Наталия Таньшина 
В 1839 году маркиз Астольф де Кюстин совершил краткий вояж в Россию, а в 1843-м опубликовал работу об этом путешествии. Она тут же стала бестселлером и до сих пор является одной из самых скандально известных книг о нашей стране. О «России в 1839 году» написано множество исследований, причем мнения о ней – диаметрально противоположные. Из этой книги выдергивают цитаты как в пользу России, так и против нее.
Кто-то видит в ней пусть и обидную, но правду, для кого-то – это самый настоящий антирусский пасквиль, даже библия русофобов. Однако для Запада сочинение Кюстина стало вечной книгой о вечной России. Мы можем сколько угодно меняться, но там мы нужны именно такими, какими нас представил на страницах своей работы маркиз де Кюстин.
«Русский мираж» французского легитимиста
Астольф де Кюстин (1790–1857), отец и дед которого были гильотинированы в эпоху якобинского террора, прибыл в Россию, по его собственным словам, с искренним желанием найти здесь веские аргументы для борьбы с либерально-конституционными принципами Июльской монархии. Поездка в Россию, если верить Кюстину, была для него своеобразным экспериментом: он хотел понять, способна ли абсолютная монархия оправдать надежды, возлагаемые на нее французскими легитимистами, то есть сторонниками легитимной династии Бурбонов, а не «короля-узурпатора» Луи-Филиппа Орлеанского. Существует также версия, согласно которой Кюстин отправился в Россию хлопотать за своего интимного друга, поляка Игнатия Гуровского, вовлеченного в Польское восстание (нетрадиционная ориентация Кюстина была хорошо известна). Кроме того, маркиз был уже известен как автор популярных путевых заметок, а его работу об Испании похвалил сам Бальзак. Поэтому, отправившись в Россию, он, возможно, хотел обрести славу и повторить успех Алексиса де Токвиля, написавшего самую знаменитую книгу об Америке.
Итог путешествия маркиза, которого радушно принял император Николай I, хорошо известен. Сказать, что в нашей стране ему не понравилось, – значит ничего не сказать. Когда французский аристократ вернулся на родину, он, по его словам, отказался от своего первоначального замысла и написал обширный четырехтомный памфлет, в котором впечатления от поездки были облечены в форму сатирической публицистики. «Уезжая из Парижа, я полагал, что лишь тесный союз Франции и России способен внести мир в европейские дела; но, увидев вблизи русский народ и узнав истинный дух его правительства, я почувствовал, что этот народ отделен от прочего цивилизованного мира мощным политическим интересом, опирающимся на религиозный фанатизм; и мне думается, что Франция должна искать себе поддержку в лице тех наций, которые согласны с нею в своих нуждах», – писал маркиз.
Почему-то принято верить Кюстину на слово, но, скорее всего, он лукавит. Независимо от увиденного в России, он написал то, что нужно было написать. Например, несмотря на то, что в Петербурге его преследовала «африканская жара», он испытывал, по его же собственным словам, инфернальный холод (потому что Россия для него – это и есть царство вечного холода, а Сибирь начинается за Вислой).
Репутация маркиза де Кюстина делала его нежеланным гостем известных парижских салонов. Но его благосклонно принимали в особняке Ламбер – «штаб-квартире» эмигрировавших во Францию польских мятежников. Его встречали в салоне княгини Чарторыйской – супруги лидера польской эмиграции. Он был знаком с Фредериком Шопеном, который тоже не жаловал Россию. С Генрихом Гейне его свел поляк Евгений Бреза. Маркиз знал Эвелину Ганскую – возлюбленную Бальзака. Был знаком с Адамом Мицкевичем, возможно, присутствовал на его лекциях в Коллеж де Франс и точно встречался с ним перед поездкой в Россию. А первый том сочинений Мицкевича на французском языке, в который вошло антирусское стихотворение «Друзьям-москалям», появился в Париже в 1841 году. Как раз в тот момент, когда Кюстин начал работать над своей книгой. Безусловно, все эти собеседники симпатий к Российской империи не испытывали и вряд ли скрывали от маркиза свои чувства по отношению к России и ее императору.
Помимо этого Кюстин, ревностный католик, был убежден, что вне католической церкви христианство обречено на гибель. Поэтому, отправляясь в Россию, он заведомо не мог относиться к ней так, как, например, к католической Испании, которую посетил ранее. Эта страна при всей своей жестокости и экзотике была ему понятна, Россия – нет. Испания для него была Востоком, а Россия – Азией, даже азиатчиной.
