Зинаида Курбатова 
В 2025 году Великий Новгород вошел в число самых популярных городов так называемого «Серебряного ожерелья России». Впрочем, и ранее великолепные храмы домонгольского периода и восхитительные фрески привлекали в этот древний русский город толпы туристов. О том, что сегодня может увидеть в Великом Новгороде любознательный путешественник, журналу «Русский мир.ru» рассказывает генеральный директор Новгородского государственного объединенного музея-заповедника Сергей Павлович Брюн.
– Сергей Павлович, церковь Петра и Павла на Синичьей горе – домонгольский храм XII века. Почти сто лет он находился в полуразрушенном состоянии. Почему одна из новгородских жемчужин так долго была в запустении?
– В первый раз я вошел в эту церковь в 2023 году. Тогда снаружи и внутри нее были сгнившие леса. Отсутствовала нормальная кровля. Стоял сильный запах гари, потому что в церкви жгли костры бездомные. То есть это была жуткая, позорная помойка и черные, сильно закопченные стены и потолок. Теперь здесь светлое беленое пространство с алтарем, с раскрытыми поздними фресками, с голосниками, дающими замечательную акустику. Сегодня приходишь в этот храм, и возникает совершенно иное впечатление. Вспоминаются слова послов князя Владимира, когда они вошли в Святую Софию Царьграда: «…мы не понимали, где мы находились: там ли, на небе, или здесь, на земле». Синичья гора, она же Синичка, – это место, где раньше царила мерзость запустения, а теперь сюда вернулся образ рая на земле.
В алтарном пространстве церкви мы не стали размещать никаких экспозиций, поскольку для нас важно, чтобы во всех наших храмах-памятниках совершалась литургия. Ведь они для этого и строились. Мы лишь выставили копии трех наших исторических икон – это добротное новгородское средневековье. Надо сказать, изначально иконостас здесь не предполагался, потому что церковь Петра и Павла была построена еще до того, как появился многоярусный русский иконостас.
– Завершение реставрации церкви на Синичьей горе и ее открытие – это ведь событие не только для Новгорода…
– Это очень важное событие для всей нашей страны. Но, к сожалению, далеко не все понимают его значимость. Мы живем в сложном мире. Вместо того чтобы просвещать людей, информационные потоки ежедневно рассказывают о третьестепенных мелочах, вроде личной жизни персонажей какого-нибудь реалити-шоу. Так что спасение уникального памятника XII века станет радостью в основном для историков и искусствоведов, а также для истинных любителей древностей и отечественной культуры. Это печалит, потому что хотелось бы, чтобы как можно больше людей обращали внимание на такие чудеса. Ведь этот уникальный памятник погибал с 1925 года, когда храм был закрыт. Историки и искусствоведы, причем не только новгородские, неоднократно обращались к властям. Но ничего не происходило. Храм предлагали передать и Новгородской епархии РПЦ, и старообрядцам, но все отказывались, отвечали, что у них нет ресурсов и возможности восстановить и содержать его. Так продолжалось до тех пор, когда губернатором Новгородской области стал Андрей Никитин. Это человек, который очень трепетно воспринимает историю страны и региона, понимает ценность памятников. В 2019 году церковь Петра и Павла была включена в состав нашего музея-заповедника. Затем к спасению подключились министр культуры Ольга Борисовна Любимова и Максим Станиславович Орешкин, руководивший в то время Министерством экономического развития. Он же возглавил попечительский совет Новгородского музея-заповедника. В итоге удалось изыскать средства для реставрации церкви Петра и Павла – более 140 миллионов рублей.
– Почему вы называете эту церковь уникальной? И чьи мощи обнаружили в ней реставраторы?
– Храм на самом деле уникален. С архитектурной точки зрения это эталонный памятник новгородской архитектуры XII века. Вы, наверное, заметили, что он розовато-охряного цвета? Дело в том, что храмы на Руси стали белить с XII столетия. Причем при побелке домонгольских храмов в белила подмешивали для прочности толченый кирпич, и они приобретали такой характерный оттенок. Чистыми белилами храмы начали красить позже. Если помните, церковь Спаса на Нередице, построенная в конце того же, XII века, тоже имеет такой розоватый оттенок. И при реставрации было принято очень верное решение: синхронный по времени памятник, церковь Петра и Павла, тоже должен быть такого цвета.
