Зоя Мозалёва 
Писатель Салтыков-Щедрин, можно сказать, появился уже в советское время: автор «Господ Головлевых», «Пошехонской старины» и знаменитых сказок про премудрого «пискаря», дикого помещика, карася-идеалиста такой фамилией никогда не подписывал свои произведения. На самом деле это две ипостаси одного человека – чиновника, государственного деятеля Михаила Салтыкова и писателя Николая Щедрина.
Откуда же взялся такой псевдоним? На сей счет существует несколько версий. Одни исследователи считают, что Салтыков позаимствовал фамилию купца-раскольника Трофима Щедрина, которого он допрашивал во время следствия по делу старообрядцев и был поражен его мудростью. Другие подозревают, что «персона» либерального отставного надворного советника Николая Щедрина содержала отсылку к французскому слову liberal, которое можно перевести и как «свободомыслящий», и как «щедрый». Третья версия гласит, что идея принадлежала жене писателя: по ее мнению, в своих произведениях он был слишком щедр на всякого рода «сарказмы». Четвертая утверждает, что в Заозерье – ярославском имении матери Салтыкова – было много крестьян с фамилией Щедрин. Есть еще пятая, согласно которой псевдоним был образован от слова… «щербина», то есть след от оспы. Ее приверженцы считают, что таким образом Салтыков намекал на социальные язвы Российской империи.
Как Салтыков Пушкиным был
Салтыковы не бедствовали, жили вполне благополучно в своем имении в селе Спас-Угол Калязинского уезда (см.: «Русский мир.ru» №10 за 2024 год, статья «Родной угол»). Отец, Евграф Васильевич, был потомственным дворянином, знал несколько языков, занимался переводами. Женился на Ольге Михайловне Забелиной – дочери богатого купца, владевшего в Москве особняком и четырьмя усадьбами. Михаил Петрович Забелин был известен тем, что во время Отечественной войны 1812 года пожертвовал крупную сумму на московское ополчение, за что получил чин коллежского асессора и потомственное дворянство.
«Ольга Михайловна была намного моложе своего супруга, они оказались очень разными, – рассказывает руководитель центра научных исследований Рязанского исторического музея кандидат исторических наук Ирина Кусова. – Отец образованный, но, как часто говорили в народе, «неудельный». Имущественными делами он не занимался и, можно сказать, был полной противоположностью Ольге Михайловне, которая все взвалила на свои плечи. Хозяйство она вывела на хороший уровень, так что семья была обеспеченная». Наверное, многие даже по школьной программе помнят, что мать писателя имела весьма суровый нрав – именно Ольга Михайловна стала прототипом образов маменьки в «Господах Головлевых» и барыни в «Пошехонской старине».
В семье Салтыковых родились девять детей. Михаил был шестым по счету и появился на свет 15 (27) января 1826 года. Мать, не стесняясь, делила дочерей и сыновей на любимых и постылых – именно так, как описывается это в «Пошехонской старине» и «Господах Головлевых». Мишеньке повезло быть в числе любимчиков. Начальное образование будущий писатель получал дома – грамоте его учили крепостной художник, после священник из соседнего села, старшая сестра, гувернантка, студент Духовной академии. В 10 лет он поступил в Московский дворянский институт, из которого два года спустя был переведен в знаменитый Царскосельский лицей на казенный кошт.
«Михаил получил хорошее образование – он окончил Александровский лицей, который ранее именовался Царскосельским, – рассказывает Ирина Кусова. – В нем была традиция: на каждом курсе выбирали своего Пушкина. И Салтыков тоже побывал Пушкиным. Как и Александр Сергеевич, он писал стихи и даже успел опубликовать несколько стихотворений, но на том его поэтическое творчество и закончилось. Мальчик был очень умный, сразу понял, что это не его стезя».
Здесь же, в лицее, Салтыков познакомился с Михаилом Буташевичем-Петрашевским, с которым поддерживал дружеские отношения довольно долгое время. Петрашевский был старше, окончил лицей в 1840 году, но продолжал навещать приятелей в Царском Селе, а те заходили к товарищу в гости во время поездок в Санкт-Петербург.
Царскосельский лицей готовил чиновников – из учебного заведения юноши выходили с чином. Причем максимально возможным был IX чин. Салтыков завершил обучение с X. Он хоть и считался одним из лучших учеников, но нарекания со стороны преподавателей все-таки имел.
