Ольга Дятко 
Еще в начале XX века, путешествуя по Русскому Северу, он искренне верил, что наступит время, когда народ вспомнит свои традиции и скажет: «Верните нам наши песни, верните нам наши узоры!» Всю свою жизнь он по крупицам собирал приметы славного народного прошлого. И, даже умирая от голода в блокадном Ленинграде, рисовал героев русских сказок – несгибаемых и отважных богатырей.
«Певец русской жизни», книжный иллюстратор и театральный оформитель Иван Яковлевич Билибин родился 16 августа 1876 года в поселке Тарховка под Санкт-Петербургом. Его отец, действительный статский советник Яков Иванович, был военно-морским врачом. Мать, Варвара Александровна, в молодости учившаяся у известного композитора и педагога Антона Рубинштейна, после замужества посвятила себя семье.
В 1896 году Иван Билибин окончил Санкт-Петербургскую классическую гимназию с серебряной медалью и по настоянию отца поступил на юридический факультет университета. Однако к юриспруденции он не испытывал никакого интереса. С детства Иван был влюблен в живопись. «Насколько я себя помню, я рисовал всегда», – вспоминал Билибин. Еще учась в гимназии, он поступил в Рисовальную школу Общества поощрения художеств, где проучился три года. Затем занимался в мюнхенской мастерской Антона Ашбе, путешествовал по Европе. После возвращения в Россию учился у Ильи Репина (см.: «Русский мир.ru» №4 за 2019 год, статья «Провокатор») в Петербургской рисовальной школе княгини Марии Тенишевой (см.: «Русский мир.ru» №1 за 2012 год, статья «Жар-птица русского Возрождения» и №7 за 2024 год, статья «Родник искусств»). А после, вплоть до 1904 года, оттачивал свой талант в Высшем художественном училище Академии художеств.
Первые книжные иллюстрации Билибина появились в 1899-м: это была серия работ к русским народным сказкам. Лето того года Иван Яковлевич провел в деревушке Ёгна Весьегонского уезда Тверской губернии. Именно там, под впечатлением от русских традиций, народных песен и сказок, и начал оформляться самобытный «билибинский» стиль живописи.
В 1900 году, окончив полный юридический курс университета, Билибин решил посвятить себя любимому делу и начал активно участвовать в выставках художественного объединения «Мир искусства», сформировавшегося в России в конце 1890-х годов. «Безусловно, самым знаменитым мирискусником, работавшим в области детской книги, был Иван Билибин», – читаем в издании «Русская детская книжка-картинка 1900–1941» на портале Президентской библиотеки. С именем художника ассоциируется классическая русская иллюстрированная детская книга: «Взрослых читателей покоряют мастерство художника и безупречность технического исполнения, детей завораживает волшебный мир замков, витязей, ведьм, царевен, царевичей и сказочных зверей».
На иллюстрации художника к «Сказке об Иване-царевиче, Жар-птице и о Сером волке» и «Царевне-лягушке» обратили внимание в Экспедиции заготовления государственных бумаг. Казалось бы, интерес для ведомства, занимающегося выпуском банкнот, кредитных билетов и защищенных от подделки официальных документов, неожиданный… Дело в том, что управляющий экспедицией, князь Борис Голицын, захотел расширить ассортимент продукции, и его выбор пал на издание книг с русскими сказками. К слову, составителем сборника, изданного экспедицией, стал известный фольклорист Александр Афанасьев (см.: «Русский мир.ru» №2 за 2016 год, статья «Наш добрый знакомец»). Билибин проиллюстрировал «Перышко Финиста Ясна-Сокола», «Василису Прекрасную», «Марью Моревну», «Белую уточку» и «Сестрицу Аленушку и братца Иванушку». Эти работы прославили молодого художника.
Позже экспедиция закажет еще и оформление сказок Александра Пушкина. Иллюстрации Билибина к «Сказке о царе Салтане», «Сказке о золотом петушке», «Сказке о рыбаке и рыбке» станут ориентиром для многих последующих оформителей и мультипликаторов. Иван Яковлевич создавал детскую книгу как произведение искусства. Он не только делал иллюстрации к тексту, но и придумывал декоративные элементы, орнаменты, разрабатывал шрифты, заставки, буквицы. В стилистически выверенном билибинском мире сказка сливается с образами русской старины и природы. Каждая страница – самостоятельная композиция.