С точки зрения архитектуры церковь Петра и Павла имеет явные переклички с церковью Святого Георгия в Старой Ладоге. Но этот храм уникален среди новгородских церквей по двум причинам. Это первый известный храм, который был поставлен не по воле архиепископа Новгородского, князя, боярина или купца. Он возводился на средства общины. Известно, что его строительство шло в 1185–1192 годах на средства лукиничей – жителей Лукиной улицы. Вторая причина заключается в том, что по строительной технологии храм не имеет ничего общего с другими новгородскими церквями. Его явно возводила пришлая артель, скорее всего из Полоцка, поскольку есть много совпадений в технике строительства с западнорусскими храмами – от Смоленска до будущей Белой Руси. Более того, церковь Петра и Павла на Синичьей горе демонстрирует нам переплетения судеб Новгородской Руси и Белой Руси. Речь – об одной из насельниц местного женского монастыря. Напомню, до секуляризации 1764 года, проведенной Екатериной II, церковь Петра и Павла была монастырской. В период Новгородской республики в обители подвизалась святая Харитина Литовская. О ней нам известно немногое: в различных источниках встречаются упоминания, которые основываются только на известиях XIX века. Будто бы она была литовской княжной, помолвленной с князем Федором Ярославичем – старшим братом Александра Невского. Она прибыла в Новгород, но ее жених умер, и тогда она приняла постриг, став монахиней обители на Синичьей горе. Житие Харитины явно перекликается с Житием святой Ефросинии Полоцкой. По сути, мы лишь знаем, что Харитина была почитаемой святой, которая пришла из Литовской Руси, то есть из Белой Руси, из Беларуси. Она служила здесь, пользовалась почитанием. Сохранились два ее изображения: одно на многофигурном образе в собрании святых, второе – на мстёрской иконе, которая хранится в Государственном музее истории религии. Мы очень благодарны нашим коллегам, что они предоставили нам возможность сделать с этой иконы копию, которая теперь находится в церкви Петра и Павла.
Мощи святой Харитины, погребенные под спудом, были почитаемой святыней этого храма. Институт археологии Академии наук вел здесь раскопки, возглавлял их Владимир Валентинович Седов – один из столпов нашей архитектурной археологии, неразрывно связанный с новым осмыслением и с новыми открытиями новгородских и владимиро-суздальских памятников. Я очень хорошо помню день, когда летом 2024 года пришло известие, что в северо-западном углу церкви Петра и Павла нашли скелет со следами драгоценного облачения. Эти останки были раскрыты, подняты и переданы Новгородской епархии, которая признала в них мощи святой Харитины.
– Сергей Павлович, вы возглавляете музей с 2023 года. За это время отреставрированы практически все памятники на Ярославовом дворище?
– Сейчас идет масштабная волна реставрации и открытий, сопоставимая с послевоенной. В 2023–2024 годах у нас в работе было 14 новгородских памятников. И это только в рамках музея-заповедника под эгидой Министерства культуры. За последние два года мы смогли полностью отреставрировать 9 памятников: семь на Ярославовом дворище, Богородице-Рождественский собор Антониева монастыря и церковь Петра и Павла на Синичьей горе.
– Не могли бы вы подробнее рассказать об Антониевом монастыре? Что это за Челолев, изображение которого там было найдено?
– С прошлой весны наблюдается череда открытий отреставрированных памятников, в которых создаются новые экспозиции, привлекающие не только туристов или любителей древнерусского искусства, но и верующих. Первым открылся как раз Богородице-Рождественский собор Антониева монастыря. Это третий древнейший собор России, строительство которого началось в 1117 году. Мы смогли раскрыть и показать в первоначальной форме объемы этого собора, его архитектуру, его красоту. А в лестничной башне Богородице-Рождественского собора, куда мы периодически пускаем экскурсионные группы, обнаружились удивительные граффити. В том числе начертанный монахами еще в XII веке образ странного льва с человеческим лицом. Что это за лев? То ли это миниатюра, то ли персонаж из средневекового бестиария? Мы назвали его «Челолев».