В 1845 году Михаил поступил на службу в канцелярию Военного министерства (аналог современного Министерства обороны), где подвизался мелким чиновником. В свободное время зачитывался романами Жорж Санд, не пропускал громкие театральные постановки, влюбился в итальянскую оперу. А по пятницам Салтыков посещал собрания петрашевцев, где молодые люди – по большей части приверженцы идей Шарля Фурье – говорили о политике и необходимости социальных и экономических реформ в России. Эти споры привели к тому, что некоторые участники пятниц создали свои отдельные группы: так появились кружок Дурова-Спешнева, к которому примкнул Достоевский, и кружок Майкова-Милютина, куда вступил Салтыков. «В это же время он пробует себя в прозе. Поначалу Салтыков опубликовал свои повести «Противоречия» и «Запутанное дело» в журнале «Отечественные записки». Уже в них проявлялся тот самый совершенно необыкновенный салтыковский юмор, – говорит Ирина Кусова. – Знаменитой стала фраза из повести «Запутанное дело»: «Россия – государство обширное, обильное и богатое; да человек-то глуп, мрет себе с голоду в обильном государстве». Особый салтыковский сарказм впоследствии станет отличительной чертой его произведений».
Правая рука губернатора
Повесть «Запутанное дело» вышла в марте 1848 года, а месяцем ранее во Франции разразилась революция, породившая Вторую республику. Император Николай I, хорошо помнивший восстание на Сенатской площади, не выносил «революционную заразу» и поклялся не допустить ее в Россию. Именно с 1848 года в стране начинается эпоха, названная историками «мрачным семилетием»: ужесточается цензура, усиливается контроль за университетами, ограничиваются гражданские свободы, инакомыслие подавляется всеми доступными средствами. Так что хлесткая сатира Салтыкова не осталась незамеченной. Весной 1848 года его отправляют в ссылку в Вятку с формулировкой «за вредный образ мысли и пагубное стремление к распространению идей, потрясших уже всю Западную Европу».
«Какие у нас представления о ссылке? Тяжелый труд, вериги, каторга… На самом деле ничего похожего не было. Михаил Евграфович служил в канцелярии губернатора, одно время даже заведовал ею. Политический ссыльный стал правой рукой губернатора Акима Ивановича Середы, – продолжает Ирина Кусова. – Правда, по распоряжению Николая I высокий начальник лично доносил императору обо всем, что думает и говорит Салтыков». Родители Михаила Евграфовича дважды обращались к императору с просьбой о прощении сына, но Николай I каждый раз писал на прошениях: «Рано».
Действительно, нельзя сказать, что условия ссылки были тяжелыми, но все-таки это была жизнь в захолустье с его тяжелой и беспросветной скукой. Письма Салтыкова родным в это время полны отчаяния. Думать о новых публикациях было бессмысленно, писать пока можно было только в стол. Местный «бомонд» сильно уступал петербургским знакомым. Оставалось лишь работать. А это у Салтыкова получалось отлично. Губернатор быстро оценил старания ссыльного, который прекрасно справлялся с самыми трудными заданиями, наладил работу канцелярии, по первому требованию отправлялся в тяжелые командировки. В них приходилось трястись по бездорожью и грязи, дрожать от холода и сырости, но Салтыков не жаловался, даже когда понял, что подхватил в этих поездках ревматизм. Зато они давали ему бесценный материал для будущих рассказов и повестей…
Все изменилось в 1855 году, когда в Вятку по служебным делам приехал двоюродный брат министра внутренних дел генерал Петр Петрович Ланской. Прибыл он в город вместе со своей супругой – Натальей Николаевной. Встретиться со знаменитой Гончаровой – главной музой и любимой женой Пушкина – что может быть более волнующим для литератора? «Ланские прониклись симпатией к молодому и явно даровитому Салтыкову: он блистал остротами, впечатлял интеллектом, замечательно служил – сегодня его назвали бы эффективным менеджером, – считает Ирина Кусова. – Ланской похлопотал перед кузеном о возвращении Салтыкова. Император Александр II, сменивший на троне Николая I, пошел навстречу. Пробыв семь с половиной лет в Вятке, Салтыков возвращается сначала в Москву, потом в Петербург».
