Арина Абросимова Десять лет шеф-редактор коммуникативного агентства «Пресс Код» Александра Агафонова ездила в этнографические экспедиции на Дальний Восток и в Сибирь. В поселениях и стойбищах находила хранителей традиций и собирала аутентичный материал, благодаря которому родилась книжная серия «Сказочные земли» с QR-кодами аудиозаписей сказок на языках коренных народов нашей страны. В июне нынешнего года Александра Агафонова стала лауреатом премии Правительства РФ в области детской и подростковой литературы в номинации «Лучший издательский проект для детей и подростков».
– Александра, как родилась эта удивительная книжная серия?
– Наше агентство специализируется на продвижении Дальнего Востока и Арктики. Уже пятнадцать лет мы проводим различные мероприятия, снимаем видеоролики о регионах, оформляем тематические поезда в Московском метрополитене. Есть у нас и издательское направление. Например, очень популярная линейка путеводителей по регионам России, которая называется «Современный путеводитель» – вышло почти 40 книг, которые постоянно переиздаются, переводятся на другие языки.
Мы изучили Дальний Восток, обросли культурными связями, стали хорошо понимать региональную специфику. Но детских проектов у нас не было. И когда я после рождения сына попала на Камчатку, то подумала, что было бы хорошо познакомить ребенка с этим регионом, с другим мировоззрением и реалиями, объяснить, почему маме так интересно и важно летать на Дальний Восток. Тогда же во время командировки я начала собирать сказки коренных народов Камчатки, чтобы поведать сыну о вороне Кутхе, о вулканах и ездовых собаках. А когда материал набрался, захотелось его оформить в книгу, чтобы и другие дети узнали о народах Камчатки.
– «Сказочная Камчатка» – это первая книга серии?
– Да, но я тогда даже не предполагала, что этот пробный и во многом личный проект вырастет в книжную серию. Читатели приняли «Сказочную Камчатку» тепло. Из разных городов мне стали писать люди. Благодарили, спрашивали, когда я напишу про их регион. Библиотеки и музеи предлагали помощь с материалом.
– И теперь какие книги входят в серию?
– «Сказочная Камчатка», «Сказочная Якутия», «Сказочная Чукотка», «Сказочный Сахалин», «Сказочный Таймыр», «Сказочный Ямал», «Сказочный Амур», «Сказочное Поволжье». Осенью этого года выйдет «Сказочная Югра» – это фольклор Ханты-Мансийского округа. Плюс одна книга стоит особняком – «Сказочный Тибет».
– Как думаете, в чем секрет успеха ваших книг?
– Мне кажется, я подобрала правильную подачу материала. У всех книг серии одинаковая структура: сквозная авторская сказка, вкрапленные в нее сказания коренных народов региона, дублирование некоторых сказок на родные языки и QR-коды, по которым можно услышать сказителей, говорящих на исчезающих языках. При написании каждой книги передо мной стоит интересная задача: придумать сквозной сюжет, который не только расскажет о регионе и людях, там проживающих, но и логично свяжет разрозненные народные сказки, которые я нахожу в деревнях и селах. А сказки я стараюсь выбирать неизвестные, забытые. Таких вы в других книгах не найдете.
– Сквозной сюжет нанизывает народные сказки как бусины на нить?
– Совершенно верно. Я будто собираю пазл без образца и инструкции. Но в каждой книге свой сквозной сюжет, единого рассказчика нет. Каждая из книг серии охватывает один регион и его коренные народы. Народные сказки либо рассказываются различными героями, которые встречаются на пути сквозного персонажа, либо логично вытекают из повествования, становятся иллюстрацией к той или иной ситуации.
– То есть вы используете классический прием «герой-рассказчик» или «герой-проводник», как у Горького в «Старухе Изергиль»?
