Екатерина Жирицкая Недавно в Белграде на сербском и русском языках была издана «Книга памяти русских эмигрантов-антифашистов в годы Второй мировой войны в Югославии». Это совместный проект Дома русского зарубежья им. А. Солженицына и Русского научного института в Белграде. Ее авторы – заведующая отделом истории российского зарубежья Дома русского зарубежья кандидат исторических наук Марина Сорокина и научный сотрудник сербского Института современной истории доктор исторических наук Милана Живанович.
Опубликованный труд – результат многолетней работы ученых. Он содержит 297 кратких биографий русских участников Народно-освободительного движения в странах бывшей Югославии – Сербии, Хорватии, Черногории, Боснии и Герцеговине, Словении и Македонии. Книга стала первым исследованием на русском языке, посвященным этой теме. «Русский мир.ru» побеседовал с авторами книги об истории ее создания и сохранении национальной памяти.
– Почему было необходимо появление подобного исследования?
Марина Сорокина: Для презентации нашей «Книги памяти» мы не случайно выбрали 6 апреля. В этот день в 1941 году немецкая авиация нанесла первые удары по Белграду и для Югославии началась Вторая мировая война. В отличие от многих европейских государств, сдавшихся оккупационным войскам практически без боя, Югославия известна самым мощным движением Сопротивления в Европе в годы этой войны.
С началом немецкой оккупации в Югославии возникло партизанское движение, в которое практически сразу начали вступать и представители русского зарубежья. Они создали подпольную антифашистскую организацию «Союз советских патриотов» (ССП), а также присоединялись к партизанам и Народно-освободительной армии Югославии. Однако сегодня в российской исторической науке нет ни одной книги, монографии или биографического словаря, посвященных русским участникам движения Сопротивления в этом регионе. И наша книга – дань светлой памяти героическим соотечественникам, способ увековечить их имена. Надеемся, она станет основой и для новых исследований.
– Кем были русские участники антифашистского движения в Югославии?
М.С.: Русское зарубежье Югославии межвоенного периода ХХ века имеет в России стереотипный образ эмиграции правоконсервативной и монархической. Но в процессе исследовательской работы, при изучении и архивов, и судеб людей появилось новое понимание истории наших соотечественников на Балканах.
В Сербии есть город Сремска-Митровица. Там находилась главная политическая тюрьма бывшей Югославии, где содержались и русские эмигранты: во времена немецкой оккупации как антифашисты, а во времена Тито как симпатизирующие СССР. Во время боев Народно-освободительной армии Югославии (НОАЮ) и Красной армии за Сремску-Митровицу (штурм города шел с октября 1944-го по апрель 1945 года) в одной из воздушных схваток был сбит советский самолет. Машина упала, экипаж погиб. Но останки советских летчиков обнаружили русские эмигранты и тайно, во все еще оккупированном фашистами городе, захоронили на местном кладбище. Довольно быстро они воздвигли на могиле памятник – православный крест. На нем – имена и годы жизни погибших. Но самое главное было скрыто внизу, там, где растет трава и куда обычно никто не смотрит. На основании постамента выбита надпись: «Русские – русским». Русские люди, оставив в стороне расхождения в политических взглядах, отдавали дань уважения своим соотечественникам. Такой же долг памяти стучал и в наши с Миланой сердца.
Эпизод в Сремской-Митровице свидетельствует, насколько устаревшим и стереотипным оказывается деление русского зарубежья на «красное» и «белое». Памятник, который русские белые эмигранты поставили советским летчикам, и есть символ нашей единой исторической памяти. Той, что объединяет, а не разъединяет. Мы надеемся, что и наша «Книга памяти» работает на это объединение.
– С какими трудностями в работе вам пришлось столкнуться?
М.С.: Нет ничего более сложного, чем создание биографических изданий, тем более – биографий эмигрантов. И это понятно: у русских эмигрантов и их потомков, что в Югославии, что у вернувшихся в Советский Союз, были поводы скрывать свое прошлое. Для югославских властей они были слишком «просоветскими», для СССР – подозрительными из-за пребывания за рубежом. В своих автобиографиях и анкетах они рассказывали то, что не навредило бы их будущему в Югославии или Советском Союзе. По этим автобиографиям порой невозможно точно установить даже даты жизни. Еще сложнее найти фотографии героев, их сохранилось очень немного. Тем не менее «Книга памяти» должна была содержать и содержит каждое имя, даже если пока не удается восстановить полный жизненный путь наших героев.