Любопытно, что коллеги называли Билибина «Иван Железная Рука» за умение рисовать идеально прямые линии без каких-либо чертежных инструментов. В работе ему не требовалось даже перо: набросав эскиз и отточив детали, он тончайшей кистью из колонка переносил его на лист ватмана.
Вдохновение художник черпал в поездках по России, изучая иконы, лубки и традиционные вышивки. Билибин стал знатоком народного костюма и неплохим антикваром. Он работал экспертом этнографического отдела при Музее Александра III (сейчас – Государственный Русский музей), по заданию которого Иван Яковлевич в 1902–1904 годах ездил в экспедиции в Вологодскую, Олонецкую и Архангельскую губернии. Билибину поручено было изучать народные ремесла и деревянное зодчество. Не забывал он и о своих любимых народных костюмах. Билибин посетил более 10 уездов и привез свыше 500 аутентичных предметов русского костюма.
Редакция журнала «Мир искусства» решает посвятить целый выпуск (№11 за 1904 год) путешествиям Ивана Яковлевича по Русскому Северу. В этом номере Иван Билибин в статье «Народное творчество Русского Севера» сетовал: «Состояние старинных церквей самое плачевное. Находясь в руках некультурных людей, они вандальски уничтожаются или искажаются ремонтами до неузнаваемости». Об одной из церквей, которую из-за ее ветхости хотели снести, художник писал: «Когда я увидал эту церковь, я пришел в благоговейный трепет; я пожалел, что не великан и не могу взять это милое архитектурное произведение и перенести куда-нибудь далеко, в сохранное место».
Путешествуя по Русскому Северу, Билибин заглядывает в самые отдаленные уголки в поисках утраченных традиций. «Народных костюмов больше не носят, то есть тех, которые были бы интересны для художника, – праздничных. Есть немногие глухие места, где их надевают изредка на свадьбу, на Петров день, на Святую неделю – старинные кокошники, длинные сарафаны и душегрейки, но чаще всего эти вещи лежат в сундуках у старух, измочаливаются до нитки на Святках деревенскими девушками, одевающими их как курьез, или же скупаются», – пишет художник. «Молодому поколению, идеал которого город и, главным образом, мелкообывательские роскоши, это старое рукоделье, безусловно, не нравится. Когда начинаешь говорить бабам, что эти заброшенные вещи очень красивы, они относятся с недоверием либо прямо смеются, думая, что имеют дело с каким-то чудаком».
Но он с пониманием относился к тому, что крестьянки перестали носить сарафаны и старались следовать городской моде. «Еще сорок лет тому назад Россия была полна отголосками XVII века, этого очаровательного сказочного времени в отношении народного художественного творчества и кошмарно тяжелого в отношении политическом», – считал Билибин. И все же, утверждал художник, необходимо сохранять традиции, «собрать бережно то, что осталось от прежнего народного творчества, и доказать, что эти скинутые сарафаны и брошенное рукоделье ни в чем не виноваты, что не от них жилось так плохо, что народное творчество – душа народа и его сила и гордость, что оно не раз спасало и объединяло народ, когда, казалось, он бывал в предсмертной агонии».
Порой в экспедициях Билибину улыбалась удача: он встречал пожилых крестьянок, которые рассказывали ему, как мастерство вышивки передавалось из поколения в поколение. «Теперь уже так не сработать, потому что времена не те; теперь все бы поскорее да помоднее», – сокрушались они. Разговорившись с молодым исследователем, старухи доставали из сундуков свои сокровища.
Вышивки, кружева, домашняя утварь, памятники деревянного зодчества – все то, что увидел Билибин на Русском Севере, нашло отражение в его многочисленных рисунках. Часть из них вошла в первый том «Истории русского искусства» (1910) – фундаментального издания под редакцией искусствоведа и реставратора Игоря Грабаря.
В 1907 году Иван Яковлевич по приглашению Николая Рериха начал преподавать графику в Рисовальной школе Общества поощрения художеств, где сам когда-то обучался. Вместе с такими известными художниками, как Виктор Васнецов, Константин Маковский, Михаил Нестеров, Билибин принял участие в образовании Общества возрождения художественной Руси. На портале Президентской библиотеки можно ознакомиться с Уставом общества, который был утвержден Министерством внутренних дел в марте 1915 года. Целью общества было указано «распространение в русском народе широкого знакомства с древним русским творчеством во всех его проявлениях и дальнейшее преемственное его развитие в применении к современным условиям».