– Да, и ближе всего эта аналогия к первой книге, «Сказочная Камчатка». В ней действует очень комфортный для дошкольников и младших школьников тандем: бабушка – внук. Для читателя, никогда не бывавшего на Камчатке и незнакомого с культурой местных народов, мальчик Олежка, который тоже мало о ней знает, облегчает понимание того, что и почему происходит в сказках. Все народные сказки мальчику – а значит, и читателям – рассказывает его бабушка по имени Вуввуна, с корякского оно переводится как «камень-женщина». У нее был прототип – реальная корякская женщина, которая прожила долгую трудную жизнь, стала главой семьи, вырастила пятерых детей. Она была строгой, справедливой и очень спокойной. Благодаря Вуввуне книга получилась спокойной, медитативной, созерцательной.
– А возраст героев сквозных сюжетов тоже разный?
– В «Сказочном Амуре» в центре сквозного повествования – подросток. Мальчик Артем с семьей переезжает в новый для себя город и пытается влиться в местное общество, но его не понимают, не принимают другие ребята. Я сама в детстве сменила три школы, и каждый раз это было сложное испытание. Вот и мой герой оказывается перед выбором: местные хулиганы готовы принять его в свою компанию – но нужно ли это ему? Он понимает, что это не те люди, с которыми он хотел бы общаться, а других рядом нет. Он выбирает более сложный путь в поисках достойного друга, и великая река Амур очень вовремя подкидывает герою письмо в бутылке. С его отправителем Артем точно бы подружился! Но как найти того, кто послал письмо по реке? На что человек готов пойти ради настоящей дружбы? Вот такие вопросы стоят перед Артемом. И в итоге он проделывает огромный путь от Николаевска-на-Амуре до Благовещенска – около полутора тысяч километров.
– Вы сами были в этих городах?
– Я обязательно приезжаю в регион, путешествую по городам, поселкам, деревням, чтобы понимать, о чем писать. Как и чем там живут люди, каковы особенности быта, природы, менталитета? Мы с вами живем в мегаполисе, перемещаемся на машинах, метро и трамваях, поднимаемся в квартиры на лифтах. А мне надо рассказать юным читателям, что значит жить в чуме, яранге или то-рафе (зимнее жилище нивхов. – Прим. ред.), как и зачем кочевать, что значит быть охотником или рыбаком. У каждого народа своя философия, свой подход к жизни, к природе, к общению с людьми и с животными. В чем-то мы схожи, а в чем-то отличаемся. Это интересно. Когда мы находим точки соприкосновения, то взаимно обогащаемся, если слушаем и пытаемся понять друг друга.
– В традициях северных и дальневосточных народов часто присутствует шаманизм. Есть ли шаманы в ваших сказках?
– Без них в таких сказках никуда. Шаманы всегда были уважаемыми людьми в поселках. Поэтому и в сказках они присутствуют, включая и сквозные сюжеты моих книг. В «Сказочном Амуре» есть глава, в которой автобус Артема ломается, мальчик идет гулять, попадает в ближайший поселок, заглядывает в щелку в заборе и видит, как странные невысокие деревянные существа пляшут вокруг костра. Этот эпизод взят из жизни нанайского писателя Максима Петровича Бельды. Когда я приехала в его родное село Даерга, он мне рассказал, как однажды подглядел за шаманом, жившим по соседству. Вокруг костра тогда плясали сэвэны – деревянные идолы, которых шаман вырезает, чтобы те охраняли человека или семью. Такие моменты – неотъемлемая часть жизни и верований народов, и я включаю их в свои книги. Все в сказках завязано на традициях, на местном мировоззрении. Поэтому и в моей книге шаман вырезает сэвэна, который помогает Артему. По народным верованиям, чтобы сэвэн дал совет, надо его «угостить» чем-нибудь – обычно это жир или масло. В книге герой мажет рот сэвэну подтаявшей шоколадкой.
– Местные жители помогают вам познакомиться с традициями и найти сказителей?