К сожалению, в нашей стране не было и нет юридического статуса участника движения Сопротивления. Для меня это оказалось неожиданностью. Переехав в Советский Союз, некоторые герои буквально потерялись. Государство не считало их ни ветеранами, ни инвалидами войны. Такой категории, как «русские участники европейского движения Сопротивления», не существовало, только в 1991 году начали регулировать этот вопрос, но по понятным причинам тогда работа так и не была завершена.
– Вы обе уже много лет занимаетесь историей русского движения Сопротивления в Югославии. Почему вы выбрали эту тему?
Милана Живанович: Как-то мне попалось исследование об участии советских людей в антифашистской борьбе Балканских стран в 1941–1945 годах. Небольшая глава в нем была посвящена участию в движении Сопротивления в Югославии русских эмигрантов. Там говорилось следующее: в августе 1941 года бойцы Народно-освободительной армии и партизанских отрядов Югославии провели в Сремском округе одну из своих первых операций по освобождению группы узников из лагеря в Сремской-Митровице. В этом бою участвовал некий русский по имени Степан. И я задалась вопросом: кем был этот героический человек, фамилия которого нам неизвестна? Сколько было таких, как он? Наша книга – попытка исправить эту несправедливость.
– Какие выводы позволило сделать исследование?
М.С.: Наша книга – собрание биографий, поэтому микросоциологический анализ мы все же можем представить. Первым открытием, сделанным мной в процессе работы, стало то, что активное участие в антифашистском движении в Югославии принимали представители самых известных русских дворянских родов. Например, филолог и переводчик Илья Николаевич Голенищев-Кутузов, внук знаменитого театрального режиссера Николай Николаевич Немирович-Данченко, славист и филолог Никита Ильич Толстой.
Наш труд можно назвать книгой «красного» поколения «белой» эмиграции. Это те люди, которые или приехали в Югославию детьми, или родились там. Большинство русских антифашистов в Югославии выросли в русских кадетских корпусах, однозначно описываемых в историографии как рассадник будущего Белого движения, которое должно было со временем захлестнуть Россию. Между тем многие русские мальчики заняли в развернувшемся историческом противостоянии сторону России, СССР, стали антифашистами, а не коллаборантами. После июня 1941 года перед ними не стоял вопрос выбора – все они пошли защищать даже не столько Югославию, сколько в первую очередь свою далекую Родину, которую их учили любить и о которой они мечтали.
Вторая сила русского движения Сопротивления в Югославии – русская интеллигенция. Две трети выявленных нами участников антифашистского движения – люди с высшим или неоконченным высшим образованием, в основном выпускники Белградского, Загребского и Люблянского университетов.
Особенность событий Второй мировой войны, разворачивавшихся на территории Югославии, заключалась в том, что она была сопряжена с гражданской войной внутри страны. И в русской эмиграции в одной и той же семье один брат шел в партизанское движение, а другой – в Русский охранный корпус.
– Расскажите подробнее о тех, чьи судьбы легли в основу вашей книги.