После Октябрьской революции 1917 года Иван Билибин уехал в свое имение в крымском Батилимане. Работал, даже когда не было свечей и керосина. Вместе с отступающей белой армией оказался в Новороссийске. В феврале 1920-го ему едва ли не чудом удалось сесть на перегруженный пассажирами пароход «Саратов». «Ехали в полутемном трюме, в темноте и духоте, – вспоминал Билибин. – Беженцы спали на полу, сбившись семейными кучками. Безостановочно стоял крик и плач детей». На борту оказались больные тифом, так что пароход не приняли ни в порту Константинополя, ни на Кипре. Высадиться удалось только в Египте.
Билибин не упускает шанс «отдать дань Востоку»: рисует акварели, изучает древнюю архитектуру, иероглифы, фрески и скульптуры; много фотографирует в надежде издать альбом графической стилизации зверей и птиц Древнего Египта. В Каире художника пригласили принять участие в оформлении домовой церкви в помещении клиники, которую организовали русские врачи. По проекту Билибина здесь был создан иконостас.
Остроумный весельчак и в прошлом любимец дам, Билибин изнывает от одиночества на чужбине. Он ведет активную переписку со своими приятелями, коллегами, учениками. Среди адресатов – Александра Щекатихина-Потоцкая, учившаяся у Билибина в школе Общества поощрения художеств. Она была моложе художника на пятнадцать лет, к тому моменту уже успела овдоветь и осталась с четырехлетним сыном Мстиславом на руках. А первый официальный брак Билибина фактически распался еще в 1911 году: супруга Мария Чемберс, не простив мужу измены, забрала двух маленьких сыновей и покинула художника. В 1914 году она отправилась в Швейцарию для лечения сына, из-за начавшейся Первой мировой войны не смогла вернуться в Россию и перебралась в Англию.
В 1922-м бывшая ученица получает от Ивана Яковлевича телеграмму, в которой он предлагает ей приехать с сыном в Каир и пожениться. В феврале следующего года они уже – муж и жена. Семья путешествует по Сирии, Палестине и Александрии, в 1925 году решает перебраться во Францию.
Работа для художника нашлась и в Европе: он сотрудничал с «Частной парижской оперой» Марии Кузнецовой-Бенуа, занимался оформлением декораций к постановке балета Игоря Стравинского «Жар-птица», показанного в Буэнос-Айресе, создавал эскизы фресок и иконостаса для православного храма на пражском Ольшанском кладбище. Художник продолжал иллюстрировать книги сказок, в том числе сборник братьев Гримм и сказки «Тысячи и одной ночи», рисовал открытки для русских издательств в Париже и Берлине. И все годы, проведенные вдали от родной страны, страдал от тоски: «Я стал более ярым националистом, чем когда-либо, насмотревшись на всех этих «носителей культуры» – англичан, французов, итальянцев и пр.».
В Париже Билибин познакомился с советским дипломатом Владимиром Потемкиным, который предложил художнику вернуться на родину. Иван Яковлевич согласился и написал письмо Сталину. Разрешение было получено. В сентябре 1936 года Билибин с семьей вернулся в Ленинград, где преподавал в Институте живописи, скульптуры и архитектуры (бывшая Императорская Академия художеств. – Прим. ред.), создавал декорации для театральных постановок, готовил иллюстрации к различным изданиям. На сентябрь 1941 года было намечено открытие первой персональной ленинградской выставки Билибина…
Когда началась Великая Отечественная война, Иван Яковлевич остался в Ленинграде. Автор книги «Художники осажденного города» (1985) Ирина Никифоровская пишет: «В годы испытаний рядом с воинами, рабочими, учеными сражались и люди искусства… Живописцы, скульпторы, графики звали своим творчеством к Победе, утверждали идеалы гуманизма. Ленинградский Союз советских художников на улице Герцена, в доме 38, превратился в штаб сражающегося искусства».
В подвале академии замечательный художник-сказочник, профессор Иван Билибин до последнего дня работал над излюбленными им образами русских богатырей. На все предложения эвакуироваться художник неизменно отвечал: «Из осажденной крепости не бегут, ее защищают».
Иван Яковлевич Билибин умер от голода в Ленинграде в первую блокадную зиму – 7 февраля 1942 года. Его похоронили в братской могиле профессоров Академии художеств на кладбище «Остров декабристов» (Смоленское братское кладбище).
Редакция благодарит Президентскую библиотеку им. Б.Н. Ельцина за помощь в подготовке материала.
Читайте также:
