Платон Беседин Есть места, хранящие память о подвиге. Они – живая история, воплощение героизма людей, защищавших Отечество. Таким местом в Севастополе является Исторический бульвар.
Здесь находятся легендарная панорама «Оборона Севастополя 1854–1855 годов», удивительный памятник Тотлебену, уникальные артефакты. Исторический бульвар – одно из тех пространств, где раскрывается природа русского подвига. Знаковое место Крымской войны.
Великие полководцы
Путь на Исторический бульвар чаще всего лежит через площадь Ушакова, в центре которой растет ливанский кедр. Это вообще отличительная черта большинства севастопольских площадей, на которых после Великой Отечественной войны высадили ливанские кедры. Центральное городское кольцо, опоясывающее городской холм, воспетый Владиславом Крапивиным и Константином Паустовским, проходит через четыре площади, связывая их воедино. Все они носят имена великих русских полководцев: Павла Нахимова, Михаила Лазарева, Александра Суворова и Федора Ушакова. Выделяется памятник Нахимову, установленный напротив Графской пристани. С памятниками другим полководцам все не столь хорошо.
Ранее площадь Ушакова носила другие названия: Фонтанная, Театральная, Новосильского, Коммуны. Финальное переименование логично. Образ флотоводца Федора Федоровича Ушакова стал символом славы и победоносных традиций российского флота. Более того, это единственный адмирал, канонизированный православной церковью (см.: «Русский мир.ru» №2 за 2016 год, статья «Федор Ионический»). Монашеского пострига он не принимал. Жертвовал на храмы. Вел уединенную жизнь, а Великий пост обычно проводил в монастыре (см.: «Русский мир.ru» №8 за 2009 год, статья «Обедня безбожника»). Адмирал Ушаков создал мощный военный порт и стал одним из отцов-основателей Севастополя как военно-морской базы. Теперь Федор Федорович почитается повсеместно. Хотя, как по мне, его бюст, расположенный перед входом на Исторический бульвар, смотрится излишне скромно.
На площади Ушакова спокойно, уютно, все здесь органично. Несколько выделяется разве что арт-отель, построенный в стиле модерн. Рядом с ним находится здание совсем иной архитектуры. Большинство севастопольцев знают его как кинотеатр «Дружба». Тут, например, показывали второго «Брата» Алексея Балабанова, и я помню, как на словах героя Виктора Сухорукова «вы мне еще за Севастополь ответите» зал встал и начал аплодировать. Однако кинотеатром это здание стало лишь в 1960 году. До того здесь находился разрушенный во время Великой Отечественной войны католический костел в честь святого Климента, которого почитают и православные. Сейчас здание кинотеатра передано католикам, и оно определенно нуждается в реставрации.
Свой нынешний вид площадь Ушакова приняла после Великой Отечественной войны. В 1954 году здесь построили легендарный Матросский клуб (сейчас в нем располагается Театр им. Б.А. Лавренёва). На его знаменитой башне находятся куранты, которые раз в час играют мелодию гимна «Легендарный Севастополь» (музыка Вано Мурадели, стихи Петра Градова), написанного в год столетия первой героической обороны. Для севастопольцев это больше, чем просто гимн города. На башне даже в украинские годы всегда реял российский флаг. А в 1999 году лимоновцы вывесили на здании растяжку «Севастополь – русский город»…
Подпоручик Толстой
Напротив Матросского клуба находится еще одно знаковое для Севастополя здание, возведенное после Великой Отечественной войны, – Центральная городская библиотека им. Л.Н. Толстого. Ее фасад украшают бюсты Александра Пушкина, Максима Горького, Владимира Маяковского, Николая Гоголя и, конечно, самого автора «Севастопольских рассказов». Цитата из этого произведения начертана над входом в библиотеку, и ее знает каждый настоящий севастополец, ибо она во многом отражает суть Севастополя. Эти слова Толстого – визитная карточка города-героя: «Не может быть, чтобы при мысли, что и вы в Севастополе, не проникло в душу вашу чувство какого-то мужества, гордости и чтоб кровь не стала быстрее обращаться в ваших жилах…»
Говорим Севастополь – подразумеваем Толстой. Говорим Толстой – подразумеваем Севастополь. Собственно, Лев Николаевич – проводник на Исторический бульвар, в годы Крымской войны бывший Четвертым бастионом. В 1853 году, когда началась война, все у молодого графа Толстого было вполне неплохо. Завершилась его служба на Кавказе, он перевелся в Дунайскую армию, участвовал в сражении при Ольтенице и осаде Силистрии. Он уже написал свои первые произведения, слава постучалась к нему. Но Толстого, как человека ищущего, мучило недовольство собой, ела тоска по большим делам, по настоящим подвигам; он терзался, что живет неправильно, мутно. И тогда он решает ехать в Севастополь – защищать Родину и, по сути, обрести себя. Ему это удается, а мировая литература получает одного из главных своих гениев.
В ноябре 1854-го Лев Николаевич приезжает в Крым, на станцию Лозовая, что недалеко от Севастополя. Как графу, ему предоставляют дом со всеми удобствами. Толстой комфорт отвергает. Он рвется на передовую, он дышит и горит сражениями. В итоге оказывается в осажденном Севастополе, чтобы увидеть правду своими глазами и явить ее всему миру. Так рождаются великие «Севастопольские рассказы». Толстой проводит читателя через обстреливаемую бухту, через дом страданий, сквозь тяжелый запах мертвых тел в госпитале, где хирурги с окровавленными руками ампутируют конечности кривыми ножами. И все это время герой, он же рассказчик, слышит о Четвертом бастионе: насколько ужасно там. Наконец он оказывается в трактире. «– Черт возьми, как нынче у нас плохо! – говорит басом белобрысенький безусый морской офицерик в зеленом вязаном шарфе.
– Где у нас? – спрашивает его другой.
– На четвертом бастионе, – отвечает молоденький офицер, и вы непременно с большим вниманием и даже некоторым уважением посмотрите на белобрысенького офицера при словах: «на четвертом бастионе». Его слишком большая развязность, размахивание руками, громкий смех и голос, казавшиеся вам нахальством, покажутся вам тем особенным бретерским настроением духа, которое приобретают иные очень молодые люди после опасности; но все-таки вы подумаете, что он станет вам рассказывать, как плохо на четвертом бастионе от бомб и пуль: ничуть не бывало! плохо оттого, что грязно. «Пройти на батарею нельзя», – скажет он, показывая на сапоги, выше икор покрытые грязью».
Это и есть будничность подвига. На лицах нет следов суетливости или растерянности – люди сражаются. Толстой ведет читателя далее и наконец приводит к главной точке, вокруг которой и вертится, как ему кажется, жизнь России: «Вот он – четвертый бастион!» В глубине его был возведен Язоновский редут – внутренний опорный пункт (назван так потому, что его построили моряки брига «Язон». – Прим. ред.). Сейчас тут можно увидеть обелиск с надписью: «Здесь воевал подпоручик от артиллерии Лев Толстой». Через редут пролегала самая короткая дорога к Севастополю, потому и рвались сюда вражеские войска. Бои шли настолько интенсивные, что офицеры и солдаты не позволяли себе снять сапоги и одежду даже на ночь, поскольку всегда должны были быть наготове. «Остаться живым на четвертом бастионе так же трудно, как выиграть главный приз в лотерее», – писал Толстой.
Памятник воинам Четвертого бастиона установлен в 1905 году. Он один из немногих в Севастополе сохранился в первозданном виде, пережив Великую Отечественную войну. На его сером граните видны следы от фашистских пуль. Памятник оказался таким же стойким, как и защитники Четвертого бастиона. Это четырехгранная усеченная пирамида из серого гранита и полированного диорита. На ней – шестиконечный крест, даты «1854–1855», надпись «Язоновский редут» и перечень частей, оборонявших его.
Толстой тоже оставил миру удивительный памятник – «Севастопольские рассказы». Произведение оказалось абсолютно новаторским для того времени. Да, на Крымской войне впервые работали корреспонденты, но Толстой в своих рассказах передал всю клокочущую правду войны, прочувствовав ее на себе. Русское общество разделилось на тех, что существовали до «Севастопольских рассказов», и тех, что родились благодаря им. Книга Толстого стала декларацией правды. Ведь как войну представляли до «Севастопольских рассказов»? Красивый император на коне, парадные мундиры и могучий крик: «Умремте ж под Москвой!» Толстой явил всю правду войны – с ее болью, страданиями, мерзостью, кровью, предательствами и героизмом. Он показал, что там, на войне, сражаются обычные люди, заслуживающие милосердия и сострадания.
Спасение жизней
Это прекрасно понимал и великий хирург Николай Иванович Пирогов, прибывший в Севастополь (см.: «Русский мир.ru» №7 за 2020 год, статья «Чудесный доктор»). Свою первую ночь в осажденном Севастополе Пирогов проводит на том же Четвертом бастионе, отказавшись ночевать у князя Александра Сергеевича Меншикова. Он видит, что город буквально завален ранеными и умирающими. Они молят о помощи. Не хватает врачей, лекарств, питьевой воды. Пирогов оперирует без остановки, у него ни минуты, ни секунды на отдых, но этого мало.
И тогда Николай Иванович вводит поистине революционное для медицины решение – сортировку раненых. Их разделяли на четыре группы в зависимости от тяжести состояния. Безнадежных отправляли под присмотр сестер милосердия для облегчения последних страданий перед смертью. Тяжелораненых и нуждавшихся в немедленной помощи передавали на операционный стол. Тех, чьи ранения не угрожали жизни, оперировали в плановом порядке. Легкораненые получали перевязку и рекомендации. Казалось бы, простая схема, но до Севастополя ее никто не применял. Именно она спасла и до сих пор спасает многие жизни. Здесь же, в Севастополе, Пирогов впервые применил и гипсовую повязку, позволявшую избежать ампутации рук и ног при тяжелых переломах. Позднее весь мир станет учиться всему этому у гения-лекаря.
Говорят, Наполеон спал всего три-четыре часа в сутки. Пирогов в Севастополе, похоже, не спал вообще. Он не только спасал людей на поле боя, но и бился с чиновничьим произволом, увеличивающим смертность не меньше снарядов. «Не медицина, а администрация играет главную роль в деле помощи раненым и больным на театре войны», – писал Николай Иванович. Успевал он читать и курс лекций, обучая своих коллег врачебному искусству.
Поразительны письма Пирогова жене. Вот что он писал из осажденного Севастополя: «Мы живем на земле не для себя только; вспомни, что пред нами разыгрывается великая драма, которой следствия отзовутся, может быть, через целые столетия; грешно, сложив руки, быть одним только праздным зрителем…» И далее: «…тому, у кого не остыло еще сердце для высокого и святого, нельзя смотреть на все, что делается вокруг нас, смотреть односторонним эгоистическим взглядом…» Таков истинный патриотизм, подлинный, деятельный.
Некрасов так характеризовал великого хирурга в своем журнале «Современник»: «Вы сходите на перевязочный пункт, в город! Там Пирогов; когда он делает операцию, надо стать на колени». И добавлял: «…всякая личность, отмеченная печатью гения, соединяет в себе высочайшее развитие лучших свойств человеческой природы, – эта истина как нельзя лучше оправдана Пироговым. Это подвиг не только медика, но и человека. Пройдет война, <…> и имя Пирогова залетит туда, куда не заглядывала еще ни одна русская популярность…»
Бюст Пирогова находится на здании музея-панорамы «Оборона Севастополя», которое, к сожалению, в июне нынешнего года было повреждено украинским беспилотником.
Запечатлеть подвиг
Панорама «Оборона Севастополя» посвящена бою на Малаховом кургане 6 июня 1855 года, когда 75-тысячная Русская армия отразила атаку 173-тысячного англо-французского войска. Живописец-баталист Франц Алексеевич Рубо начал работать над полотном в 1901 году. Он специально приехал в Севастополь, сидел в архивах, изучая документы, общался с участниками тех событий. Эскиз Рубо создал в Петербурге, а сама огромная картина (14 на 115 метров, общая площадь 1610 квадратных метров) писалась в Мюнхене, причем с помощью трех художников и двадцати студентов Баварской академии художеств. В мае 1905 года музей-панораму открыли.