М.Ж.: Один из самых известных героев балканского движения Сопротивления – генерал-лейтенант НОАЮ Федор Евдокимович Махин, который стал военным советником Иосипа Броз Тито и одним из организаторов партизанского движения. Инженер Владимир Федорович Смирнов – талантливый техник-строитель. Его усилиями военные заводы в городе Ужице начали производство вооружения для партизанских отрядов. Став в июле 1942 года начальником технического отдела Верховного штаба НОАЮ, создал при нем инженерную роту. Военный летчик Анатолий Владимирович Бирюкович попал в плен, в 1941–1943 годах сменил три концлагеря, несколько раз пытался бежать. Последняя попытка оказалась успешной: в 1943-м он присоединился к партизанам. Впоследствии стал одним из создателей авиации НОАЮ. Эпидемиолог Никтополион Дмитриевич Чернозубов – выпускник медицинского факультета Московского университета, участник Белого движения, организатор противоэпидемиологической службы Хорватии. Во время войны вместе с дочерью Татьяной помогал детям и женщинам в концлагере в Ястребарско. В мае 1943 года присоединился к партизанам. Возглавлял медицинский отдел Земельного антифашистского вече народного освобождения Хорватии – руководящего комитета антифашистского партизанского движения. С сентября 1944-го – начальник эпидемиологического отдела Верховного штаба НОАЮ. Никита Петрович Баков – с октября 1942-го по октябрь 1944 года начальник радиослужбы Верховного штаба югославской армии, а с октября 1944 года глава радиослужбы ТАНЮГ – государственного информационного агентства, рассказывавшего о борьбе партизан, которую вели югославские коммунисты под руководством Иосипа Броз Тито. Официант Николай Никитич Громыко – участник Народно-освободительного движения, который совершал покушения на полицейских агентов на улицах Белграда. Контрактный профессор Белградского университета в довоенные годы Валентин Андреевич Лауданский во время войны помогал Федору Махину налаживать работу партизанской разведки. Инженер-механик Всеволод Николаевич Сысоев накануне начала гитлеровской оккупации Хорватии был референтом авиационного штаба хорватской армии. В апреле 1941 года попал в плен к немцам, до августа 1941-го находился в концлагере в Оснабрюке, был освобожден. Чтобы избежать службы в авиации независимой Хорватии, ставшей профашистской, устроился работать техником на завод «Икарус». С мая 1943 года сотрудничал с партизанами: перебрасывал советских военнопленных на освобожденную территорию, устраивал саботажи на заводе. Выпускник отделения горной металлургии Белградского университета, инженер Анатолий Евгеньевич Новохатный помогал организовывать побеги советских военнопленных из команд, работавших в шахтах недалеко от города Бор в Восточной Сербии. Ушел к партизанам и погиб осенью 1944 года во время боев возле борских шахт. Беспримерное мужество проявила и подпольщица Надежда Корнилова. Немцы арестовали ее, приговорили к повешению в центре села Мельницы в Северо-Восточной Сербии. Пока ее везли к месту казни, она призывала местных жителей сопротивляться оккупантам. После чтения обвинительного приговора Надежда сама накинула на шею веревку и оттолкнула скамью.
Примеры мужества показывали и русские врачи – участники движения Сопротивления. Выпускница медицинского факультета Загребского университета Ирина Александровна Кованько-Кнежевич с июля 1941 года стала заведующей госпиталем Дурмиторского партизанского отряда, в ноябре-декабре 1941-го руководила одним из крупнейших госпиталей в Черногории, а с июня 1942 года стала санитарным офицером батальона 1-й Пролетарской бригады НОАЮ. Закончила войну в мае 1945-го начальником санитарного отдела 2-го ударного корпуса НОАЮ.
В движении Сопротивления участвовали по меньшей мере 15 русских профессоров, 47 инженеров, более 90 русских медиков и медсестер. 32 из установленных нами русских антифашистов получили ордена Югославии. Это означает, что к награде представили примерно каждого десятого из них. Некоторые были удостоены нескольких орденов. Например, Владимир Федорович Смирнов получил семь наград. А выдающаяся инженерная операция, которую он организовал, разрушив при отступлении фашистов и восстановив при наступлении НОАЮ мосты через реку Неретву, легла в основу югославского кинофильма «Битва на Неретве», который в 1969 году был выдвинут на премию «Оскар» в номинации «Лучший фильм на иностранном языке».
– Марина Юрьевна, чьи судьбы русских участников движения Сопротивления в Югославии поразили лично вас?
М.С.: Судьба Марины Бердяевой – внучатой племянницы философа Николая Александровича Бердяева, внучки его родного брата Сергея. Участница движения Сопротивления, она, по сведениям исследовательницы истории русской «белой» эмиграции в Хорватии Татьяны Витальевны Пушкадии-Рыбкиной, была схвачена усташами и заживо сожжена. Марине было всего 4 года, когда вместе с матерью она эвакуировалась из Новороссийска в Константинополь, затем в Салоники. Позже Марина оказалась в колонии русских беженцев в Черногории, в городе Котор. Перед войной она окончила медицинский факультет Белградского университета и в годы Второй мировой войны примкнула к 10-й Черногорской ударной бригаде.
Обнаружив сведения о Марине Бердяевой, я, конечно, сразу отреагировала на знаменитую фамилию. О Марине Александровне писали еще в советских книгах в 1968 году, но тогда этот сюжет оказался никому не интересен. Правда, в этой литературе ее называли не Мариной, а Ириной, а местом гибели указывали Хорватию, а не Черногорию. Да и многие ключевые события ее жизни пришлось уточнять и дополнять. Югославская история Марины Бердяевой требует дальнейшего изучения.
Один из моих любимых героев русского крыла движения Сопротивления в Югославии – Алексей Петрович Дураков. В августе 1920 года крейсер «Орел» привез корабельного гардемарина Дуракова в порт Дубровника, через год Алексей был принят на философский факультет Белградского университета. Потом жил в городке Вранье на юге Сербии, где преподавал в местной гимназии. С первых дней войны включился в антифашистскую борьбу: печатал и распространял листовки, за что был трижды арестован. При помощи ССП Алексея переправили в Посавскую партизанскую бригаду. 13 августа 1944 года Алексей Дураков находился в составе небольшой группы партизан, охранявшей переправу через реку Саву. Здесь он погиб и был похоронен. В прошлом году на родине Алексея Дуракова – селе Черкасское Пачелмского района Пензенской области – появилась мемориальная доска. Она установлена на здании местной школы, которая располагается в главном доме бывшей усадьбы барона Сергея Штейнгеля – крестного отца Алексея Дуракова. Мы стремились вписать имя Алексея Петровича в историю этого места, нам показалось, что для школьников это будет достойный пример для подражания: русский поэт, сербский партизан, соотечественник, патриот России, погибший в боях за Югославию. Кстати, в 1965 году Алексей Петрович, единственный из русских участников югославского движения Сопротивления, был награжден советским орденом Отечественной войны 2-й степени.
Одна из самых больших биографических статей нашей книги посвящена другу Алексея Дуракова – великому русскому ученому-слависту Илье Николаевичу Голенищеву-Кутузову. Удивительна история обретения его архива. Илья Николаевич вернулся в СССР в 1955 году, скончался в Москве в 1969-м. Его вдова много лет добивалась издания научного наследия мужа. Но после ее ухода из жизни никто из исследователей не знал, где находится архив Голенищева-Кутузова. Спустя десятилетия, в день рождения Ильи Николаевича, я опубликовала в соцсети пост об этой дате, а на следующий день мне позвонил знакомый врач. Как выяснилось, он прочитал пост и спросил: «А тебе не нужен архив Голенищева-Кутузова?» Я не поверила своим ушам. Оказалось, врач лечил его семью. Архив все это время хранился в закрытой комнате большой квартиры Голенищева-Кутузова на Бережковской набережной. Так мы нашли семью Ильи Николаевича и познакомились с его архивом, который теперь находится на хранении в архиве Дома русского зарубежья.
Еще одна дорогая моему сердцу история связана с судьбой преподавателей гимназии в городке Крагуевац, который в XIX веке был первой столицей новой Сербии. В октябре 1941 года город пережил настоящую трагедию. В ответ на уничтожение немецких солдат и офицеров оккупанты арестовали и расстреляли всех гимназистов и преподавателей гимназии. Сегодня на месте расстрелов разбит Мемориальный парк Шумарице. Это огромный комплекс, состоящий из 10 памятников, вокруг которых проложена 7-километровая тропа. На территории комплекса сохранилась братская могила, где лежат 18 преподавателей и 351 ученик крагуевацкой гимназии, самому младшему из которых было 8 лет. Ежегодно рядом с памятником и захоронением собираются тысячи граждан, в мемориальных мероприятиях участвуют высшее руководство страны и главы дипкорпусов разных стран. Но многие ли из них знают, что среди учителей гимназии были и русские эмигранты? На тот момент они еще не были подданными Королевства Югославия и могли избежать расстрела, но остались со своими учениками. Мы учим наших детей на примере педагога Януша Корчака, а могли бы делать это на примере наших зарубежных соотечественников, которые были такими же мучениками.
