Душа, открытая миру

Свою последнюю картину он закончил незадолго до трагической гибели в 1976-м. Художник, чья жизнь оборвалась в 34 года, будто чувствовал, что ему отведено мало времени: работая практически без отдыха, он оставил после себя более 400 произведений живописи и графики.

Увы, признание к Константину Васильеву пришло уже после смерти, когда в СССР и за рубежом прошли персональные выставки художника. В 1996 году открылись картинная галерея в Казани и мемориальный музей в поселке Васильево, где он жил. А в 1998-м в Москве заработал Центр славянской культуры им. Константина Васильева, расположившийся в особняке, построенном в 1903 году промышленником Степаном Лианозовым. Экскурсию по залам этого музея провел для нас его директор – Анатолий Иванович Доронин. Он лично знал живописца, а потому рассказ его особенно ценен.

Владислав-Константин

Незадолго до войны родители художника поселились в Майкопе. Алексей Алексеевич Васильев работал главным инженером на одном из заводов, а мать, Клавдия Парменовна, – техником-технологом. Глава семьи участвовал в Первой мировой и Гражданской войнах, был приписан к дивизии Чапаева и, как говорят, даже возил легендарного комдива на мотоцикле. Клавдия Парменовна, состоявшая в родстве с известным живописцем Иваном Шишкиным, была моложе супруга на двадцать лет.

Васильевы ждали первенца. Но когда до родов женщине оставалось около месяца, гитлеровцы подошли к Майкопу. Алексей Алексеевич ушел в партизанский отряд, а Клавдия Парменовна осталась в оккупированном городе. 3 сентября 1942 года у нее родился сын, регистрировать его пришлось в немецкой комендатуре, где мать записала младенца под именем Владислав. В гестапо узнали, что Клавдия – жена коммуниста-партизана, и арестовали ее вместе с малышом. От расправы их спас приезд в Майкоп немецкого писателя Эрнста Юнгера: тот приказал отпустить молодую мать с ребенком.

В январе 1943 года Майкоп был освобожден от немецких оккупантов. Вернувшийся домой Алексей Алексеевич настоял на том, чтобы сына назвали Константином. Имя мальчику поменяли.

После войны отца перевели в Краснодар – на чугунолитейный завод «Краснолит». Сначала он был начальником группы станкостроения, а позже стал руководить производством. Васильев-старший трудился по 14 часов в сутки без выходных, восстанавливая разрушенный в годы войны завод. Но этого оказалось недостаточно для того, чтобы семье, где в 1946 году родилась дочь Валентина, предоставили отдельное жилье. Тогда Алексей Алексеевич обратился в министерство с просьбой перевести его в другой город. В итоге семья переехала в Казань. К тому времени у Васильевых помимо Кости и младшей дочери, Вали, жила еще Лида – приемная 13-летняя племянница Клавдии Парменовны, которую та взяла на воспитание.

Васильевы переезжают в Васильево

Алексей Алексеевич был заядлым охотником и рыбаком, свободное время любил проводить на природе. Как-то раз он оказался в поселке Васильево под Казанью и сразу полюбил это живописное место. В итоге семья, в которой зимой 1949 года родилась Людмила, обосновалась в Васильево. Алексей Алексеевич устроился работать главным инженером на местном лесокомбинате.

В доме Васильевых были свои традиции: отец читал вслух произведения Пушкина, Чехова, Гоголя, нередко все вместе слушали по радио театральные постановки. Косте покупали цветные карандаши, даже если денег было в обрез, – так, однажды Лида продала свою дневную пайку хлеба, чтобы порадовать брата. Он увлеченно перерисовывал репродукции из журнала «Огонек», причем особенно его впечатляли картины Виктора Васнецова.

Способности Кости к рисованию становились все очевиднее, и вскоре судьба предоставила ему шанс. В 1954 году в «Комсомольской правде» появилось объявление о наборе в Московскую художественную школу-интернат при Суриковском институте. Васильевы отправили на конкурс несколько работ Кости, и мальчика пригласили на вступительные испытания. Несмотря на серьезный конкурс, Константин сдал экзамены на отлично и был зачислен во второй художественный класс. Школа располагалась в Лаврушинском переулке, прямо напротив Третьяковской галереи, которая стала для юного художника вторым домом. В любую погоду на каждой свободной переменке ученики бежали в Третьяковку. Косте даже посчастливилось посетить выставку картин Дрезденской галереи перед их отправкой в Германию в 1955 году. Для юного Васильева это было грандиозное событие, ведь он восхищался «Сикстинской мадонной» Рафаэля.

