Татьяна Нагорских 
Драгоценные украшения – это не просто произведения искусства. Это и символы власти, и свидетели истории, и запечатленная красота. Не зря говорят, что ювелирное искусство – это разговор вечности с современностью. Погрузиться в мир совершенных форм, ослепительного блеска и невероятной роскоши можно было на выставке «Очарование красоты. Из истории ювелирных украшений в России», прошедшей в Государственном историческом музее.
В экспозиции было представлено более 700 предметов, отобранных из богатейшего собрания Особой кладовой музея. Они повествовали о развитии ювелирного искусства в нашей стране со второй половины XVII века до начала ХХ столетия.
Выставка состояла из двух разделов. «Художественный образ в ювелирных украшениях» рассказывал об эстетических предпочтениях русского человека эпохи Нового времени. Второй раздел – «От традиции к ювелирной моде» – показывал, как менялись украшения в зависимости от эволюции их бытования в России и веяний эпох.
«Запона золота с травами»
Самые ранние драгоценности, представленные на выставке, относились ко второй половине XVII века. Это время, когда костюм российской аристократии еще не подвергся влиянию европейских мод и оставался традиционным. Как отметила заведующая отделом драгоценных металлов ГИМ Галина Михайловна Крюк, одна из главных особенностей украшений допетровской поры состояла в том, что «они были неразрывно связаны с одеждой».
В XVII веке русская знать носила широкие долгополые наряды. Они шились из привозных шелков, тафты, рытого бархата, драгоценных аксамитов и алтабасов. Богатые узорчатые ткани дополнительно украшались золотным шитьем, жемчугом и каменьями. Парадные одежды – ферязи, шубы, царское платно и царский венец – декорировали особым видом несъемных украшений – ювелирными запонами. Ажурные пластинки из золота или серебра выполнялись в виде тюльпанов, гвоздик, плодов граната, листьев, корон. Дополнительный блеск и роскошь драгоценным накладкам добавляли утопленные в кастах изумруды, яхонты червчатые (рубины) или лазоревые (сапфиры). Их обнизывали жемчугом скатным, декорировали эмалью.
Запоны нашивались в основном по бортам, подолам, низу рукавов мужской и женской одежды. Соединенные по нескольку штук в длинные полоски, они заменяли собою кружево. Историк Павел Иванович Савваитов в своем труде о старинной русской одежде упоминал о платно царя Федора Алексеевича, на полах которого было по «10 запон с яхонты и с изумруды; на подоле 16 запон с яхонты червчатыми; на полах, сверх кружива, 2 запана круглых с алмазы и с яхонты червчатыми; на рукавах на запястье по 22 запаны с яхонты червчатыми». А также о кучме царя Бориса Федоровича, на которой была «запона золота с травами», и шапке, на которой нашита «поверх прорехи запона кораблем с раковиною».
В XVII веке запоны чаще всего ввозились на Русь из Константинополя. Однако наши «мастера золотых и серебряных дел» – так тогда именовали ювелиров – из мастерских Московского Кремля довольно быстро научились создавать не менее искусные украшения.
Внимание привлекали и старинные пуговицы, представленные в витринах. Особенно те, что относятся к XVII веку: крупные, некоторые – размером с большой грецкий орех. Да и формы их затейливые: в виде шарика, шишки, «на грушевое дело», то есть по форме напоминающие грушу, с репейками, с шипами, чешуйчатые… Пуговицы сделаны из серебра и золота, обнизаны жемчугом, украшены росписью по эмали, сканью, инкрустациями.
Пуговицы менялись вслед за изменениями кроя одежды. В XVIII веке вместе с костюмом на европейский манер появились варианты с плоским верхом на ножке. Они удобно входили в прорезные петли, пришедшие на смену воздушным. Драгоценные пуговицы той поры указывали на состоятельность и вкус их владельца. По воспоминаниям известной московской старожилки Елизаветы Петровны Яньковой (1768–1861), записанным ее внуком и изданным под названием «Рассказы бабушки», костюм щеголей или, как их называли в то время, петиметров могли украшать пуговицы «величиной в медный пятак с разными изображениями и фигурами, рисованные на кости, по перламутру и даже эмалевые в золотой оправе, очень дорогие».