Спустя 37 лет началась вторая оборона Севастополя, во время которой встал вопрос об эвакуации полотна Франца Рубо. Однако оно было уже достаточно ветхим, и его решили оставить в городе. В итоге произошла трагедия: в июне 1942 года в здание панорамы попала бомба, полотно загорелось. Моряки, рискуя жизнями, в дыму и огне резали холст ножами и выносили части из здания. Удалось спасти 86 фрагментов. 27 июня их вывезли на последнем корабле, прорвавшемся в Севастополь. Это был эсминец «Ташкент», на нем фрагменты привезли в Новороссийск. В июне 1942 года, во время отступления Красной армии из Севастополя, старшина Семен Аннопольский написал на здании панорамы: «Вернемся – создадим вновь!» Вернулись. И создали. К столетию первой обороны Севастополя панораму восстановили.
…Говорят, когда Лев Толстой читал «Севастопольские рассказы» детям в Ясной Поляне, те, слушая, хотели обратно отвоевать Малахов курган – настолько сильным было детское сопереживание. Глядя на полотно «Оборона Севастополя» – а я не раз приходил к нему, – также испытываешь будоражащее чувство сопричастности к великому. Да, тогда люди совершили подвиг. Однако сколько геройских поступков осталось безвестными. Так что важно не только совершить, но и запечатлеть подвиг. Что и сделал великий Франц Рубо.
Фрагменты спасенного полотна хранились сначала в Новороссийске. Позже их эвакуировали в Кустанай, затем в Новосибирск, а в конце 1943 года доставили в Третьяковскую галерею. Специальная комиссия выяснила, что спасены 1116 из 1610 квадратных метров холста, но реставрация оказалась невозможной. На уцелевших фрагментах имелись повреждения и следы загрязнений. Восстановление панорамы было поручено группе художников под руководством академика живописи Василия Яковлева. К сожалению, до окончания работ он не дожил, и его дело продолжил другой академик – Павел Соколов-Скаля. В процессе восстановления панорама «Оборона Севастополя» приросла новыми сценами: например, «Кок в землянке» и «Денщик у бочки с водой».
Подземная война
Одним из потрясающих украшений здания севастопольской панорамы стали мраморные бюсты, установленные в нишах по всей окружности. Это – дань памяти выдающимся героям Крымской войны: вице-адмиралу Корнилову, адмиралу Нахимову, контр-адмиралу Истомину, адмиралу Панфилову, вице-адмиралу Новосильскому, контр-адмиралу Бутакову, генералу Хрулёву, штабс-капитану Мельникову, писателю Толстому, хирургу Пирогову, матросу Кошке, матросу Шевченко, сестре милосердия Дарье Михайловой, которую прозвали Дашей Севастопольской (см.: «Русский мир.ru» №5 за 2009 год статья «Кто призван душой»). О некоторых из них мы уже говорили, но неполной будет история без рассказа, пусть и краткого, о штабс-капитане Александре Васильевиче Мельникове. Враги прозвали его «обер-кротом». Говорят, когда он выбрался на поверхность земли, то был страшен: бледное тело покрыто язвами и коростами, глаза почти ничего не видели. Только тяжелейшая контузия заставила его подняться на поверхность.
Во многом благодаря штабс-капитану Мельникову оборона Севастополя вывела подземную борьбу, известную еще со времен Античности, на новый уровень. Британская газета Times так писала об этом: «Русские соединили искусство и науку с непреклонной силой воли и неукротимым трудолюбием». А ведь сделать это было крайне непросто из-за особенностей севастопольской земли, похожей на слоеный пирог: глина здесь перемежается со скальным грунтом. Вот и в наши дни, когда здесь высаживают деревья, то для выкапывания ям используют не только лопаты, но и отбойные молотки. А в те времена работы велись под шквальным, непрекращающимся огнем противника. Меж тем русские саперы пробили минные галереи на 18 метров.
Колоссальное влияние на ход и тактику подземной войны, без сомнения, оказал великий русский военный инженер Эдуард Иванович Тотлебен. Однако Мельников привносил свои разработки и часто действовал вопреки приказам. Тотлебен даже хотел судить его за самоуправство, однако император Николай I c этим не согласился и наградил легендарного «обер-крота» орденом Святого Георгия 4-й степени. Этот героический человек полгода находился под землей. Побывавший у него в гостях журналист Николай Берг так описывал встречу: «Мы очутились в довольно порядочной комнате, увешанной коврами. Посреди стоял и кипел самовар. По стенам шли земляные диваны, тоже покрытые коврами. Подле одной стены была печь ростом с человека, не доходившая до потолка. На ней сверху лежали разные тетради, бумаги, чертежи – и «Мертвые души»! Куда не проникнет гений!» Вот так жили великие полководцы.