Однако жизнь в Москве длилась недолго: летом 1957-го тяжело заболел Алексей Алексеевич. Было решено, что сын должен вернуться домой, поэтому учебу Константин продолжил в Казанском художественном училище. Увидев рисунки юного художника, преподаватели восхитились и предложили сразу принять его на четвертый курс. Но Клавдия Парменовна хотела, чтобы сын прошел полноценную общеобразовательную программу, поэтому мальчика в итоге определили на второй. После учебного дня парень более часа добирался домой на электричке, потом шел до поселка 4 километра от станции. Он стойко переносил подъемы в пять утра, а вечерами находил силы на чтение, рисование и любимую музыку.

Становление

В Казани Васильев зачитывался трудами Ницше и Шопенгауэра, серьезно увлекся классической музыкой, слушал Бизе, Чайковского, Глинку, Прокофьева, Шостаковича, Стравинского. Позже его любимым композитором стал Вагнер. В городе у Константина появились друзья – студенты Казанского авиационного института Геннадий Пронин и Олег Шорников. Забегая вперед, скажем, что именно они после смерти художника стали главными популяризаторами творчества Васильева.

В годы учебы Константин не воспринимал навязываемый на занятиях соцреализм – уже тогда он ощутил себя свободным от давления художественной среды. Еще учась в школе-интернате в Москве, Васильев упорно отказывался писать сталеваров и хлеборобов, знакомых ему лишь понаслышке. Назвать его бунтовщиком было нельзя, просто он хотел отображать только то, что сам видел и знал.

Зимой 1961 года Алексей Алексеевич умер, а весной Васильев окончил училище, в качестве дипломной работы создав эскизы к опере Римского-Корсакова «Снегурочка». В 18 лет Косте пришлось заменить сестрам отца, хотя он был старше Валентины всего на четыре года. Потеря близкого человека становится для него огромной трагедией: боль утраты, одиночество, рок судьбы – основные темы его картин этого периода.

Постепенно, несмотря на все бытовые трудности, жизнь Васильева стала налаживаться. Примерно через год он смог устроиться учителем черчения и рисования в местную школу. Но вскоре на методическом совете директор в жесткой форме сделал замечание молодому преподавателю. Художник хотел приобщить ребят к классике, рассказывал о Репине, Нестерове, Васнецове, Сурикове, о западноевропейской живописи, приносил в школу гипсовые фигурки Венеры и Давида – такая методика в школе признания не нашла. Васильев уволился. Однако позволить семье жить на скудный заработок матери Константин не мог. Молодой человек устроился художником-оформителем на лесокомбинат на ставку слесаря-ремонтника. Утром он отправлялся на работу, а вечером дома писал картины.

Васильев пробует себя в самых разных стилях. В конце 1950-х и в 1960-е годы его интересует модернизм, он увлекся абстрактным экспрессионизмом и сюрреализмом, вдохновляясь полотнами Джексона Поллока и Сальвадора Дали. Тогда же он создает серию графических портретов выдающихся творцов – Людвига ван Бетховена, Дмитрия Шостаковича, Федора Достоевского, Александра Пушкина, Пабло Пикассо, Михаила Ромма и других. Когда в 1965-м Шостакович приезжал в Казань, Константин сумел встретиться с ним и подарить композитору его графический портрет.

В эти же годы в семье Васильевых произошла еще одна трагедия: весной 1967-го серьезно заболела младшая сестра Константина – десятиклассница Людмила. Как рассказывает Анатолий Доронин, незадолго до этого девушка поехала в гости к тетке на Урал. Там она искупалась в озере, не зная, что рядом находился оборонный комбинат «Маяк», на котором за десять лет до этого произошел аварийный выброс отходов ядерного производства. Получив страшную дозу облучения, она за три месяца «сгорела» от лучевой болезни.

Для Константина это событие стало тяжелым испытанием, Люда была его близким другом. Незадолго до смерти, когда уже не было сил подняться с постели, она вслух читала былины, а брат, чтобы хоть как-то скрасить дни умирающей девушки, писал картины, не отходя от нее. Самая личная и трагическая работа этого времени – «Русалка». Васильев нашел для выражения своей боли поэтический образ: превратил погибшую сестру в русалку, сидящую у озера на поваленной березе. На другом портрете Людмила изображена как цветущая красавица. Художник добавил сестре лет, создав образ идеальной женщины в расцвете сил. Эту работу уже после смерти Васильева хотел купить Владимир Высоцкий, но даже он получил отказ.

Свой путь

В середине 1960-х годов увлечение Васильева модернизмом прошло. Начался трудный поиск собственного пути. В какой-то момент художник осознал, что бесценный опыт поколений спрессовывается в национальной культуре – в народных песнях и сказках, былинах и стихах. Понял, что существует взаимопроникновение культур, что есть единые для всех народов ценности, а корни современного мировоззрения уходят в глубокую древность. Ответы на мучившие его вопросы он искал в русском, скандинавском, немецком, индийском эпосах, в античных мифах, во вдохновлявших его операх Вагнера. Ему удалось уловить едва слышное биение пульса далекого прошлого. Из этой томительной работы души рождался новый стиль, отличающий полотна Васильева. Как отмечает директор казанской дизайн-студии «Айбат» Сергей Насекин, Васильев прошел путь, который Россия преодолела за последние тридцать лет: от преклонения перед западной культурой и идеологией до отрезвления и возвращения к корням.

Переломным моментом для Васильева стал рассказ Олега Шорникова о том, как однажды, прогуливаясь по берегу Волги, он наткнулся на орла, который, сидя на ветке, чистил свои перья. Царственная птица так взглянула на Шорникова, что тот невольно отступил. Этот случай он в красках описал художнику. Выслушав историю, Васильев вдруг сказал: «Внутреннюю силу всего живого, силу духа – вот что должен выражать художник! Я сделаю картину и назову ее «Северный орел».

В 1969 году Васильев показал друзьям готовую работу. Когда художник снял покрывало, зрители изумились: «Где же орел?» И их можно понять. На полотне крупным планом изображен суровый человек на фоне заснеженной чащи. На его плече – топор, длинный мех воротника похож на густое оперение. Хозяин тайги, обернувшись, смотрит на нас пронизывающим взглядом, выдержать который зрителю непросто. «Северный орел» стал важнейшей работой художника, завершившей сложные поиски стиля, в котором объединились реализм, мистический символизм и суровый романтизм. Тогда же появилась и колористическая гамма, характерная для большинства следующих картин Васильева: бесконечно разные оттенки серебристо-серого, синего и красного цветов.

Образы русских былин, скандинавской и германской мифологии захватили художника. Создавая картины «Полет Валькирии», «Гибель викинга», «Вотан», «Валькирия над сраженным Зигфридом», Васильев напевал арии из цикла опер Вагнера «Кольцо нибелунга» (в него входят оперы «Золото Рейна», «Валькирия», «Зигфрид» и «Гибель богов». Их сюжеты основаны на исландских сагах и средневековой поэме «Песнь о Нибелунгах». – Прим. ред.). Отталкиваясь от тетралогии Вагнера, он рисует около 10 графических листов и пишет несколько работ маслом. Любопытно, что Константин Васильев был художником-синестетом. «Костя ставил пластинку, и музыка заполняла мастерскую. Он не просто слушал – он жил в этом звуке, – вспоминал близкий друг живописца Григорий Гавенский. – Когда звучал Вагнер, мазки становились широкими, а линии – жесткими. Под Баха он писал иначе: тонко, филигранно. Я видел, как он плакал, работая над «Валькирией», потому что музыка вела его туда, куда он сам бы не решился пойти». Речь – о картине «Валькирия над сраженным Зигфридом». Прекрасная дева-воительница уже выбрала павшего на поле битвы героя и готовится сопроводить его душу в Вальхаллу – небесный чертог Одина. Там воин будет пировать с другими героями до тех пор, пока не наступит Рагнарёк (конец света) и время последнего сражения.

В то же время Васильев углубленно изучает историю родины. Он обращается к народным сказаниям и былинам, слушает записи распевов сказителей Русского Севера и создает удивительно эмоциональные работы «Дунай Иванович», «Настасья Микулишна», «Сварог» и еще 20 картин маслом и гуашью. На полотнах появляются Святогор, Илья Муромец, Алеша Попович. А на картине «Илья Муромец и голи кабацкие» в образах простых мужиков художник изобразил своих друзей – Олега Шорникова, Анатолия Кузнецова, Геннадия Пронина. Васильев также создал из пластилина единственную в своем роде скульптуру – полуметровый поясной портрет бога западных славян Свентовита с орлом на шлеме. Перевести ее в гипс художник не успел…

Константин предпочитал писать в одиночестве, не любил, когда кто-то был рядом в этот момент, отказывался от предложений друзей сфотографировать его за работой. Сначала он делал карандашные наброски на маленьких листах, выстраивая композицию. Затем подбирал колористику будущей картины – писал маслом небольшую миниатюру. Завершал ее не всегда: сознание уже удерживало рожденный образ, который оставалось лишь материализовать. Приступая к главному этапу, художник почти не переносил рисунок на холст, лишь делал карандашом основные разметки и сразу писал красками.

В этот же период он создает иллюстрации к романам и повестям Достоевского, Мельникова-Печерского, татарского поэта Габдуллы Тукая. Интерес к творчеству Достоевского появился у Константина еще в школе. Он ощущал духовную связь с ним, узнавая себя в ряде героев романов писателя.

Возможно, именно потому, что всю свою душевную энергию Васильев отдавал искусству, для личной жизни просто не осталось места. Константин так и не женился, хотя был влюблен не раз. Он опасался, что домашние заботы и семейный быт отвлекут от главного – искусства. Сам жил очень скромно, помогая матери, сестрам, племянникам. Не имел даже наручных часов, отшучиваясь: «Электричку я и так услышу». Но в его кармане всегда лежали 10 рублей на случай, если попадется дефицитная кисть…

Светоч Константина Великоросса

В 1972–1976 годах Васильев создал серию полотен о Великой Отечественной войне: «Нашествие», «Парад 41-го года», «Прощание славянки», «Тоска по Родине», «Маршал Жуков». «Прощанием славянки» художник остался недоволен и положил холст в воду на отмочку, собираясь переделать картину. Но не успел. Извлеченное из воды уже после его гибели полотно сильно пострадало.

На портрете Георгия Жукова маршал попирает вражеские знамена, полы его шинели распахнуты, словно крылья, а за спиной – руины Сталинграда и зарево пожарищ. Чтобы добиться исторической точности в изображении, Васильев ездил на киностудию «Мосфильм» в поисках копий боевых наград. Геннадий Пронин, позировавший в мундире для создания этой работы, вспоминал: «Для артистов делают копии орденов – они тоже хорошие, звенят. Но денег не было, и Константин подарил хранительнице этих орденов свою картину».

В последние годы жизни художник переходит к глубоко личным образам и пишет картины «Ожидание» (четыре варианта), «Достоевский» (два варианта), «Жница», а также свой последний автопортрет. Теперь в свои картины Васильев встраивает новый образ – светоч. Это одновременно и свеча, и символ горения души, освещающего человеку его жизненный путь. Свои полотна он подписывает псевдонимом Константин Великоросс.

Васильев создал четыре автопортрета. Первый – рисунок, сделанный карандашом, на нем изображен 15-летний подросток с простым ясным лицом – почти ребенок, но уже осознавший свое место в этом мире. На втором, появившемся в 1968 году, – 25-летний молодой человек в гимнастерке на фоне статуи бога войны Марса (Константин мечтал служить в армии, но из-за проблем со зрением не прошел медкомиссию). Еще один автопортрет, 1970 года, – профиль мужчины в строгом черном пиджаке и галстуке. И, наконец, четвертый был написан в 1976 году – последнем в жизни художника. С холста на зрителя смотрит человек, очень похожий на Достоевского…

Пожалуй, одной из самых известных картин Васильева стала «Жница», репродукции которой напечатали многие советские журналы. Это полотно Васильев подарил матери на 50-летний юбилей, причем написал его за одну ночь: вечером Клавдия Парменовна легла спать, а проснувшись утром, обнаружила стоящую у кровати картину. «А почему она такая грустная?» – спросила Клавдия Парменовна у сына. Как говорит Анатолий Доронин, именно тогда художник произнес пророческую фразу: «Матушка, у меня линия жизни короткая, я скоро умру, а мои картины будут тебе помогать». По словам Доронина, одни исследователи творчества Васильева считают, что в «Жнице» зашифрован образ славянской богини смерти Марены (Мары), другие уверены, что на полотне изображена обычная крестьянка, которая завершила жатву и с тихой грустью ждет окончания утомительного трудового дня.

При жизни Васильев оставался почти неизвестным широкой публике. Благодаря настойчивости своего друга Анатолия Кузнецова он познакомился с Ильей Глазуновым, когда в конце 1974 года на последние деньги привез в Москву на суд маститого мастера свои полотна. Тот внимательно осмотрел работы коллеги, пригласив на показ и министра культуры РСФСР Юрия Мелентьева. Глазунов пообещал помочь с организацией выставки после возвращения из командировки в Финляндию. Однако Константин, по своему обыкновению, не стал проявлять инициативу, считая, что маэстро сам его найдет. Прошло несколько месяцев, но от Глазунова не было никаких вестей. А Васильев так и не напомнил о себе.