– Конечно, мне очень помогают коллеги, которые живут в регионах. Это библиотекари, работники музеев и различных гуманитарных НИИ, журналисты, туроператоры. Они подсказывают, что почитать, направляют к людям, которые хранят традиции и помнят фольклор. Таких хранителей обычно в регионе хорошо знают. Случается, в библиотеках и музеях хранятся неопубликованные рукописи – записи сказок, которые делали местные любители фольклора. Обычно это бесценный и неизученный материал. Когда я писала «Сказочную Чукотку», анадырский Музейный центр «Наследие Чукотки» передал мне рукопись местного педагога и литератора, известного собирателя фольклора Ивана Васильевича Поломошнова. Часть этого материала вошла в книгу. Когда я работала над «Сказочной Якутией», мне очень помогла Надежда Павлова, кандидат филологических наук, научный сотрудник отдела фольклора и литературы Института гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера. В этом институте хранились бобины с аудиозаписями, сделанными в 1940-х годах! Они не были оцифрованы, и мы чудом смогли прослушать этот материал, пока пленки еще не рассыпались. Материал записан на различных диалектах якутского языка, и Надежда переводила их мне на русский, а потом делала обратный перевод, чтобы текст на якутском в книге совпадал с отредактированной русской версией сказки. Другую часть сказок мне рассказала одна из главных якутских сказительниц, Мария Ивановна Алехина-Ушницкая. Специалисты обычно помогают с огромным удовольствием – это почти всегда энтузиасты, которые стараются сохранить местную культуру. А вот сказители иногда поначалу относятся ко мне с недоверием: зачем приехала, кому сейчас сказки интересны? Не всегда идут на контакт, бывает, просто отмалчиваются.
– Как же удается их разговорить?
– Объясняю, рассказываю о проекте, показываю уже вышедшие книги. Правда, иногда мне приходится получать, так сказать, разрешение от высших сил. Когда я работала над книгой «Сказочный Ямал», то отправилась в приуральский поселок Харсаим к сказительнице Любови Петровне Ендыревой. Она меня долго поила чаем, но всячески уходила от темы сказок. А когда я в лоб спросила, может ли она мне поведать мифы, предания и сказки, Любовь Петровна ответила: «Я-то не прочь, но разрешит ли мне мой дух-охранитель?..» Я поинтересовалась, как же об этом узнать. Она принесла старинный железный стульчик и сказала: «Мы, народ ханты, умеем общаться со своим духом-охранителем через сакральный предмет. У мужчин это обычно нож или топор, а у меня – стульчик моей прабабки. Сейчас мы его поставим рядом с нами. Если дух не против того, чтобы я рассказала тебе сказки, то дух придет, сядет на этот стульчик, и он станет тяжелым». Мы подождали. Спустя какое-то время Любовь Петровна попробовала поднять стульчик и сказала: «Да, он затяжелел. Значит, можно рассказывать». И только тогда она поведала мне две замечательные сказки – редкие, сохранившиеся в первоначальном напевном виде. Раньше все сказки ханты исполнялись как песни, но со временем их заменили прозаические пересказы. Интересно, что сказительница точно запомнила песенную форму, а вот что означают многие слова – уже не знала. Поэтому и сюжет рассказала приблизительно. Мне пришлось найти другого специалиста, замечательного переводчика Геннадия Павловича Кельчина, который не только сделал мне подстрочник, но и разъяснил многие непонятные моменты. В итоге сказка на русском языке получилась в четыре раза больше оригинала – она построена так, чтобы читателю все было ясно и понятно.
– Безусловно, это очень ценный материал, но сохраняется ли в переведенной на русский язык и литературно обработанной сказке аутентичность?
– Непременно. Моя задача сделать так, чтобы сказка стала понятной людям из других регионов, ведь для местных многое в ней само собой разумеется и в повествовании не поясняется. Но при этом мне важно не превратить сказку в очередное переложение «По щучьему веленью» или «Маши и медведя». Я очень осторожно отношусь к материалу. Оставляю национальные имена, названия мест и предметов. В сказках часто вкраплены междометия на языках – так мы тоже будто переносимся в далекие земли. Вот, например, в Якутии есть возглас восславления «уруйайхал!» – «славься, будь благословен!». А в сказках ханты есть ругательство «йивлап-аслап!», дословно означающее: «без отца, без матери»… Очень интересно, что в сказках других народов бывает совершенно другая логика повествования, происходящая из отличного от нашего мировоззрения, это другая мораль или вообще отсутствие назидательности. Все это при редактуре я обязательно сохраняю. Так мы глубже знакомим читателей со спецификой региона.
