин или писатель Эдуард Лимонов. Им всем я горячо признателен за помощь и добрые советы, в которых очень нуждался.
Кроме того, после 2014 года из Харькова уехали десятки людей моего круга, которые не приняли Евромайдан и тоже подались в Россию. То есть проблемы одиночества и отсутствия общения у меня практически не было. А когда погружен в работу, особо и рефлексировать не приходится.
Меня пригласили работать в редакцию издания «Украина.ру» на достаточно ответственный пост, что потребовало полной самоотдачи. Но Харьков дает сильную закалку, и Москва – при всей сложности здешнего бытия – не представляется нам дикими джунглями. Эта энергия мегаполиса нам понятна и близка. Как результат, в этом году Союз журналистов России присудил мне высшую профессиональную награду – «Золотое перо России». Учитывая, что в 2014 году я стал первым журналистом, исключенным из украинского Союза журналистов, мне кажется, что это – яркая и оптимистичная иллюстрация к моему переезду в столицу.
– К слову, о столицах. Харьков ведь называют первой столицей Украины. Откуда этот «титул»?
– Юридически Харьков являлся столицей Советской Украины вплоть до 1934 года, и современная Украина, как фактическая наследница УССР, первой столицей нынешней государственности имела именно Харьков.
Административные функции столичного города Харьков утратил после того, как столица переместилась в Киев, но многими достижениями так и не поступился. Харьков оставался третьим по величине (после Москвы и Ленинграда) научным, промышленным, транспортным центром СССР.
В начале 1990-х годов это подтолкнуло меня к созданию телепрограммы, которая называлась «Первая столица» и рассказывала харьковчанам об истории и культуре родного города. Программа пользовалась успехом, выходила еженедельно, была отмечена наградами множества телефестивалей. Кстати, несколько телециклов мы подготовили в содружестве с фондом «Русский мир». Она просуществовала почти четверть века, став старейшей авторской программой украинского независимого телевидения, но после переворота 2014 года новые власти ее закрыли.
Однако само словосочетание «первая столица» прижилось и до сих пор активно используется горожанами. Оно же вызывает бешеную ненависть националистов, которые всеми фибрами души ненавидят советский период истории и ведут украинскую государственную традицию не от УССР, но от Аскольда и Дира и даже древних этрусков.
– Харьков – это имперский город?
– В Российской империи Харьков по численности населения уступал только Петербургу, Москве, Варшаве, Одессе, Киеву и Лодзи. Это был большой великорусский город, пусть и с южным колоритом, так хорошо описанным Буниным в «Жизни Арсеньева».
Этот город столетиями жил в условиях общерусской идентичности образованного класса, а простолюдины о незалежной Украине и не слыхивали. Отдельные радикалы в начале XX века – вроде провозвестника украинского национализма Николая Михновского – погоды не делали, и «хохломанов», как их тогда называли, в Харькове было не больше, чем в Петербурге.
Однако в результате большевистской политики насильственной украинизации Харьков оказался преполовинен. Он входил в состав УССР и в официальной политике придерживался украинских требований: например, все городские газеты, кроме одной, издавались на украинском языке. А с другой стороны, оставался абсолютно русскоязычным городом, в полной мере жившим в русском культурном поле.
Культурная самоидентификация многих поколений харьковчан связана именно с Россией, однако в годы «незалежности» эту привязанность сознательно рвали как засевшие в Киеве националисты, так и заинтересованные в изменении политического, этнического и культурного пространства внешние акторы. Многие годы – с помощью западных грантовых программ и механизма социальных лифтов – из молодежи лепили фанатов самостийной Украины.
И в то же время – по политическим, географическим, экономическим причинам – Харькову на Украине было тесно. Он не помещается в общий ландшафт, его экономические интересы требуют неразрывной связи с Россией. Это дает надежду, что объективные причины его дальнейшего развития потребуют и ренессанса русской культуры. Лучше быть имперским русским городом, чем тупиковой захолустной станцией.