Музей обязан не просто билеты продавать, а свидетельствовать о красоте и ценности памятника и привлекать в него людей, в том числе молодежь. Замечу, Антониев монастырь соседствует с Новгородским университетом. Для нас было очень важно, чтобы собор стал точкой притяжения для людей. Это же миссионерский императив. А один из путей осуществления этой миссии – музейные сувениры. И мы решили использовать граффити из лестничной башни. Вещи с изображением Челольва – одна из популярнейших сувенирных линеек музея. Люди хотят купить майку, блокнот или ежедневник с этим изумительным львом XII века. И спрашивают: «А кто это? А это человек?» Это существо из XII столетия удивительно современно. Люди хотят увидеть его оригинальное изображение. И это приводит их в один из древнейших соборов России, в колыбель русского Просвещения.
Хочу заметить, что напротив Антониева монастыря располагается Центр реставрации монументальной живописи, где работает Тамара Ивановна Анисимова, ученица Александра Петровича Грекова (1909–2000; известный реставратор, создатель методики спасения фресок разрушенного памятника архитектуры. Восстанавливал фрески церкви Спаса Преображения на Ковалевом поле, реставрировал росписи церкви Феодора Стратилата, иконы в Музее Московского Кремля. – Прим. ред.). Она создала единственный в мире реставрационный центр, который буквально собирает заново из мельчайших фрагментов несколько ключевых фресковых ансамблей Древней Руси: Рюрикова городища, церкви Успения на Волотовом поле, Георгиевского собора и Спаса на Нередице.
– Какие экспозиции музей организовал в некоторых отреставрированных церквях Ярославова дворища?
– 12 июня 2025 года, спустя фактически сто лет после закрытия, зазвучала колокольня Никольского собора на Ярославовом дворище. На нее был возвращен древний колокол Михаила Ладыгина XVII века, а также установлены новые колокола, отлитые по заказу нашего музея в Тутаеве (Романов-Борисоглебск) на средства наших попечителей. Так был полностью воссоздан звон главной колокольни Торговой стороны Новгорода. В тот же день открылась церковь Успения на Торгу. Храм удивительный, частью XII, частью XV–XVI веков, где мы открыли две экспозиции. Одна посвящена новгородским средневековым каменным крестам, которые являлись материальным воплощением молитвы о живых и мертвых. Это богатейшая и уникальная коллекция. Вторая экспозиция мультимедийная, она посвящена истории, законам и принципам христианской иконографии. Причем все это объясняется не только на примере новгородских фресок, хотя Новгород – единственное место в России, где можно увидеть росписи от начала XI века и до конца русского Средневековья. Мы показываем на видео фрески Византии, Балкан, Ближнего Востока, Италии. Так что церковь Успения на Торгу стала таким окошком в восточнохристианский мир. Ты входишь, слышишь рассказ специалиста, можешь поднять глаза и в куполе увидеть окошко в Палермо или Чефалу. Или в закрытый сейчас турками храм Христа Спасителя в Полях в Стамбуле. Это придает реальным памятникам Новгорода необходимый контекст.
В июне прошлого года мы открыли церковь Святого Прокопия – удивительный московский храм на Новгородском торге XV века. Почему московский? Потому что он именно такой по своим формам и эстетике. Церковь была построена по заказу Дмитрия Сыркова – московского купца, переехавшего в Новгород.