«Краткий отчет о путешествии»
Пересказывать труд Кюстина, пожалуй, нет смысла, он хорошо известен. В каждой книге есть выводы, своего рода квинтэссенция того, что хотел сказать автор. Такое заключение под заголовком «Краткий отчет о путешествии» присутствует и в работе маркиза. Давайте посмотрим, какие выводы о России, по мнению автора, являются важнейшими.
Итак, Россия – страна непонятная, отсталая и дикая: «Русская цивилизация еще так близка к своему истоку, что походит на варварство. Россия – не более чем сообщество завоевателей, сила ее не в мышлении, а в умении сражаться, то есть в хитрости и жестокости».
Не приобщившийся к подлинной, то есть западной, цивилизации русский народ, по мнению маркиза, аккумулировал в себе самые отвратительные качества других народов: «У русских не было Средневековья, у них нет памяти о древности, нет католицизма, рыцарского прошлого, уважения к своему слову; они доныне остаются византийскими греками – по-китайски церемонно вежливыми, по-калмыцки грубыми или, по крайней мере, нечуткими, по-лапонски грязными, ангельски красивыми и дико невежественными (исключая женщин и кое-кого из дипломатов), по-жидовски хитрыми, по-холопски пронырливыми, по-восточному покойными и важными в манерах своих, по-варварски жестокими в своих чувствах…»
Русский человек не способен к созиданию чего-то нового и самобытного: «…весь его талант – мериться с другими; весь его гений – подражательство <…> Призвание русских – переводить европейскую цивилизацию для азиатов <…> Россия – общество подражателей, а всякий, кто умеет лишь копировать других, неизбежно впадает в карикатурность <…> За четыре века колебаний между Европой и Азией Россия до сих пор так и не сумела оставить делами своими след в истории человеческого духа, ибо национальный ее характер изгладился под толщею заимствований».
Русских даже нельзя назвать нацией, это просто сборище рабов под скипетром деспотичной власти и покровом тотальной лжи, лицемерия и армейской муштры: «…русского народа еще и нет – есть только императоры, имеющие рабов, и вельможи, также имеющие рабов; народа все они не образуют. <…> Какова бы ни была в России видимость, под нею всегда таятся насилие и произвол. <…> Русский деспотизм – это лжепорядок, так же как наш республиканизм – лжесвобода. <…> Образец всего их общества – армейский полк с его мелочною дисциплиной».
Подданные поклоняются самодержцу как языческому тотему: «Попробуйте же любить и защищать истину в стране, где основа государственного устройства – поклонение идолу! Ведь человек, который может все, – это ложь, увенчанная царскою короной. Как вы понимаете, речь у меня сейчас не об императоре Николае, но о российском императоре вообще». Итак, власть в России априори не может быть иной, она деспотична и лжива по определению, хотя лично императора Николая Кюстин все-таки «пощадил».
Такая власть не может быть созидательной, более того, она губительна, поэтому Россия – это апофеоз смерти: «В России правительство над всем господствует и ничего не животворит. Народ в этой огромной империи если и не смирен, то нем; над головами всех витает здесь смерть и разит жертв по своей прихоти; <…> человек здесь дважды лежит в гробу – в колыбели и в могиле. Матерям здесь следовало бы оплакивать рождение детей более, чем их смерть».
Если внутри страны – тотальная смерть, то за пределами – стремление к постоянной экспансии: «В сердце русского народа кипит сильная, необузданная страсть к завоеваниям – одна из тех страстей, что вырастают лишь в душе угнетенных и питаются лишь всенародною бедой. Нация эта, захватническая от природы, алчная от перенесенных лишений, унизительным покорством у себя дома заранее искупает свою мечту о тиранической власти над другими народами; <…> Россия видит в Европе свою добычу, которая рано или поздно ей достанется вследствие наших раздоров…»
Однако все не так страшно, продолжает Кюстин, ведь способность лишь к имитации русских и погубит: «Из всего сказанного явствует, что будущность, которая мечтается русским столь блестящею для их страны, от них самих не зависит; у них нет своих идей, и судьба этого народа подражателей будет решаться там, где у народов есть собственные идеи; если на Западе утихнут страсти, если между правительствами и подданными установится союз, то жадные завоевательные чаяния славян сделаются химерой».