– В Харькове много университетов, институтов. Можно ли утверждать, что Харьков – университетский город? Как это определило его судьбу, его историю?
– До сих пор в Харькове работают десятки научных институтов, высших учебных заведений, колледжей и т.д. Начало всему этому было положено в 1805 году, когда повелением императора Александра I в Харькове открылся университет, выросший из Коллегиума, в котором, кстати, преподавал знаменитый философ Григорий Сковорода. Любопытно, что сам Коллегиум был создан для подготовки молодых священников в духе борьбы с униатством, имевшим тогда немалое влияние в Малороссии. Появление университета естественным образом привлекло в Харьков серьезные преподавательские кадры, образованную молодежь из различных областей Малороссии, Новороссии и юга России, содействовало формированию в городе по-настоящему образованного общества.
После промышленной революции Харьков стал также центром высшего технического образования: Донбасс, Криворожье, весь юг России нуждались в образованных инженерных кадрах. Для этого в Харькове открылся Технологический институт, ставший впоследствии знаменитым Харьковским политехом – крупнейшим вузом Украины.
По мере развития промышленной мощи России, а затем и Советского Союза в Харькове возникли такие огромные учебные и научные заведения, как Авиационный институт, Институт инженеров железнодорожного транспорта, Медицинский институт, автодорожный, радиоэлектроники, строительный институты и множество иных.
В лучшие годы число харьковских студентов доходило до 300 тысяч, и, конечно же, многие таланты оставались в городе, где они могли самореализоваться – как в производственной, так и в научной сфере. Например, в Украинском физико-техническом институте, где работали многие великие физики, включая будущих академиков Синельникова и Ландау, впервые в Советском Союзе был расщеплен атом.
Научная и техническая интеллигенция составляла силу промышленного Харькова, однако сегодня многие научные школы порушены, обескровлены. Но я не сомневаюсь: если Харьков окажется в пределах России, заинтересованная и энергичная молодежь сможет восстановить славу наукограда.
– Скоро должна выйти твоя новая книга – «Тайная история города Х». Она посвящена истории Харькова и харьковчанам. Ты мог бы выделить основные этапы развития и жизни Харькова?
– Харьков был основан в середине XVII века как пограничная крепость, и эту функцию он выполнял, пока не была ликвидирована опасность татарских набегов. Однако вскорости после основания этот город заявил о себе и как крупный торговый центр. Косвенной причиной тому стала гражданская война на Украине после смерти Богдана Хмельницкого, которая вошла в историю как Руина. Именно тогда верные московскому царю харьковские казаки получили колоссальные торговые льготы, и город начал богатеть, что позволило ему стать административно-политическим центром Слободской Украины. Апогеем этого периода можно считать появление Коллегиума, ставшего духовным центром края.
Вторым этапом я бы назвал появление и развитие университета, который способствовал как развитию европейской образованности населения города, так и трансформации провинциального малороссийского шляхетства в общерусское дворянство. Харьков оказался неразрывно связан с великорусской культурой не только в рамках одного государства, но и ментально.
Далее промышленная революция, превратившая стоящий на перекрестке различных дорог Харьков в крупнейший промышленный, железнодорожный и экономический центр края. Дороги из Москвы и Петербурга на юг, из Киева и Польши в Донбасс и на Кавказ, из Одессы на восток содействовали дальнейшему процветанию города и делали его важным экономическим центром империи. В свою очередь, это обеспечило увеличение доли пролетариата в Харькове. Пролетарская слава Харькова сыграла свою роль в определении города как столицы Советской Украины.
Следующий этап – столичный, когда Харьков был центром Украинской Советской Республики и фактически третьим по значению городом СССР. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть газеты того периода. До сих пор на слуху лестные упоминания Харькова в стихах Маяковского или в бессмертной дилогии Ильфа и Петрова.
Дальнейшее развитие города было прервано войной, от которой Харьков очень сильно пострадал и стал одним из самых разрушенных городов Европы. В какой-то степени это подорвало его силы, во всяком случае, в той части, которая касалась его развития как центра культуры. Однако свое промышленное и научное значение Харьков сохранял вплоть до распада Советского Союза.
– А что происходило после распада?
– Вследствие целого ряда объективных и субъективных причин Харьков потерял свое политическое значение. Харьковская элита того времени не смогла или не захотела в полной мере вступить в борьбу за власть, как это сделали днепропетровские, донецкие и львовские кланы. Не имея достаточных финансовых средств и представления о территориальной клановости, местная власть предпочла оставаться на обочине украинской политики. Так же, к слову сказать, поступила и элита Одессы.
В конечном счете недооценка деструктивных политических процессов на Украине привела Харьков к большой трагедии. Один из самых русскоязычных и лояльных к России городов оказался на линии фронта.
Это несет колоссальные потери как для экономики, так и для человеческого потенциала. Я уж не говорю о разрушении самого города, включая бесценные памятники архитектуры. Выход из трагической ситуации я вижу в том, чтобы Харьков – как и остальные города юго-востока Украины – вернулся к своему исконному состоянию, то есть восстановил неразрывную связь с Россией. В противном случае этот полуторамиллионный гигант потеряет возможность себя содержать, а вместе с насущными деньгами из него уйдут многие другие блага современной цивилизации и культуры.
– Задам несколько странный вопрос. Кто в первую очередь выковал харьковскую славу – физики или лирики?
– Лирики более медийны. Харьковские актеры, поэты, музыканты известны на всю Россию, но многие ли знают, что они родились в Харькове. Клавдия Шульженко, Людмила Гурченко, Вадим Мулерман, Григорий Поженян,Исаак Дунаевский, Марк Бернес, Борис Слуцкий, Николай Асеев, Борис Чичибабин, Елена Яковлева жили и учились в Харькове. Общеизвестно, что великий художник Илья Репин родом из-под Харькова, но многие ли знают, что единственный на постсоветском пространстве обладатель аналога Нобелевской премии в области художественной фотографии Борис Михайлов – харьковчанин? И таких славных имен десятки.
Люди науки, как правило, скромнее богемы, но почти каждый советский человек старшего поколения учил историю Средних веков по учебнику Григория Донского, а геометрию – по учебнику Алексея Погорелова. Советские люди летали самолетами харьковских авиастроителей, фотографировали харьковскими фотоаппаратами ФЭД, гордились космическими ракетами, электронная начинка которых создавалась в Харькове. За всем этим стоит титанический труд многих тысяч почти неизвестных широкой публике «физиков». Кто помнит, что лучший танк Второй мировой войны, Т-34, создан в Харькове конструктором Михаилом Кошкиным?
Все они – выдающиеся физики и лирики – и есть настоящий Харьков, слава которого была и есть неотъемлемая часть славы Отечества.
– Лев Ландау проработал пять лет в Харькове. Какую роль в его судьбе сыграл город? И есть ли незаслуженно забытые ученые-харьковчане?
– Лев Ландау действительно работал несколько лет в Харькове, здесь женился, многократно сюда возвращался. Его именем назван городской аэропорт, ныне, увы, закрытый.
Мне представляются незаслуженно забытыми имена коллег Ландау – целой команды харьковских физиков. Помимо Кирилла Синельникова это академики-физики Антон Вальтер, Иван Обреимов, Георгий Латышев, Александр Лейпунский.
Я имел радость быть знакомым с замечательным врачом, академиком Валентином Ивановичем Грищенко, который еще в 1983 году создал первую на Украине лабораторию репродукции человека. Это человек, который подарил радость материнства сотням семей в России и на Украине и которого после «оранжевой революции» 2004 года затравили национал-«активисты». Наша программа активно тогда выступала в защиту этого замечательного ученого.