В XIX веке ножка у пуговиц пропала, и они приобрели привычный сегодня для нас вид. А во второй половине того же столетия старинные пуговицы стали предметом коллекционирования. По замечанию Галины Михайловны Крюк, «в это время пуговицы XVII века, принадлежавшие к «культурной памяти» национального искусства, представляли художественную ценность. Их собирали и передавали по наследству, переделывали в ожерелья и серьги, в виде набора дарили к торжественному случаю». В собрании ГИМ хранятся редкое серебряное ожерелье XIX века, собранное из пуговиц XVII столетия, и подарочный набор пуговиц из лазурита с золотыми петельками для пришивания.
«Какая масса жемчугов!»
Больше всего на выставке было представлено предметов с жемчугом: запоны, пуговицы, колье, браслеты, броши, серьги. С давних пор жемчуг занимал особое место в душе русского человека как символ духовной чистоты, непорочности, божественной мудрости. Ведь даже в Священном Писании истинной вере Христовой уподоблялась драгоценная жемчужина: «Еще подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее». Глубоко религиозные смыслы закладывались в жемчужном оформлении окладов икон, церковной утвари и священнических облачений. В светской культуре жемчуг и его количество служили показателем статуса и богатства, оставаясь при этом самым любимым и почитаемым материалом для украшений у представителей всех сословий Российской империи.
Знатные люди отдавали предпочтение заграничным перлам, добытым в недрах морских. Самые лучшие, почти идеальной, гладкой формы, назывались «бурмицким зерном» – по старинному названию Персидского залива (Гурмышское море). Особо ценились крупные круглые или грушевидной формы жемчужины. Императрица Александра Федоровна, супруга Николая I, позировала для портретов в роскошном кордельере, собранном из трех длинных нитей крупного жемчуга, закрепленных на плечах сапфировыми розетками. А мать Николая II, императрица Мария Федоровна, была большой поклонницей жемчужных склаважей, плотно облегающих шею.
В среде богатого купечества и в обеспеченных крестьянских семьях бытовал, как правило, жемчуг речной. До конца XIX века русские реки, особенно северные, в районе Архангельска, славились богатым жемчужным промыслом (см.: «Русский мир.ru», статья «Сокровища северных рек»). Больше всего ценился жемчуг скатный, то есть настолько идеальной круглой формы, что «на блюдечке он не стоял на месте». Французский путешественник Жак Маржере отмечал, что в начале XVII века жемчуга в России употреблялось больше, чем во всей Европе. А немецкий барон Август фон Гакстгаузен в середине XIX столетия восклицал: «Какая масса жемчугов и драгоценных камней скопилась и все продолжает скапливаться в России! У всех женщин, которых я тут видел, даже у самых бедных рыбачек, было на шее, по крайней мере, 3–4 нитки настоящего жемчугу; у более достаточных бывает по 10–12 ниток и даже головные уборы, вышитые жемчугом наподобие диадемы. На здешния купеческия свадьбы купчихи приезжают совершенно унизанные жемчугом и драгоценными каменьями». Его поражало, что «есть губернии, как, например, Нижегородская, в которой каждая крестьянка носит на шее, на головном уборе от 200 до 300, а иногда и до тысячи настоящих жемчужин».
Жемчужные серьги самых разных форм привлекали внимание на выставке и знатоков, и обычных любителей красоты. Наиболее ранние – серьги «одинцы», «двойчатки», «тройчатки», названные так по количеству подвесок-стерженьков, на которые нанизаны жемчуг и камушки. Удивление вызывали серьги, латунная основа которых декорирована столь мелкими жемчужинками, что они получили названия «микрожемчуг» или «жемчужный бисер». Кстати, оммаж старинным «долгим» серьгам из собрания музея, то есть длинным жемчужным, спускающимся почти до плеч, нередко можно заметить в коллекциях современных дизайнеров.