– Получается, московский купец приехал в Новгород вести дело, зарабатывать деньги. Обычно из провинции едут в большие города…
– А это очень важная история в контексте пребывания Великого Новгорода в составе единого российского государства. Историки еще с дореволюционного времени рассказывали, что когда Иван III завоевал Новгород, то Москва поглотила Новгородскую республику. Якобы тогда Великий Новгород закончился – со своей письменностью, своей вольностью, своим зодчеством и так далее. Это, конечно, не так. Да, тогда очень сильно пострадала местная знать, многие представители которой были переселены либо в Подмосковье, либо в окрестности Рязани, либо, как Марфа Борецкая, в Нижний Новгород, где затем ее постригли в монахини. Но в Новгород была переселена часть московской знати и московского купечества. Они очень быстро обустроились здесь и прониклись духом вольного города. И вот, спустя 92 года после завоевания Новгорода Иваном Великим, его внуку – Ивану Грозному – пришлось здесь устраивать чудовищный погром против уже фактически нового купечества, которое тоже строило здесь церкви. Это хорошо видно на примере двух храмов, сохранившихся на Торговой стороне, на Большой Московской улице. Речь – о церкви Святого Прокопия и церкви Святого Климента, принадлежащей Новгородской епархии. Это чудесные храмы XVI века. И тот, и другой поставлены были москвичами, причем церковь Святого Климента возведена совершенно в новгородских формах. А вот церковь Святого Прокопия, на которой сохранился «родной» дореволюционный крест, – это упрощенная форма собора на площади Московского Кремля. Храм был закрыт на целое столетие, но теперь он вернется не только в историю русской духовности, но и русского искусства. На открытии митрополит Новгородский Лев служил молебен, так что церковь вернулась с молитвой. Нами было принято достаточно рискованное решение: наполнить этот храм современным искусством – композициями удивительного скульптора Сергея Антонова, автора десяти иконостасов действующих храмов Москвы. Его работы – редкий и прекрасный пример того, что христианское искусство может быть современным и при этом не провокативным.
Теперь на Ярославовом дворище есть пространство, куда с удовольствием приходит молодежь. Здесь рождается новый музейный конгломерат, где соседствуют и современное искусство, и мультимедиа, и древние памятники. И в каждом из этих храмов может совершаться литургия. В церкви Успения на Торгу она была совершена впервые за 95 лет.
– Никольский собор на Ярославовом дворище ждет вторая очередь реставрации. Правда ли, что там вскрывали пол и обнаружили фрагменты древних фресок?
– Продолжается реставрация церкви Великомученика Георгия на Торгу – это храм XIV и XVIII веков. И мы ждем сейчас возобновления реставрации в храме Параскевы Пятницы на Торгу начала XII века и расположенного рядом второго древнейшего собора России – Никольского. Открытий много, и они разные: от домонгольских алтарей и престолов до неожиданных сокровищ XVIII века. Да, в Никольском соборе была открыта великолепная, покрытая изразцами солея, на которой обнаружились фрагменты фресок XII века. Все это требует нового осмысления и новых средств. И я верю, что если мы будем продвигаться такими же темпами, как сейчас, то в течение ближайших нескольких лет все эти храмы откроют свои двери для посетителей. И в них вернется литургия. Ну а задача музея остается прежней: сохранение и создание осмысленных интересных экспозиций.
– Ярославово дворище – не такая уж большая территория, а храмы на ней стоят очень близко друг к другу…
– В средневековом городе не было особой разреженности. Кстати, москвичи это хорошо понимают на примере сорока сороков. И сегодня, когда оказываешься в Москве, например в Замоскворечье, где-нибудь в районе Черниговского переулка, то видишь крошечную улицу, на которой умещаются сразу три храма. И в Новгороде было то же самое. Еще академик Дмитрий Сергеевич Лихачев писал, что у Новгорода «два сердца», то есть два центра. Посмотрите на небольшую территорию Новгородского кремля, сколько там внутри было храмов: Святая София, Борисоглебский собор, Покровская церковь, церковь Сергия Радонежского, Владимирская церковь. Это один центр. А второй – Ярославово дворище.
– В музее сейчас работает несколько выставок. На экспозиции «Передвижники. 2.0» посетителей очень много, людей привлекает красивая живопись. А вот на блестяще сделанной выставке «Образ русского архиерея. От «Повести о белом клобуке» до возрождения патриаршества» посетителей гораздо меньше. Нужны ли такие сложные специальные проекты?
– Мне кажется, в последние годы все немного зациклились на «блокбастерах» в столичных музеях – прекрасных больших проектах. Но все-таки суть музейного дела и его успех не могут измеряться огромными очередями.