Фуражка Тотлебена
Этот рассказ об Историческом бульваре и личностях, с ним связанных, я закончу на фигуре Эдуарда Ивановича Тотлебена (см.: «Русский мир.ru» №4 за 2015 год, статья «Тот Тотлебен и не тот» и №6 за 2017 год, статья «Первая крепость Тотлебена»). Памятник ему – грандиозный, величественный – был установлен в центре бульвара в 1909 году. Поднимаясь с площади Ушакова к севастопольской панораме, вы обязательно увидите его – и, будьте уверены, поразитесь. Вокруг массивного постамента установлены скульптуры воинов шести различных родов войск. Ведь это памятник не только главному конструктору и идеологу обороны Севастополя, но и всем русским саперам, воинам, инженерам, матросам.
К слову, во время второй обороны Севастополя бронзовому памятнику снарядом снесло голову. Уже в мирное время голову сделали, и, разумеется, в фуражке: ведь Тотлебен был военным инженером, а какой военный инженер без фуражки? Вот только в оригинальной версии ту самую фуражку Тотлебен держал в руке. Пришлось переделывать.
Эдуард Иванович стал настоящим символом военной инженерии. Перед тем как оказаться на Крымской войне, два года Тотлебен находился под пулями на Кавказе. Прибыв в Севастополь, оценил ситуацию и понял, что построить серьезные укрепления не удастся. Поэтому принял решение возводить редуты из подручных материалов: из связок прутьев, корзин с землей, мешков с песком. Делалось это днем и ночью, наскоро, но согласно тщательно продуманному плану. Эдуард Иванович лично инспектировал каждый участок. За две недели была проделана колоссальная работа.
Так Тотлебен задал стандарты обороны на много лет вперед. Те же мешки с песком, сложенные стеной, в которой оставлены бойницы, можно видеть по всему миру в самых разных конфликтах. На Историческом бульваре о них напоминают сооружения из бетона, рядом с которыми стоят пушки времен Крымской войны. Здесь часто назначали свидания. Сами пушки смотрят на балку, и под ними находятся тоннели и рвы – следствие подземно-минной войны.
Еще одним знаковым, возможно, наиболее популярным местом встречи на Историческом бульваре еще лет двадцать назад оставалась легендарная стена Виктора Цоя. В 1990-е здесь не только собирались рокеры и неформалы разных мастей, но и проводились концерты. Дети же любили местный парк аттракционов с чертовым колесом. С него открывался великолепнейший вид на город. Ну а местные детские машинки – это услада и взрослого, и юного гонщика. Я, например, гонял на них сыном и внуком, а после отцом…
Место силы
Крымская война явила России и миру огромное число подлинных гениев и патриотов. Это и Лев Толстой, и Николай Пирогов, и Эдуард Тотлебен, и Даша Севастопольская, и Владимир Корнилов – имена многих из них связаны с Четвертым бастионом, где выжить, казалось, было невозможно.
На месте Четвертого бастиона и был основан знаменитый Исторический бульвар. К сожалению, с 2018 года он находится в стадии реконструкции. Разворочены дорожки, тоннели завалены мусором, здания ветшают, деревья сохнут – «облагораживание» затянулось. Меняются подрядчики, а Исторический бульвар – в руинах, будто не кончилась Крымская война. Что ж, идет другая война – и удар по севастопольской панораме это явил.
Мы одержим победу. И восстановим Исторический бульвар, ведь здесь во всей полноте раскрывается природа подвига, неотделимого от чувства ответственности, любви, настойчивости, преданности. И главное – памяти. Подвиг не совершается вопреки. Он совершается только благодаря и во имя, и герой идет на подвиг осознанно, решительно, без громких и лишних слов. О том и написаны «Севастопольские рассказы», то и являет нам полотно Рубо. Нужно сохранить память о подвиге, запечатленном на Историческом бульваре, куда нужно приезжать, чтобы искать и находить свою внутреннюю правду.