«Всюду оные блистали»
«В искусстве, в этом зеркале духовного бытия, отражаются, как в тихом озере, все перемены жизни», – считал специалист по истории ювелирного дела в России, барон Арминий фон Фёлькерзам. Ювелирное искусство не было исключением. В XVII веке русский человек смотрел одновременно и на Запад, и на Восток, увлекался новыми веяниями, но в то же время ценил родные «преданья старины глубокой», русскую обстоятельность в костюмах, жемчуг, самоцветы и цветные эмали в ювелирных украшениях. Пришедший на смену XVIII век вместе с реформами Петра I принес моду на все европейское. Знать стала одеваться на западный манер и украшать себя драгоценностями, дизайн которых отвечал общеевропейской моде. Как заметила Галина Михайловна Крюк, «драгоценности этого периода ярко демонстрируют свое главное предназначение – быть эффектными аксессуарами в облике человека, чуткого к постоянным переменам стилей в искусстве и художественной моде».
XVIII столетие в России – это век императриц, изящного стиля рококо и бриллиантов. Дамы носили легкие шелковые платья с широкими фижмами нежно-розовых, голубых, светло-зеленых оттенков. Камзолы мужчин украшала витиеватая цветочная вышивка. И те, и другие предпочитали обувь на талированном каблуке, то есть у каблучков была «талия». Самая популярная отделка нарядов – банты из шелка или кружева. Они пышно украшали лифы и рукава платьев, становились завершающим аккордом мужских шейных платков. В пандан к ним шли бриллиантовые банты-серьги и банты-броши. Драгоценные запоны с бриллиантами собирали живописные складки из кружева на рукавах-пагодах дамских нарядов, а пуговицы с бриллиантами или полностью выполненные из них скрепляли мужские кафтаны. Примеры всех этих роскошных украшений деликатно сияли в витринах выставки.
Характерная для того времени огранка алмазов поэтично называлась «розой». Камню придавали плоское основание и верхнюю часть в виде купола, покрытого треугольными гранями и напоминавшего нераспустившийся бутон розы. Такая огранка не ослепляла, а очаровывала мягким блеском. Согласно этикету, украшения с бриллиантами были уместны лишь на вечерних приемах и при дворе, чтобы подчеркнуть торжественность мероприятий. Надевать их днем считалось моветоном.
В XVIII веке русские дворянки во исполнение императорских указов больше не прикрывали волосы, оголили руки и плечи. Такая мода потребовала иные типы украшений. Драгоценности дополняли прически, подчеркивали зону декольте и талию. В волосах дам сверкали бриллиантовые эгреты и цитернадели, или по-русски «тресилки» – ювелирные булавки с подвижными деталями. Когда дама шла, поворачивала голову или покачивала ею, они за счет миниатюрных пружинок подрагивали. Именно поэтому чаще всего их выполняли в виде стрекоз, бабочек, цикад, попугайчиков.
На выставке можно было полюбоваться редкими драгоценными шатленами, которые дамы прикрепляли к затянутым в корсеты талиям. К этому эффектному аксессуару в виде цепочки с зажимами и крючками подвешивались богато декорированные часы, несессеры с принадлежностями для маникюра или шитья, изящный флакончик с духами или с нюхательной солью от обмороков, в которые дамы нередко падали в душных бальных залах. В экспозиции был также представлен предмет, совмещающий два в одном: часы с флакончиком для нюхательной соли, которые крепились к шатлену.
В правление Екатерины II русский двор считался самым роскошным в Европе. Англичанин Уильям Кокс отмечал, что «из различных предметов роскоши, отличавших русскую знать, ничто не поражает нас, иностранцев, как обилие драгоценных камней, блестевших на различных частях их костюма». Путешественника удивляло, что в России мужчины в этом отношении соперничали с женщинами. Например, Александр Борисович Куракин за свою страсть к этим камням – его кафтан украшали бриллиантовые пуговицы, он даже осыпал бриллиантовой пудрой волосы – получил прозвище «бриллиантовый князь». А у светлейшего князя Григория Потемкина, как вспоминали современники, «всюду, где только на мужском одеянии можно было употребить бриллианты, оные блистали». Легко вообразить подобное великолепие, рассматривая пуговицы в форме бриллиантовых розеток и сияющие мужские перстни из фондов ГИМ.