Немаловажно, что именно в Вятке Михаил Евграфович познакомился со своей будущей супругой. Ссыльный Салтыков составлял для юных дочерей вице-губернатора Аполлона Болтина «Краткую историю России». Через некоторое время после возвращения Салтыкова из ссылки, в 1856 году, одна из девушек, Елизавета Аполлоновна, которая была моложе избранника на тринадцать лет, стала его женой. Свою супругу писатель называл Бетси. На первых порах омрачали жизнь молодых лишь отношения с родственниками: мать и старшие братья Михаила Евграфовича не приняли его выбор, называли Елизавету Аполлоновну бесприданницей. Ольга Михайловна даже не приехала на свадьбу своего любимчика…
Светская дама и бука-муж
После возвращения из Вятки Михаил Салтыков стал служить в Министерстве внутренних дел. Снова начались служебные командировки и ежедневная рутина. Отправившись в Тверскую и Владимирскую губернии для проверки губернских комитетов ополчения во время Крымской войны, Михаил Евграфович был поражен открывшимися злоупотреблениями и разграблением государственной казны. Салтыков вновь берется за перо: он пишет циклы рассказов – составившие в итоге сборник «Губернские очерки», – в основу которых легли «прелести» вятских впечатлений. Публиковались эти рассказы в «Русском вестнике» в течение 1856 года. Правда, уже наученный горьким опытом, Салтыков публиковал их под псевдонимом – надворный советник Н. Щедрин. Позже, вплоть до ХХ века, произведения автора подписывались «М.Е. Салтыков (Щедрин)», а уже в советское время появилось привычное для нас написание: «М.Е. Салтыков-Щедрин».
В 1858 году Михаил Евграфович получил новую должность – вице-губернатора Рязани. Для человека, который провел в ссылке семь с половиной лет, это было совершенно неожиданно. Говорят, Александр II, подписывая бумаги о назначении Салтыкова в Рязань, произнес: «Пусть едет служить, да делает сам так, как пишет».
Надо сказать, в этот момент Рязанская губерния оскандалилась на всю Россию: после министерской ревизии здесь одновременно сняли и губернатора, и вице-губернатора – за серьезные нарушения и злоупотребления. При губернаторе Петре Новосильцеве царило запустение, дела не рассматривались годами, процветали взяточничество, казнокрадство, назначения по протекции… И разгребать все это был направлен 32-летний Салтыков.
Михаил Евграфович отправлялся на новое место работы с большим воодушевлением. «Я совершенно доволен, – писал он брату Дмитрию, с которым состоял в переписке много лет. – Губерния хорошая, близко от Москвы, и губернатор только что назначенный из лицейских». Действительно, незадолго до приезда Салтыкова рязанским губернатором стал Михаил Карлович Клингенберг, который на пять лет раньше писателя окончил лицей.
В апреле 1858 года Салтыков прибыл в Рязань на обычном почтовом тарантасе, чем чрезвычайно удивил местное население и чиновничество. Он арендовал большой дом, принадлежавший ротмистру Маслову. Особняк, расположенный на перекрестке улиц Астраханской (ныне – улицы Ленина) и Николо-Дворянской, можно увидеть и сейчас. В нем долгое время располагался филиал областной библиотеки, а сейчас разместился Музейный центр им. Солженицына. Рядом с этим домом установлен бюст Салтыкова-Щедрина.
О жизни супружеской пары в Рязани кандидат филологических наук Ирина Грачева пишет: «Кроме редкой красоты, у воспитанницы вятской глубинки не было ни большой образованности, ни особых талантов, ни тех светских качеств, благодаря которым ранее жена губернатора Новосильцева возглавила нескончаемую череду городских увеселений и праздников. Михаил Евграфович, постоянно занятый работой и участием в многочисленных комитетах и попечительствах, редко принимал приглашения приехать в гости. Детей у семейной пары тогда еще не было. <…> Заниматься же делами благотворительности или помогать устройству городской публичной библиотеки, попечителем которой был ее муж, она не умела и не хотела. И росла в ее душе злая неприязнь к «буке»-мужу».
«Отношения у Салтыковых были сложные. Супруга была дамой абсолютно светской. Она не была готова стать «декабристкой» и посвятить свою жизнь мужу. Его творчество она называла «мишелевыми глупостями», – рассказывает Ирина Кусова. – Но при этом регулярно аккуратно переписывала эти «глупости». Cалтыков имел ужасный почерк, и нужно было как-то «причесывать» рукописи, для того чтобы отправлять их в печать. Бедная Бетси разбирала все эти закорючки. Несмотря на разность характеров, супруги всю жизнь прожили вместе. И это притом, что Салтыков часто ругался и вообще был человеком не самым приятным. Прибыв в Рязань, Бетси занялась обустройством дома, мечтала о светских приемах, которые они будут организовывать с Мишелем. Конечно, какая-то светская жизнь у них была, но совсем не та, о которой мечтала Елизавета Аполлоновна».
Салтыков оказался человеком практичным и не склонным к роскоши. «Мы нанимаем довольно большой, но весьма неудобный дом, за который платим в год 600 рублей, кроме отопления, которое здесь не дешевле петербургского, а печей множество, – писал он брату Дмитрию. – Комнат очень много, а удобств никаких, так что, будь у нас дети, некуда бы поместить. Расчеты мои на дешевизну жизни мало оправдались. Хотя большинство провизии и дешевле петербургского, но зато ее вдвое больше выходит. А средства мои между тем убавились, потому что я не могу писать, за множеством служебных занятий».
Вице-Робеспьер
Уже через два дня после приезда новый вице-губернатор стоял на пороге Присутственных мест – этот дом в Рязани тоже сохранился. Огромное вытянутое здание на Соборной площади у Рязанского кремля в советские годы было надстроено двумя этажами: расширяли помещения для располагавшейся здесь обувной фабрики. Служба Салтыкова началась с обмороков у некоторых чиновников: уж очень суровым начальником был Михаил Евграфович. Надо сказать, энтузиазм по поводу назначения в Рязань у вице-губернатора угас быстро. Клингенберг решил исполнять парадно-представительскую роль, переложив основную часть работы на своего неистового помощника, заслужившего в губернии прозвище вице-Робеспьер.
«…Крайне негодую на себя за то, что взял место в Рязани, – писал он приятелю Владимиру Безобразову буквально через несколько месяцев после приезда. – Подобного скопища всякого рода беззаконий и бессмыслия вряд ли можно найти, и вятское плутовство есть не более как добродушие [по сравнению] с плутовством рязанским». А брату Дмитрию признавался: «Я живу здесь не как свободный человек, а в полном смысле слова, как каторжник, работая ежедневно, не исключая и праздничных дней, не менее 12 часов».
«Его манера работать удивила многих. Все привыкли, что чиновники такого ранга особенно не усердствуют. Придут на час-два, подпишут бумаги и уходят восвояси. Салтыков же сидел в кабинете с утра до вечера, из-за двери часто слышалось его громогласное: «Чушь!» «Вздор!» Он сам просматривал бумаги, чего за чиновниками его ранга обычно не водилось, – говорит Ирина Кусова. – Он приходил на работу утром, сидел до четырех часов, а потом еще сторож нес ему домой кипу бумаг. Последовало очень много увольнений – вице-губернатор постоянно проводил рокировки. Одних увольнял, кого-то менял местами, уточняя образование и предрасположенность к той или иной работе».
На первом же собрании служащих Губернского правления Салтыков заявил: «Брать взяток, господа, я не позволю… Кто хочет служить со мною – пусть оставит эту манеру и служит честно…»
При таком отношении к нерадивым чиновникам Салтыков проявлял большое внимание к жизни простых людей. Вспоминали случай, когда кто-то из клерков обратился к вице-губернатору с просьбой понизить его в должности из-за болезни. На что Салтыков ответил: мол, ты лечись, а я за тебя поработаю. И взял на себя дополнительные обязанности.
По законам правды
«Михаил Евграфович был очень деятельный. Как писали его ранние мемуаристы, жизнь в чиновной Рязани поделилась на два периода – до Салтыкова и после Салтыкова», – поясняет Ирина Кусова. Результат деятельности вице-губернатора был виден в первый же год его работы в Губернском правлении. Если по состоянию на 1 января 1858 года нерешенных и нерассмотренных дел было 1147, то на 1 января 1859 года таких осталось только 194. Эти данные приводил рязанский губернатор во «Всеподданнейшем» отчете царю за 1858 год.
Курировал Михаил Салтыков и работу газеты «Рязанские губернские ведомости». Он занимался выпуском неофициальной ее части, которая и сегодня представляет большой интерес, поскольку в ней публиковалось много материалов по истории, географии, статистике. Вице-губернатор привлек к изданию газеты знающих и грамотных людей.
«Из-за жесткости и плохих манер Салтыкова очень многие в Рязани недолюбливали. Вице-губернатор был, можно сказать, грубияном, и круг его общения оказался не очень широк, – говорит Ирина Кусова. – Хотя, с другой стороны, Салтыков стал завсегдатаем клуба, который в то время размещался в Дворянском собрании. Вечерами он здесь сидел, попивал свой любимый херес за рубль двадцать. Когда ему говорили, что вице-губернатор мог бы позволить себе что-нибудь поприличнее, он сурово хмурил брови и отвечал, что такое ему не по карману».