– Как шла работа над книгой? С какими архивами вы работали?
М.Ж.: Для меня главными источниками послужили документы Архива внешней политики Российской империи и Военного архива Белграда. Очень ценными оказались сборники документов, посвященные Народно-освободительной борьбе народов Югославии, которые выпускались в 1950–1980-х годах.
В основном я работала в Государственном архиве Сербии. Там хранятся личные дела русских офицеров-эмигрантов, которые после Второй мировой войны остались в НОАЮ и Югославской народной армии. Также там есть личные дела преподавателей Белградского университета, которые участвовали в движении Сопротивления. К сожалению, архивная база очень скудная, многие документы не сохранились. И Марина Юрьевна совершила научный подвиг, обнаружив в Архиве внешней политики Российской империи бесценные новые документы. Перед нами открылась огромная база.
М.С.: С обнаруженным архивом «Союза советских патриотов», который упомянула Милана, произошла почти детективная история. ССП был создан в конце 1941 года как прямой ответ определенной части русской эмиграции на начало Великой Отечественной войны. Поразительно, но оказалось, что многие архивные материалы этой организации сохранились и находятся не в Сербии, как было бы логично предположить, а в России. И не где-нибудь, а в Архиве внешней политики Российской империи. То есть там, где им быть совершенно не полагается, потому что этот архив хранит дореволюционные материалы. Документы ССП находятся в составе российской дипмиссии в Белграде. Как они туда попали? Предлагаю свою версию. Эти материалы хранились в Русском доме в Белграде. После освобождения города от гитлеровцев первые заседания ССП проходили именно там. Архив Русского дома был отправлен в Москву, а вместе с ним – и документы, связанные с ССП. Когда смотришь опись этого фонда, понимаешь, что перед тобой – еще один документ исторической памяти: здесь рядом и материалы «Союза советских патриотов», и Русского охранного корпуса. Вот эта нерасторжимость и есть единство истории.
Считаю также необходимым вспомнить имена наших предшественников по изучению истории русских героев югославского Сопротивления. Это Алексей Борисович Арсеньев – летописец русской эмиграции в Югославии. Он составил первый большой список русских эмигрантов-антифашистов в Сербии. Профессор Алексей Тимофеев изучал архив сербской госбезопасности и обнаружил материалы допросов многих членов ССП. Список русских эмигрантов-антифашистов по Хорватии составила Татьяна Витальевна Пушкадия-Рыбкина. Если бы они в свое время по архивным материалам и беседам с эмигрантами не скомпилировали бы эти материалы, нам бы, конечно, сегодня было работать намного труднее.
– Хранят ли в Сербии память о русских героях движения Сопротивления?
М.С.: Приведу пример. В центре Нови-Сада стоит памятник русской балерине Марине Олениной-Драгович. Она – родная племянница Константина Сергеевича Станиславского и основательница балетной труппы Оперного и балетного театра в Нови-Саде. И она же одна из активных участниц партизанского движения в Югославии. Памятник Марине Олениной поставлен именно как балерине, однако он подвергался вандализму, некоторые в Сербии считают Оленину «коммунисткой», «титовкой» – сторонницей Иосипа Броз Тито.
М.Ж.: После Второй мировой войны в Сербии было установлено несколько памятников в честь русских эмигрантов – участников движения Сопротивления. В 1951 году на хорватском острове Вис в Адриатическом море появилась памятная доска, на которой выбито имя летчика Аркадия Попова. В 1957-м, в рамках масштабной акции увековечения памяти погибших летчиков, недалеко от местечка Стона Попову поставили памятник в виде крыла самолета. В 1959 году на здании Дома лесоводов в Загребе установили памятную доску, на которой высечено имя Гавриила Денисова. Во время войны он был управляющим лесничеством на юге Хорватии. Сотрудничал с партизанами, за что и был убит местными пособниками фашистов – четниками. В 1975 году в Любляне установили памятную доску, на которой значится имя стоматолога Йозефа Макиницкого, который был участником движения Сопротивления и погиб в концлагере.