«Камейная болезнь»
На время царствования Екатерины II пришелся период увлечения античностью. В середине XVIII века раскопки городов Помпеи и Геркуланум, погребенных под пеплом после извержения вулкана Везувий в 79 году н.э., явили миру удивительные произведения античного искусства, мозаики и фрески. После чего в моду вошли камеи с искусно вырезанными портретами исторических личностей и античными сюжетами, украшения в стиле римской, венецианской и флорентийской мозаики, изделия из лавы Везувия, а также из морских даров – кораллов, янтаря, жемчуга. В ювелирной коллекции ГИМ содержатся великолепные образцы таких украшений.
Камея в переводе с греческого означает «сокровище» или «драгоценность». Назначение этих предметов, по словам Галины Михайловны Крюк, «пробуждать чувство эстетического наслаждения и красоты». Неслучайно в XVIII веке появилась мода на «камейные коллекции». Начало ей в России положила императрица Екатерина II. Она была столь страстной собирательницей камей, что шутливо сравнивала свое увлечение с «обжорством» и «камейной болезнью».
Драгоценными камеями не только любовались. Их вставляли в кольца, браслеты, серьги, ожерелья, диадемы, гребни для волос и пряжки для поясов. Мемуарист Филипп Вигель вспоминал, что «бриллианты, коими наши дамы были так богаты, все попрятаны и предоставлены для ношения царской фамилии и купчихам. За неимоверную цену стали доставать резные камни, оправлять золотом и вставлять в браслеты и ожерелья. Это было гораздо античнее». Наглядное воплощение – великолепная золотая парюра (комплект украшений) из собрания музея. В ее составе ожерелье, серьги, брошь, кулоны и шпильки для волос, украшенные искусными резными камеями из агата.
В конце XVIII века под влиянием очарования прекрасной древностью и с легкой руки французских портных изменились и дамские наряды. Русские дворянки переоделись в легкие светлые платья-шемизы (от фр. сhemise – «рубашка»), перехваченные под грудью поясом и отдаленно напоминающие римские туники. Филипп Вигель констатировал: «Что касается до женщин, то все они хотели казаться древними статуями, с пьедестала сошедшими: которая оделась Корнелией, которая Аспазией». И недоумевал: «Итак, французы одеваются, как думают; но зачем же другим нациям, особливо нашей отдаленной России, не понимая значения их нарядов, бессмысленно подражать им, носить на себе их бредни и, так сказать, их ливрею? Как бы то ни было, но костюмы, коих память одно ваяние сохранило на берегах Эгейского моря и Тибра, возобновлены на Сене и переняты на Неве…»
Прически дам также отсылали к благородной античности. Собранные в пучок и перевитые лентами или нитями жемчуга локоны напоминали знаменитый «греческий узел». Головы русских красавиц украшали драгоценные тиары и диадемы, напоминающие лавровые венки древности. Только теперь их украшали васильки или колосья. «Тема пшеничного колоска имела символическое значение в русском ювелирном искусстве, созвучное с представлениями Нового времени о процветании и красоте земли. Ювелирный колосок как символ древнеримской богини плодородия и земледелия Цереры сделался необходимым украшением для особенно модных причесок на античный манер», – пояснила Галина Михайловна. «Драгоценный колосок пшеницы» (булавка для волос) из золота, инкрустированный стальными «зернами» с алмазной огранкой, первым встречал посетителей на выставке, задавая мажорный тон всей экспозиции.
«Есть у меня твой силуэт»
Сентиментально-романтические настроения охватили искусство, в том числе ювелирное, со второй половины XVIII столетия и продолжались почти весь XIX век. В немалой степени этому способствовало разочарование в рационалистических идеях Просвещения, а также модное увлечение историческими романами Вальтер Скотта и его подражателей. Гений Александра Сергеевича Пушкина тотчас же зарифмовал актуальные веяния времени. Ведь пушкинской Татьяне «рано нравились романы; // Они ей заменяли все; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона, и Руссо…».
«Трогательные мотивы глубокой личной привязанности, дружбы, любви, скорби согласовывались с эстетическими идеалами искусства Нового времени. Такая направленность проявилась в сентиментальности драгоценных аксессуаров – «сантиментов» (от фр. sentiment – «чувство»)», – отметила Галина Михайловна. Популярность приобрели украшения с портретами близких, с локонами волос на память, с символами любви и верности.