Салтыков часто повторял: «Я не дам в обиду мужика! Хватит с него, довольно он уже терпел!» Большой резонанс в городе вызвало то, что вице-губернатор встал на защиту крестьян в деле полковницы Кислинской. Барыня настолько жестоко относилась к своим крепостным, что два дворовых мальчика, 14-летний Иван и 11-летний Гаврила Афанасьевы, решились на самоубийство. Позже следствие выявило, что этот случай был не единственным, и в усадебном пруду ранее уже утопилась дворовая девушка. Возмущенный Салтыков взял дело Кислинской на особый контроль, а позже по его мотивам написал очерк «Миша и Ваня», который был опубликован в 1863 году в журнале «Современник». Местное дворянство, правда, пыталось дать вице-губернатору отпор и замять скандал.
Не менее громким было дело промышленников Хлудовых, имевших бумагопрядильную фабрику в уездном рязанском городе Егорьевске. Незадолго до крестьянской реформы 1861 года дельцы вместе с губернскими помещиками придумали аферу, о которой впоследствии Салтыков в цикле очерков «Мелочи жизни» писал так: «Сделка состояла в том, что крестьянам и дворовым людям, тайно от них, давалась «вольная», и затем, тоже без их ведома, от имени каждого, в качестве уже вольноотпущенного, заключался долгосрочный контракт с хитроумным фабрикантом». Крестьяне, не зная, что они получили свободу, попадали в фабричную кабалу, с ними составлялись договоры о найме, согласно которым они обязывались выплачивать фабриканту некий несуществующий долг. При этом их бывшие хозяева получали от Хлудовых немалые деньги (около 200–300 рублей за душу), а также освободившиеся земельные наделы и скот. Когда бывшие крепостные поняли, что их обманули, они обратились к вице-губернатору с мольбой о помощи. Салтыков инициировал судебные дела против замешанных в афере помещиков, а также членов земских судов Егорьевского и Зарайского уездов. У Хлудовых, однако, нашлись высокопоставленные покровители, не давшие разбирательству хода. А в журнале «Вестник промышленности» вышла подобострастная статья служащего Рязанского губернского правления Дубенского, в которой фабриканты представлялись едва ли не благодетелями и патриотами, а бросивший им вызов чиновник – противником прогресса и искателем своей выгоды. Салтыков еще неоднократно упоминал «хлудовское дело» в своих очерках и литературных произведениях. Увы, после отъезда Михаила Евграфовича из Рязани оба судебных разбирательства были прекращены.
Через некоторое время после начала службы Салтыкова в Рязани сменили губернатора: вместо Михаила Клингенберга был назначен Николай Муравьев, которого Салтыков охарактеризовал как «величайшего подлеца». Отношения с новым главой губернии сразу не заладились.
Не мог работать с подлецами и бездельниками
В 1860 году Салтыкова перевели в Тверь, где он также вступил в должность вице-губернатора. Тверичи Михаила Евграфовича тоже характеризовали как деятельного, бескорыстного, требовательного чиновника. Правда, прослужил Салтыков на этом месте недолго – уже зимой 1862 года подал прошение об отставке. Он планировал поселиться в Москве, основать там журнал. Увы, этим мечтам не суждено было сбыться.
Салтыков перебрался в Санкт-Петербург, где с начала 1863 года стал фактически одним из редакторов «Современника». Работать было сложно, цензура свирепствовала. Перемен к лучшему ждать было неоткуда, и Салтыков вернулся на государственную службу. В том числе и из-за финансовых трудностей: заработать литературным трудом на достойную жизнь оказалось трудно. К тому же Салтыкову нужно было расплачиваться с долгами: с одной стороны, он пристрастился к азартным играм, с другой – купил убыточное имение Витенёво, которое приходилось поддерживать на плаву. Должен он был даже своей матери: в качестве погашения долга она принимала его личные доходы с совместных семейных владений, а после и причитавшееся ему по наследству имение Заозерье завещала Дмитрию Евграфовичу. С братом, которого сатирик вывел на страницах «Господ Головлевых» в образе Иудушки, Михаил разругался в пух и прах…
В ноябре 1864 года Салтыков был назначен управляющим Пензенской казенной палатой, через два года переведен на ту же должность в Тулу. Так что многие города имеют отношение к биографии Салтыкова-Щедрина: Москва, Санкт-Петербург, Тверь, Вятка, Рязань, Пенза, Тула…
«Ни на одном месте Салтыков долго не задерживался – ему слишком сложно было работать с разного рода подлецами и бездельниками, – продолжает Ирина Кусова. – Поэтому приходилось часто менять места службы и жительства. Осенью 1867 года он вновь появляется в Рязани в качестве управляющего казенной палатой». Улица, на которой тогда жил писатель в Рязани, теперь носит имя Щедрина. Уцелел и особняк, о котором Елизавета Салтыкова отзывалась хорошо: «Дом лучше, чем у нас был в Твери», – писала она.
