Татьяна Печникова 22 июня 1941 года в 10 утра в эфир Ленинградского радио должна была выйти развлекательная передача «Давайте не будем», в 12 часов – прозвучать фрагменты из оперы Бизе «Кармен». Но вместо этого из Москвы один за другим транслировались военные марши.
В 12.15 по радио прозвучало сообщение заместителя председателя Совета Народных Комиссаров СССР, народного комиссара иностранных дел Вячеслава Молотова о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз. Эти слова известны всем: «Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города…» Мирная жизнь рухнула в одночасье.
Спустя три дня после начала войны вместо обычного пожелания доброй ночи диктор предупредил ленинградцев, что на случай воздушной тревоги репродукторы не должны выключаться ни днем ни ночью, а на время прекращения передач в эфире будут раздаваться звуки метронома, впоследствии ставшие символом блокадного города.
Но какие передачи готовить, о чем говорить с ленинградцами? То, что хорошо для мирного времени, теперь не годилось. «Людям больше всего нужна информация», – было решено на экстренном совещании, собранном руководителем литературно-драматического вещания Ленинградского радиокомитета Яковом Бабушкиным в первые же дни войны. 1 июля в эфир Ленинградского радио вышла новая ежедневная программа «Радиохроника». В ее создании принимали участие Борис Лавренёв, Михаил Зощенко, Анатолий Мариенгоф, Евгений Шварц, Ольга Берггольц, Вера Инбер и многие другие.
«Яша был мозговым центром радиокомитета, – писал литературовед, а в военные годы сотрудник Ленинградского радио Георгий Макогоненко. – По вечерам он собирал нас, спрашивал: какие идеи есть на завтра? Если что-то рождалось у нас, бежали к нему. Обсуждалось. Принималось или отвергалось. Он был живым нервом необыкновенно сложной творческой работы».
В книге «Блокадной памяти страницы» (2018), размещенной на портале Президентской библиотеки, писатель Евгений Биневич вспоминает: «Я разговаривал со многими сотрудниками блокадного радио. Все они были люди разные. С несхожими судьбами, характерами, пристрастиями, но объединяло их одно. Как только речь заходила о Якове Львовиче Бабушкине, их Яше, лица этих людей озаряла добрая улыбка, взгляд «опрокидывался» в сердце, будто встречаясь с ним вновь. И каждый находил очень теплые слова о нем. Общее мнение: он был душой блокадного радио…»
«Таких чистых, простодушных до наивности людей, как Бабушкин, я, кажется, не встречал за свою длинную жизнь, – рассказывал писатель Израиль Меттер. – Я не знаю ни одного человека, который, будучи знаком с Бабушкиным, не был бы охвачен восхищением и симпатией к нему. Даже одно знакомство с ним заставляло любого, работавшего рядом с ним, быть лучше и чище душой…».
«Бабушкин во всякое дело ввязывался сам. Он не любил руководить «сверху», он любил руководить изнутри, – вспоминала писательница Елена Вечтомова, слова которой также приводятся в книге «Блокадной памяти страницы». – Уезжал на передовую, на Невскую Дубровку, под Колпино, где у него были боевые друзья в дивизии бывших ополченцев, и присылал корреспонденции – острые, с интересными деталями».
Когда город на Неве сжало блокадное кольцо, появилась передача «Говорит Ленинград», одним из авторов которой также стал Бабушкин. Она была рассчитана и на слушателей Большой земли, чтобы все знали: Ленинград не сдается, живет и борется. Об этом рассказывали репортажи из войсковых частей, интервью с подростками, вставшими к станкам и заменившими ушедших на фронт отцов и братьев, беседы с жителями на улицах города, с народными ополченцами, поэтами, художниками, композиторами. Так рождалась летопись военных будней, опровергающая досужие вымыслы немцев о том, что сдача Ленинграда – лишь дело времени.