«Человек с филином»

Последней завершенной работой Константина Васильева стал «Человек с филином», написанный в 1976 году. Над белоснежной зимней тайгой возвышается высокий старец в заиндевевшем долгополом тулупе. Его левая рука с плетью поднята над головой, на ней сидит гигантский, раскинувший крылья филин. В правой руке – горящая свеча, тот самый светоч, который часто появляется в поздних картинах художника. У ног старца – объятый огнем свиток, на котором можно прочитать надпись кириллической вязью: «Константин Великоросс 1976». Языки пламени лижут корни молодого дуба, заснеженная крона которого поддерживает ту самую свечу.

Эта картина считается философским итогом творчества художника и своего рода посланием потомкам. Старец – то ли дух тайги, то ли мудрый волхв, фигура которого символизирует мощь, единение с природой, стойкость и уверенность в своих силах. Филин, как известно, аллегория мудрости, плеть – власти и воздаяния за несправедливость. Росток дуба – символ возрождения, а горящая свеча – духовного пламени и веры. Можно сказать, что полотно стало завещанием Константина Васильева.

В октябре 1976 года в Зеленодольске, находящемся в 38 километрах от Казани, прошла объединенная выставка художников, на которой Константин представил «Нечаянную встречу», «Ожидание» и «Портрет Лены Асеевой». Экспозиция стала первой в его жизни большой выставкой, куда он, по тем временам «неблагонадежный», впервые был допущен властями. Она имела большой успех.

Казалось, к художнику, который находится на пике творческих сил, вот-вот придет признание. Но судьба готовила иной сюрприз. Незадолго до гибели Константин с братом Анатолия Кузнецова отправился на охоту, которая обернулась суровым испытанием. Они не запаслись продуктами, рассчитывая на железнодорожный ларек, а он оказался закрыт. Три дня приятели блуждали по тайге, имея лишь несколько головок лука и пару бутылок водки. Потеряли охотничью лайку. И, наконец, убили ворона, приняв его за глухаря, – примета совсем уж скверная. Когда они вернулись, Константин выглядел так, будто был чем-то потрясен. Только произнес: «Теперь я понял, как надо писать!» Оставалось ждать воплощения этого понимания в творчестве, однако через три дня художника не стало.

29 октября 1976 года, возвращаясь поздно вечером с обсуждения закрывшейся выставки, он и его знакомый Аркадий Попов попали под скорый поезд на станции Лагерная под Казанью. Подробности гибели так и остались невыясненными. Похоронили Константина Великоросса в березовой роще у поселка Васильево – в том самом лесу, где он любил бывать. Друзья несли гроб с его телом под «Траурный марш на смерть Зигфрида» Вагнера.

Наследие

Посмертная выставка Константина Васильева прошла в Казани с большим успехом. В 1978 году Никита Михалков и Владимир Высоцкий побывали на выставке Васильева в Москве, долго стояли у картины «Ожидание» и остались под большим впечатлением. Пошла молва, выставки состоялись в научных городках Подмосковья, а затем по всей стране. В том же году кинорежиссер, дважды лауреат Госпремии СССР Леонид Кристи снял документальный фильм «Васильев из Васильева».

В 1989 году министр культуры РСФСР Юрий Мелентьев увидел в Васильево барак без крыши и окон и поручил создать Благотворительный фонд имени Константина Васильева. Затем было принято решение о передаче дома под музей-квартиру художника. Валентина Васильева поддержала эту инициативу. Тогда же Константину Васильеву посмертно присудили премию им. Мусы Джалиля. Казанская галерея его картин открылась 29 октября 1996 года – в день гибели Константина – и стала первым в городе персональным музеем русского художника. Ее возглавил Геннадий Пронин.

«Клуб любителей живописи Константина Васильева» во главе с Анатолием Дорониным взял под опеку полуразрушенный особняк Лианозова в Москве. После десяти лет восстановления, в 1998 году, там открылся музей, переживший немало испытаний, включая рейдерские атаки и поджог. С 2012 года это Центр славянской культуры им. Константина Васильева. Сегодня в музее хранится около ста картин Васильева, столько же – в Казани, девять – в доме-музее художника в поселке Васильево; остальные находятся в частных собраниях.