Выставка об образе русского архиерея, которая родилась в стенах Новгородского кремля, затем уехала в Ростов Великий, а потом в Троице-Сергиеву лавру, сложная и важная. Тема епископского служения, смысла и роскоши богослужебных облачений – это пласт культуры, который мы зачастую не понимаем и недооцениваем. На мой взгляд, не все выставки должны быть простыми. И это не поиск заумных идей, а желание обратиться к действительно сложной теме церковной традиции. Почему? Потому что, наверное, самое вредное, что может быть в любой религиозной общине, – это такое своеобразное отношение к традиции, будто она в готовом виде упала с неба. Сегодня обыватель, который, может быть, в церкви бывает раз в год, часто спрашивает: «А что это у вас попы ходят разряженные? Почему нельзя по-простому выглядеть? Ведь Христос в простых одеждах ходил». За этим стоит чудовищное непонимание церковной традиции, формировавшейся от Древней церкви, вобравшей блеск исчезнувших православных царств – Византийской империи, Сербии, Московского царства и Российской империи. У нас перед глазами печальный опыт Римско-католической церкви, которая после Второго Ватиканского собора (1962–1965) пошла по пути нарочитого упрощения, отказалась от богатых облачений и сократила литургию. Это привлекло народ в храм? Нет, отток продолжается. Это уменьшило количество финансовых или моральных скандалов в церкви? Нет. А бесценную часть традиции католики потеряли. Как фреска не является пустым украшательством оштукатуренной стены, так и драгоценное облачение призвано сделать из совершающегося таинства буквально живой образ всей Церкви. То, что мы воспринимаем как просто дорогие наслоения, раскрывается совершенно по-иному, и ты понимаешь, почему поколения людей тратили годы своей жизни на то, чтобы на драгоценных привозных тканях вышивать орнаменты и символы. Епитрахиль возлагается на голову при отпущении грехов и на руки при венчании. Что это? В позднегреческой и никонианской русской традиции это символ помазания, святое миро, которое стекает по бороде первосвященника Аарона. В византийской и сохраненной у старообрядцев трактовке – это веревка, на которой Христа тянут на судилище. Поручи – это образ уз Христовых, которыми были связаны руки Спасителя. Расшитая палица – образ полотенца, которым Христос вытирал ноги апостолов. Омофор – образ заблудшей овцы, которую Христос, как добрый пастырь, несет на плечах своих. Или вот такая удивительная и на первый взгляд простая вещь, как белый клобук. С XIV века его стали носить русские архиереи самых почитаемых кафедр: митрополиты всея Руси, архиепископы Новгорода и ростовские архиереи. В этом удивительном, забытом греками символе тоже присутствует потрясающее преемство святости, преемство традиции.
– Какие экспонаты выставки являются самыми ценными?
– Выставка ведет посетителя от клобука из захоронения Василия Калики в соборе Святой Софии Новгорода до белого клобука и зеленой мантии патриарха уже в XX веке. Собственно, она завершается клобуком Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, с которым связано второе крещение Руси.
Когда мы говорим о церковной традиции, одним из самых узнаваемых предметов облачения является, конечно же, митра. В Византийской империи это императорский головной убор, византийские церковные иерархи долгое время служили с непокрытой головой. Митра у них появляется только к моменту падения империи. В славянской традиции все сложнее. В XVI веке появляются маленькие расшитые шапочки – архиерейские скуфейки. От них берет начало линия более сложных головных уборов – митр, напоминающих княжеские шапки. На выставке мы показываем очень ценный экспонат – шапочку рубежа XV–XVI веков из раки святителя Никиты Новгородского. В XVII веке вместе с реформами Никона появляется митра вогнутой греческой формы. Привычные для нас сегодня митры относятся уже к Синодальному периоду, который начинается с 1700 года.
– Сергей Павлович, не могу не спросить. В Великом Новгороде в 1951 году была найдена первая берестяная грамота. Сейчас их количество перевалило уже за 1200. Какие из них у вас самые любимые?
– «Наказ от попадьи к попу. То, что у тебя произошло, дошло до Онании, и теперь это разносит Кюрьяк. Так что позаботься об этом». Что натворил этот поп, мы не знаем, но это послание чудесное в своей амбивалентности. И, конечно, вот эта грамота: «Будь в субботу во ржи или весть дай». Это прекрасно, кратко, лаконично.