16 сентября 1941 года, когда «Ленинградская правда» вышла с передовой статьей «Враг у ворот!», в передаче «Говорит Ленинград» прозвучали слова Дмитрия Шостаковича, которые были перепечатаны во всей мировой прессе: «Час тому назад я закончил вторую часть своего нового симфонического произведения. Если это сочинение мне удастся написать хорошо, удастся закончить третью и четвертую часть, тогда можно будет назвать это сочинение Седьмой симфонией. <…> И тогда я снова выступлю в эфире со своим новым произведением и с волнением буду ждать вашей строгой, дружественной оценки». Эта история имела продолжение, но уже позже, в 1942 году…
Кстати, как говорится в уникальном документе, хранящемся в фонде Президентской библиотеки, – машинописном сценарии передачи, посвященном блокадному радио, оригинал этого выступления Шостаковича – несколько вырванных из блокнота листков, исписанных нервным мелким почерком, – хранился у Ольги Берггольц. Примечательная деталь: на обороте листа записан план передач на тему «Организация уличных боев в Ленинграде».
Несмотря на ежедневные обстрелы города, перебои с электричеством, холод, голод и постоянную смену сотрудников (одни уезжали в эвакуацию, другие уходили на фронт, третьи выбывали из строя по состоянию здоровья), работа на радио не останавливалась. И хотя уже к январю 1942 года мало кто из работников радиокомитета мог держаться на ногах, самые стойкие продолжали работу, перебравшись жить в подвал Дома радио, который назвали общежитием. Среди них была и Ольга Берггольц, оставившая такие строки о своих товарищах и тех страшных днях: «Здесь, как в бреду, все было смещено, // Здесь умирали, стряпали и ели. // А те, кто мог еще вставать с постели, // Пораньше утром растемнив окно, // В кружок усевшись, перьями скрипели. // Отсюда передачи шли на город – // Стихи и сводки и о хлебе весть. // Здесь жили дикторы и репортеры, // Поэт, артистки… всех не перечесть…»
«Когда нет театров, нет кино, нет музыки, света, сил – что связывает людей?» – спрашивал редакторов Бабушкин, которого назначили начальником отдела музыкального вещания с исполнением обязанностей художественного руководителя комитета. И сам отвечал: «Только черная тарелка радио. Нужны тематические передачи с продолжением. Читать классику – каждый день, в одно и то же время… Начнем с «Войны и мира». И что-нибудь посмешнее – Гоголя например…» Каждый получил задание – подготовить текст того или иного произведения. И зазвучали у микрофона строки из Толстого, Гоголя, Чехова… Так появился «Театр у микрофона».
В январе 1942 года бывали дни, когда ленинградцы практически не слышали голоса радио. Именно тогда Бабушкин, Макогоненко и Берггольц задумали написать книгу и составили ее план. В книгу должны были войти все передачи «Говорит Ленинград». «Мы неожиданно для себя впервые с начала войны оглянулись на путь, пройденный городом, его людьми, его искусством (нашим радиокомитетом в том числе), и изумились этому страшному и блистательному пути, и оттого, буквально физически, с ознобом восторга ощутили, что, несмотря на весь ужас сегодняшнего дня, не может не прийти то хорошее, естественное, простое и мудрое человеческое существование, которое именуется «миром», и нам показалось, что и победа, и мир придут очень скоро, ну, просто на днях! – писала Ольга Берггольц в книге «Говорит Ленинград», изданной в 1946 году. – «А ведь все-таки, наверное, доживем, а?! – воскликнул Яша Бабушкин. – Знаете, дико хочется дожить и посмотреть, как все это будет! Верно?» Он смущенно засмеялся, быстро взглянул на нас, блестя большими светлыми глазами, и во взгляде его была такая нетерпимая, жаркая просьба, что мы поспешно проговорили: – «Конечно, доживем, Яша, обязательно! Все доживем!» А мы отлично видели, что он очень плох, почти «не в форме». Он давно отек, позеленел, уже с трудом поднимался по лестнице; он очень мало спал и очень много работал, и, главное, мы отчетливо понимали, что изменить это невозможно (он тащил на себе столько работы и столько людей, один оркестр чего стоил!), мы знали, что он не умеет и не будет «беречь себя», что мы лишены возможности хоть чем-либо помочь ему, и, наверное, потому мы поспешили ответить, что доживем, все доживем».