– Проект рассчитан на широкий круг читателей?
– Да, мы призываем наших читателей: посмотрите, сколько разных народов населяет нашу страну! Есть ханты, манси, селькупы, эвены и эвенки, коми-зыряне и коми-пермяки, коряки, алеуты, юкагиры… А вот посмотрите, какие у них языки, как они выглядят на письме. Послушайте, как они звучат, – прямо со страниц книги отсканируйте QR-коды и включите аудиозапись. Это наш небольшой посильный вклад в сохранение исчезающих языков. Практически у всех малочисленных народов есть эта проблема: на родном языке говорить негде и не с кем. А в моих книгах есть, например, сказки уильта – народа, который проживает на Сахалине. Их осталось менее 250 человек. Или негидальцев, живущих в Приамурье. Их всего около 500 человек. Но самое печальное, что и на негидальском, и на уильтинском языке на литературном уровне говорят всего один-два человека! Негидальскую сказку на родном языке мне начитала и письменно перевела Дарья Ивановна Надеина 1942 года рождения. Вот с таким уникальным материалом могут познакомиться читатели…
– Все сказки богато иллюстрированы. При оформлении книг вы используете единое художественное решение или у каждой оно свое?
– У нас есть общий довольно узнаваемый макет, все обложки делаются по единому образцу. Над проектом поработали два художника. Первые две книги – «Сказочную Камчатку» и «Сказочную Якутию» – проиллюстрировала Екатерина Соколова. Она по профессии мультипликатор, ученица Юрия Норштейна, автора знаменитого «Ежика в тумане». Остальные книги проиллюстрировала Ксения Воронова – художница из Кабардино-Балкарии. Мне очень нравится, как она придумывает героев и компонует картинку. В новой книге, «Сказочная Югра», над которой мы сейчас работаем, есть интересный герой: мальчик превращается в существо с одной ногой, одной рукой, одним глазом. Сначала художница была в тупике: «Как такое рисовать?» Ведь он ходит, плавает, спасает других персонажей, нужно понять его движения. При этом его надо изобразить симпатичным – ведь это позитивный персонаж. Придумывали образ героя вместе, и в результате получился немножко смешной, но замечательный дух.
Для меня важно, чтобы мои книги не только были интересными, но и развивали художественный вкус у детей, будили их фантазию. Честно скажу: меня злят простые рисунки без объема, нарисованные за пять минут на компьютере и выпускаемые огромными тиражами. В таких иллюстрациях нет ни фантазии, ни вкуса. Мы стараемся сделать так, чтобы книгу хотелось перечитывать и пересматривать, останавливаться на изображениях, задумываться.
– Вы упомянули книгу вне серии – «Сказочный Тибет», ведь это не российский регион. Почему вас заинтересовали эти сказки?
– Она не была запланированной. На книжной ярмарке «Нон-фикшн» я познакомилась с Владиславом Дорофеевым, который около двадцати лет занимается возвращением памяти о великом русском ученом и путешественнике Григории Потанине. Он-то мне и предложил отредактировать и издать сказки, которые Потанин собирал в XIX веке в Тибете, Китае и Монголии. Они почти неизвестны, материал очень богатый. В «Сказочном Тибете» нет сквозной общей сказки, но есть множество исторических и культурологических пояснений. Интересно, что в этих сказках я нашла пересечения с нашими дальневосточными сказками! Например, в Монголии есть такой злой персонаж – великан и обжора Мангыс, который может проглотить караван с навьюченными верблюдами и поселение с юртами и людьми. А в Якутии есть его брат-близнец Алаа Монгус – у него может быть несколько одноглазых голов, но он тоже разевает пасть от земли до неба и глотает всех и вся, что попадется. Сказки мигрируют, не зная границ. Видоизменяются, адаптируются к условиям жизни того или другого народа. Они многое могут поведать нам о тех людях, что их сочинили. Но в основе они поистине универсальны. Язык сказки понятен всем, где бы мы ни жили, какой бы национальности и какого бы возраста ни были. Поэтому я твердо верю: сказка всегда помогает людям лучше понимать друг друга…