– Насколько в Сербии сегодня присутствует понимание вклада русских в борьбу с фашизмом на территории страны?
М.Ж.: Если мы остановим 100 человек на улице, про это нам не скажет ни один. Не расширяется и круг исследователей участия русской эмиграции в движении Сопротивления в Сербии.
– Мы видим, как уничтожается память о русских героях Второй мировой войны во многих странах Европы. Не находятся ли в зоне опасности такие места на территории бывшей Югославии?
М.Ж.: К счастью, все мемориальные места сохранились, потому что это памятные доски и небольшие памятники. Но никаких новых инициатив по установке памятников русским участникам движения Сопротивления мы не видим.
– Что происходит с памятью о наших соотечественниках-антифашистах в России?
М.С.: Многие русские герои Сопротивления в 1955 году вернулись в СССР, часть из них осталась в Югославии. Лидером и главным организатором ССП Югославии был Федор Ефимович Высторопский, погибший в концлагере Эбензее. Мне посчастливилось общаться с его внучкой, которая живет в Любляне. Кстати, у русских антифашистов Второй мировой войны осталось много потомков. Хочу подчеркнуть: все они сохраняют фамилии своих дедов, прадедов и бабушек. И это тоже форма памяти.
В 1960-е годы в СССР о русских антифашистах Югославии писали немало, но с 1970-х этот поток почти полностью иссяк. Мы фиксируемся на нескольких известных именах, как будто не замечая подвига остальных. Например, одним из активных членов ССП была Евгения Леонидовна Кривченко. Студентка Белградского университета примкнула к Народно-освободительному движению, готовила теплые вещи для отправки партизанам, предоставляла свою квартиру для нелегальных заседаний, несколько раз переносила оружие, участвовала в переправке освобожденных советских военнопленных к партизанам. В 1946 году получила советский паспорт. В 1949-м как советская гражданка была уволена из средней школы в Белграде, где преподавала русский язык. В 1955 году выехала в СССР. Жила в Саратове, стала доктором филологических наук и работала в местных вузах. Ее знали очень многие, а сейчас мы с коллегами третий год не можем установить точную дату ее кончины.
– Присутствует ли тема русских эмигрантов-антифашистов в сфере научных интересов российских и сербских исследователей?
М.Ж.: В югославских научных кругах тема участия русских эмигрантов в движении Сопротивления либо полностью замалчивалась, либо упоминались лишь отдельные герои, причем их происхождение игнорировали. Причина – сложные, часто менявшиеся отношения между компартиями Югославии и СССР, а также репрессии югославских властей в отношении представителей русского зарубежья, которые начались с принятия резолюций Политбюро в июне 1948 года и длились до окончания советско-югославского конфликта в 1955-м. Так, деятельность многих русских героев движения Сопротивления в Югославии не получила заслуженного внимания.
М.С.: История увековечивания памяти зарубежных соотечественников, в том числе участников движения Сопротивления, и сейчас идет очень трудно. Хотя и в России, и за ее пределами необходимо рассказывать о наших зарубежных соотечественниках – о тех, кто отдал жизнь за Россию.
Память о них – это прежде всего наша память. Сербскую сторону можно поблагодарить за то, что у них есть исследователи, которые основательно занимаются историей русской эмиграции. Работы Алексея Борисовича Арсеньева и Мирослава Йовановича знают все. Вообще, историография русской эмиграции в Югославии возникла и развивалась именно там, на Южных Балканах. Мы, русские, присоединились к этому движению только в 1990-е годы и очень часто повторяем то, что было написано задолго до нас.
К сожалению, мы недостаточно знаем о судьбах наших сограждан – героев югославского движения Сопротивления. Историческая память – сложный процесс. И если мы отдадим нашу русскую память другим, если будем ждать, что кто-то придет и ею займется вместо нас, мы потеряем ее окончательно. Это наша зона ответственности. Именно поэтому мы сделали «Книгу памяти». Русские – русским.