Наверное, Яков Львович чувствовал: здесь, в блокадном городе, он совершил еще не все, что зависит от него, чтобы помочь ленинградцам, сделать их жизнь хоть капельку легче и светлей, дать им надежду. С тех пор как город оказался в кольце блокады, из радиоэфира исчезли музыкальные передачи: считалось, что «ленинградцам сейчас не до музыки». Единственной «музыкой», звучащей по радио, был метроном…
27 декабря 1941 года Дмитрий Шостакович, находясь в эвакуации в Куйбышеве, закончил работу над Седьмой симфонией, начатой еще в первые дни войны в Ленинграде. Узнав об этом из «Последних известий», услышанных в «общежитии», Бабушкин «сказал каким-то заговорщицким шепотом: «А что если попробовать нам…» «И, несмотря на все безумие плана сыграть в блокированном городе Ленинградскую симфонию Шостаковича, мы почему-то поверили в возможность его выполнения», – вспоминал Макогоненко.
Но где взять оркестр? Многие ушли в армию, другие – от голода и холода – из жизни… «Первая скрипка умирает, барабан умер по дороге на работу, валторна при смерти…» – докладывал Бабушкин в отчете о состоянии Большого симфонического оркестра Ленинградского радиокомитета.
Весной 1942 года по радио призвали музыкантов, находящихся в городе, явиться в оркестр радиокомитета для подготовки премьеры Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича под управлением Карла Элиасберга. Организаторы добились дополнительного питания и откомандирования в распоряжение радиокомитета музыкантов, воевавших на Ленинградском фронте. В гостинице «Астория», недалеко от радиокомитета, где Гитлер планировал праздновать победу над Ленинградом, был создан стационар, чтобы истощенные музыканты могли хоть немного набраться сил.
9 августа 1942 года Седьмая симфония Дмитрия Шостаковича, с легкой руки Анны Ахматовой получившая название «Ленинградская», прозвучала в переполненном зале Ленинградской филармонии. Звуков вражеских орудий не было слышно: советские артиллеристы в рамках операции «Шквал» получили приказ во что бы то ни стало подавить огонь немецких пушек. Симфония транслировалась по радио и через громкоговорители на улицах города. Это уже стало победой. Победой силы духа. Ведь именно к августу 1942 года войска вермахта планировали сломить и взять Ленинград. И одним из вдохновителей этой победы, подарившей силы и надежду на жизнь тысячам ленинградцев, был Яков Бабушкин…
18 января 1943 года блокада Ленинграда была прорвана. Ленинградцы ждали этого часа, знали, что он придет. Атмосферу тех дней передал в своем радиорепортаже журналист и основатель корреспондентского пункта Всесоюзного радио в осажденном городе Матвей Фролов: «Ночь была морозная – настоящая питерская январская ночь. Улицы пустынны, зенитки смотрят вверх. Город продолжал фронтовую вахту. В цехах шли митинги. Десятки людей шли ночью к нам в Дом радио: дайте сказать хоть несколько слов. Звонок из Москвы: привет, друзья, москвичи обнимают вас. Еще звонок по телефону, девочка: мой папа скоро вернется домой с войны? Скоро, Людочка, теперь уже скорее, чем прежде. С Лиговского проспекта из дома номер 202 пришла гражданка Журавлева: не могу быть одна, а в квартире никого, вот к вам и пришла, поцелуйте от меня наших героев… Где они, наши герои, были в ту январскую ночь? Они шли вперед, расширяя прорыв».
Отправился на фронт и Яков Бабушкин. В 1943 году сестры получили от него открытку: «Дорогие сестренята! Ленинград перестал быть фронтом. Я ухожу на фронт».
В феврале 1944 года в боях недалеко от деревни Падога Кингисеппского района 30-летний Яков Бабушкин погиб…
Редакция благодарит Президентскую библиотеку им. Б.Н. Ельцина за помощь в подготовке материала.