Приметой ювелирной моды стали браслеты с портретом того, кто сердцу мил. Обыкновенно их носили на левой руке – поближе к сердцу. Подобный аксессуар фигурировал в списках желанных женских подарков, публикуемых в журналах мод. Так, «в 16 лет юная особа мечтает об альбоме из шагреневой кожи с замочком или золотых часах на цепочке, в 20 ей хочется получить украшение из жемчуга, а в 25 даму очень обрадует, если муж подарит ей браслет со своим портретом, осыпанным бриллиантами». В собрании музея находится исключительной красоты золотой браслет с портретом бравого военного.
Еще один браслет русской работы, с портретом мальчика, сплетен из материала, который у современного человека вызывает неоднозначные чувства. Украшения из волос в оправе из золота или серебра появились как дань эпохе сентиментализма. Медальоны и перстни с вложенным внутрь локоном более привычны и понятны как желание сохранить память о дорогом человеке: маленьком ребенке, возлюбленном или ушедшем из жизни близком. А вот браслеты, серьги и колье из волос подчас выступали как знак расположения или благодарности. Например, французская художница Элизабет Виже-Лебрен – автор многих портретов русских аристократок конца XVIII века – была в восторге от подарка, полученного от княгини Екатерины Долгорукой. На браслете, сплетенном из волос, бриллианты были расположены так, что можно было прочесть: «Украсьте ту, что украшает свой век».
Памятные сантименты нередко состояли из медальонов, колец, брошей, булавок для галстука с портретными силуэтами. «Такие украшения, как правило, дарились при расставании с уверением сохранить верность друг другу. Заказывались они и для утешения своего чувствительного сердца», – пояснила Галина Михайловна.
С максимально возможным изяществом создавались сантименты, связанные с помолвкой, таинством венчания и памятью о них. Помолвочные кольца обычно были более роскошными, чем свадебные. В них нередко присутствовал мотив сердца, выложенного из драгоценных камней. Хотя традиция обмена свадебными кольцами существовала в России с давних пор, их внешний вид зависел от личного вкуса и финансовых возможностей жениха и невесты. По словам Галины Михайловны, гладкие обручальные кольца закрепились в России лишь в XIX веке.
Поистине драгоценным во всех смыслах украшением считается хранящийся в ГИМ свадебный венок, выполненный из серебра. «Этот венок из цветков флёрдоранжа является уникальным, до настоящего времени таких серебряных венков не сохранилось ни в одном музейном собрании. Это большая редкость», – подчеркнула Галина Михайловна. Считается, что обычай украшать голову невесты венком из живых или искусственных цветов померанцевого дерева, являющихся символом чистоты и невинности, пришел в Россию из Британии в середине XIX века после широко освещавшейся в прессе свадьбы королевы Виктории. Мода на флёрдоранж легко прижилась на российской почве.
О красавицах эпохи Нового времени и драгоценностях, которыми они украшали свои туалеты, нам напоминают сентиментальные портретные миниатюры из коллекции музея. Выполненные нежной акварелью или плотной гуашью на слоновой кости, обрамленные в золотые оправы, они все так же очаровательны даже спустя столетия. Как, например, утонченный портрет княгини Зинаиды Юсуповой, оформленный в мастерской знаменитого ювелира царской России Карла Фаберже. «Можно хранить и беречь, как талисман счастья, родные черты. И оправить в серебро, в золото, украсить каменьями, сзади прикрепить локон в виде буквы-монограммы <…> В этой интимной прелести – обаяние целой эпохи», – писал Николай Николаевич Врангель, один из первых в России исследователей портретной миниатюры. Эпоха ушла, а миниатюры сохранились. Жизнь этих драгоценных свидетелей истории продолжается под сенью Государственного исторического музея. Здесь сохраняют их первозданную красоту для следующих поколений. Чтобы и у них была возможность по достоинству оценить самобытность и высокое ювелирное искусство русских мастеров ушедшей эпохи, создававших драгоценности, которые украсили тех, что украшали свой век.