С рязанским губернатором Николаем Аркадьевичем Болдаревым отношения складывались своеобразно – тот писал на Салтыкова доносы. Докладывал, где и с кем Михаил Евграфович встречается, что, по его предположению, обсуждает. По мнению губернатора, в Салтыкове обнаруживаются «до сих пор тщательно маскируемые противуправительственные настроения».
«Во второй приезд Салтыков пробыл в Рязани недолго. С ним связался Николай Некрасов и предложил ему место редактора в журнале «Отечественные записки». Писатель написал прошение, и от должности его освободили – этот уход со службы в июне 1868 года стал окончательным, – рассказывает Ирина Кусова. – И началось счастливейшее время: Салтыков полностью посвятил себя литературному труду. Жил в Петербурге. После по состоянию здоровья он с семьей выезжал за границу, подолгу там лечился. Ушел Салтыков довольно рано – в 63 года».
Михаил Евграфович скончался 28 апреля (10 мая) 1889 года. Во время вскрытия обнаружился целый комплекс проблем: как отмечали доктора, он был болен насквозь. Похоронили Салтыкова-Щедрина рядом с Иваном Тургеневым на Волковском кладбище. В 1936 году могилу перенесли на Литераторские мостки.
Про головотяпство и душедрянство
Салтыков очень любил своих детей. Отношения с женой хоть и были непростыми (в последние годы писатель называл свою семейную жизнь адом), рождению в 1872 году сына Константина он безмерно радовался.
Когда долгожданный сын появился на свет, Михаилу Евграфовичу было 46 лет. Через год родилась и дочь Елизавета. Отец старался дать детям хорошее образование, в сыне видел продолжателя своего дела. Константин Михайлович занимался журналистикой и, как отец, служил в различных ведомствах. Он написал книгу воспоминаний «Интимный Щедрин». Сын писателя большую часть жизни прожил в Пензе, был женат, но потомства не оставил. Умер в 1932 году.
Дочь Елизавета стала певицей, дважды была замужем, имела двух детей. После революции она вместе с сыном Андреем покинула Россию, умерла во Франции в 1927 году. Ее сын в Россию не вернулся. Андрей Пассано стал художником-графиком, жил в США и Мексике, был женат четыре раза, в последнем браке у него появился сын.
Старшая внучка Салтыкова-Щедрина, Тамара, с матерью не уехала, осталась в России, работала переводчиком. В 1938 году Тамару Гладыревскую арестовали по 58-й статье и расстреляли на Бутовском полигоне. В 1956 году она была реабилитирована. У Тамары остались четверо детей. По этой линии сегодня и хранится родовая история – потомки гордятся своим талантливым предком.
«Михаил Евграфович и сегодня с нами. К большому сожалению, многое из того, что он критиковал, весьма актуально и сейчас, – вздыхает Ирина Кусова. – Когда читаешь его, только поражаешься, насколько точно все сказано. Достаточно вспомнить лишь некоторые цитаты из его произведений. «Глуповцы стояли на коленах и ждали. Знали они, что бунтуют, но и не стоять на коленах не могли». «Жил – дрожал, умирал – дрожал». «Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать». «Российская власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления». Кстати, и многие слова, которые удивительно точно характеризуют некоторые явления, придуманы Салтыковым-Щедриным. «Головотяпство», «рылобитие», «благоглупость», «подкузьмление», «душедрянство»… Уже мало кто помнит, что вышли они из-под пера отставного надворного советника Николая Щедрина, который по совместительству был государственным чиновником Михаилом Салтыковым.
В одном из писем своему доброму знакомому, литератору Александру Жемчужникову, Салтыков писал: «…Нет конца моей работе. Месяц кончается – начинается другой, и в то же время кончается и начинается моя работа, точно проклятый, заколдованный круг меня окружил. И всё это имея в примете, что лет через двадцать меня или забудут, или будут читать с комментариями, как уже читают теперь «Губернские очерки»…»
Хорошо, что в этом Михаил Евграфович ошибся.