– Можно ли проследить, обозначить основные вехи, направления культурного наследия Харькова?
– Я бы отнес начало взлета харьковской культуры к последней трети XIX века, а своего первого расцвета она достигла в начале ХХ столетия. Здесь представлены Иван Бунин и Аркадий Аверченко. Здесь «клубились» братья Бурлюки, Велимир Хлебников, Владимир Маяковский. Известный всей тогдашней театральной России антрепренер Николай Синельников (не путать с физиком-однофамильцем) взрастил столь требовательную публику, что накануне столичных показов спектакли привычно обкатывались в Харькове.
Было бы несправедливо вычеркнуть послереволюционный период: будущий кинорежиссер Александр Довженко, художник-авангардист Василий Ермилов, скульптор Иван Кавалеридзе, актеры Валентина Серова и Марк Бернес. Плюс целый ряд украинских деятелей культуры, включая знаменитого театрального режиссера Леся Курбаса и ряд первоклассных украинских актеров – от Амвросия Бучмы до Ивана Марьяненко.
Даже когда возможности Харькова как культурного центра резко сузились, город подарил отечественному кинематографу таких звезд первой величины, как Алексей Петренко и Наталья Фатеева, а театру – легендарного режиссера Анатолия Эфроса. Из современных деятелей культуры я бы навскидку вспомнил хорошо известных в России музыкантов-виртуозов Леонида Чижика и Даниила Крамера, а заодно рок-группу «Разные люди», из которой вышел культовый Чиж (Сергей Чиграков). Но полностью все они раскрылись уже вне Харькова.
Нынешние «незалежные» опыты мне не слишком интересны, поскольку слишком политизированы и в большинстве своем искусственно выращены в пробирках различных грантов. А гранты украинский режим и его союзники просто так не раздают: все подчинено вполне конкретной антирусской цели. А значит, по сути, антихарьковской.
Поверь, список харьковских талантов можно продолжать долго, но вывод один: культура города – это многолетняя, а бывает даже многовековая, традиция, своего рода коллективная память и привычка. Если создать для нее возможности, она оживет и расцветет снова. Но можно ее и умертвить окончательно, увы – есть силы посильнее наших.
– Если бы ты, как писатель, выпускник Литературного института, составлял литературную карту Харькова, то какой бы она оказалась?
– Это была бы, скорее, карта звездного неба с различными созвездиями: поэзии, драматургии, прозы, публицистики; русскими, украинскими, еврейскими; рожденными в городе и просто жившими в нем; ушедшими и еще живыми.
Вот видишь созвездие поэтов, родившихся или живших в Харькове: здесь сияет Александр Введенский, вдали звездочка погибшего на фронте Михаила Кульчицкого, светит Борис Чичибабин, сверхновые Ирина Евса и Андрей Дмитриев.
Дальше причудливое созвездие харьковских писателей-фантастов: Олди, Валентинов, Свержин и прочие. Сияют яркие звезды на небосводе прозы: Лимонов, Милославский. Почти невидимый простым глазом Всеволод Гаршин, за ними маячат драматурги – от хрестоматийного Квитки-Основьяненко до Аркадия Инина – и множество других знакомых и незнакомых литераторов.
Вместе они дарят теплый свет моего родного города.
– Какие литературные произведения связаны с Харьковом? И какие произведения лучше всего отражают его дух, атмосферу, нравы?
– Если говорить о Харькове дореволюционном, то бунинская «Жизнь Арсеньева» дает полный портрет города, с его бытовой жизнью, настроениями горожан, природой. Советский интеллигентский Харьков широкими мазками обозначен в стихотворениях Евтушенко «Харьковское молоко» и «Граде в Харькове» – в них передано, как мне кажется, правильное, светлое настроение моего города.
Но лично мне ближе «Молодой негодяй» Лимонова, тем более что с некоторыми персонажами книги я был знаком. Харьков подпольной контркультуры, бесшабашной молодости, отчаяния нереализованности я знал, понимал и прочувствовал на собственной шкуре.
– Долгое время ты занимался кинофестивалем «Харьковская сирень», на него приезжали весьма уважаемые люди. Знаю, ты даже многих удивлял сходством с Пьером Ришаром. Какова роль Харькова в истории советского и русского кино?
– В первую очередь я озадачил самого Пьера Ришара: он меня долго и недоверчиво рассматривал. Но если говорить серьезно, то это был прекрасный украино-российско-французский фестиваль короткометражных художественных фильмов. Я входил в состав жюри и работал в отборочной комиссии. То есть мы коллегиально решали, что вообще окажется на фестивале. Это бесценный опыт общения с истинными мастерами – режиссерами Аллой Суриковой и Родионом Нахапетовым, великим актером Богданом Ступкой и композитором Владимиром Дашкевичем. Последний, к слову сказать, весьма лестно оценил мои писания, что было для меня очень важно: в то время я не выходил и не планировал выходить за пределы харьковской окружной дороги.
Само название «Харьковская сирень» дано фестивалю из-за одноименной книги мемуаров знаменитой французской актрисы Милен Демонжо – оказывается, ее мать была харьковчанкой. А президентом фестиваля являлся кинорежиссер Владимир Петрович Фокин, постановщик легендарного кинофильма «ТАСС уполномочен заявить» и, как многие уже догадались, – харьковчанин.
Вообще, Харьков дал много режиссеров: Вадим Абдрашитов, Самарий Зеликин, автор «Приключений Электроника» Константин Бромберг.
Не могу не удержаться и от мелкого хвастовства. До революции мой дедушка, Тигран Яковлевич, работал помощником у известного в Харькове и во всей империи кинопромышленника Дмитрия Харитонова, а в 1920-х годах внедрял новаторскую тогда практику номерных мест в столичных кинотеатрах. Так что и моя семья причастна к отечественному кинопроизводству.
– Наш с тобой общий друг, Юрий Георгиевич Милославский, большой русский писатель, говорил о городах-цивилизациях. Харьков является таким городом-цивилизацией?
– Я разделяю мнение Юрия Георгиевича, и, учитывая, сколько уже прозвучало фамилий, мне кажется это вполне очевидным. При этом я не назвал или запамятовал еще множество замечательных людей. Их вклад огромен, и он не мог бы появиться без города, который их выковал.
Но почему-то мы этот город традиционно недооцениваем, такое тоже бывает. Потому я и согласился столь долго говорить на эту тему – чтобы знали, чтобы помнили, чтобы потом не ходить, вздыхая, по осколкам и черепкам утраченной цивилизации.
– Можем ли мы надеяться на то, что город вновь станет частью единого русского пространства и будет играть в нем важную роль?
– Надеяться надо всегда. Харьков, Днепропетровск, Николаев, Одесса – это исторические русские города, города русской культуры, истории, славы. Не хотелось бы впадать в высокопарность, но от исхода сегодняшней битвы зависит и завтрашний день России. Не будет России, не будет и Харькова – в том виде и с той славной историей, о которой я сегодня так много рассказывал.
Станет ли он играть такую же важную роль, как во времена империи или СССР, я не знаю, мне сложно оценить сегодняшний созидательный потенциал города. Но могу с высокой долей уверенности предположить, что пробудить и направить его энергию в правильное русло вполне возможно. В том числе, и опираясь на опыт предыдущих поколений харьковчан. В меру своих скромных возможностей стараюсь содействовать.
– Знаю, ты очень скучаешь по Харькову. И ты обязательно туда вернешься. Что сделаешь в первую очередь?
– Не буду оригинальничать – пойду на могилы родителей. Маму хоронили без меня, к моменту ее смерти меня уже выкинули из страны. И это то, что я им никогда не прощу.