И совершенно в духе гуманистов XVI столетия заканчивает Кюстин следующим назиданием: «Если ваш сын будет недоволен Францией, последуйте моему совету – скажите ему: «Поезжай в Россию». Такое путешествие пойдет на благо каждому европейцу; повидав своими глазами эту страну, всякий станет доволен жизнью в любом другом месте. Всегда полезно знать, что есть на свете государство, где нет никакого места счастью, – ведь человек, по закону природы своей, не может быть счастлив без свободы».
Можно ли считать выводы, сделанные Кюстином, не говорившим по-русски, пробывшим в России только два месяца, посетившим лишь четыре города, объективными и обоснованными? Составил ли он адекватное представление о стране, ее народе и политических нравах? Автор и не ставил перед собой таких широких задач. Как отмечал князь Петр Андреевич Вяземский в своем так и неопубликованном опровержении на книгу Кюстина, маркиз мог вернуться домой, едва ступив на русскую землю, ведь свои выводы он уже сделал, и заключаются они в одной фразе: «Можно сказать, что все русские, от мала до велика, пьяны от рабства».
Сам Кюстин, предваряя упреки в том, что за короткий срок он вряд ли мог серьезно узнать Россию, писал так: «Действительно, я мало повидал, но многое угадал». Конечно, Кюстин не «угадал», а лишь образно описал и синтезировал то, что европейскому читателю уже было хорошо известно: варварство и отсталость народа, деспотизм власти и полное отсутствие свободы, страх перед русской экспансией, подражательность и неспособность к самостоятельному развитию.
Кюстин предложил модель описания России, основанную на демонизации Другого, и разрушил двойственность восприятия, которая была сформирована французскими просветителями («русский мираж», то есть идеализированное представление о России и ее правителях, и «русская угроза»). Его работа создавала новый западный миф о России, превратившийся со временем в исторический факт. Как отмечал американский ученый Мартин Малиа, эта книга разрушила тот образ петровской России, который был создан прежде, и, по сути, саму деятельность Петра Великого объявила провальной. Задача реформатора оказалась изначально невыполнимой, поскольку его нация была слишком варварской и азиатской, чтобы впитать европейскую цивилизацию. В результате получился симулякр западного общества, «царство фасадов». Поэтому даже, казалось бы, признанные специалисты по истории России, такие как, например, Элен Каррер д’Анкосс, бывший бессменный секретарь Французской академии, называли книгу Кюстина «влиятельным бестселлером» о России. Она писала: «…в душах людей даже в конце ХХ века сохранялся страх, который испытывал Кюстин на протяжении всего своего российского путешествия, и это чувство продолжает определять современное восприятие России». Неужели этот известный во всем мире советолог с грузинскими корнями, чьи книги постоянно издавались в России, имевшая русских друзей-историков и принимавшая их у себя дома, испытывала страх перед Россией и русскими? Или была всего лишь «встроена» в систему западной пропаганды?
Холодная война и ренессанс книги Кюстина
Маркиз де Кюстин писал в своей книге: «Я невольно с каждым разом все больше убеждаюсь, что между Францией и Россией непоколебимо стоит китайская стена: славянский язык и славянский характер». По мнению американского автора Ларри Вульфа, автора книги о восприятии России в эпоху Просвещения, «китайскую стену», о которой писал Кюстин, можно считать предшественницей «железного занавеса» 1946 года, разделившего Европу на две части. В годы холодной войны «Россия в 1839 году» приобрела огромную популярность.
В 1946 году книга Кюстина в очередной раз была переиздана во Франции, в 1951 и 1953 годах – в Великобритании, в 1961-м – в Италии. В 1951 году появилось и новое американское издание (первое вышло в 1855-м). Инициатором американской публикации стали сотрудники посольства Соединенных Штатов в Москве Филлис Пенн Колер и ее муж. С февраля 1947 по июль 1949 года они работали в СССР и по случаю купили в одном из московских букинистических магазинов неполное русское издание книги Кюстина 1930 года, опубликованное Всесоюзным обществом политкаторжан и ссыльнопоселенцев.
Работа произвела на супругов ошеломляющее впечатление. Именно Филлис стала переводчицей и автором вступительной статьи к книге, которая вышла под названием «Записки маркиза де Кюстина» с подзаголовком Journey for our Time, что можно перевести как «Путешествие, поучительное для нашего времени». Названия глав тоже были весьма поучительны: «Постоянный заговор улыбок», «Тайная жизнь России», «Кремль – шедевр деспотизма».
Кюстин на службе ЦРУ
Предисловие к книге написал не кто иной, как генерал-лейтенант Уолтер Беделл Смит, начальник штаба генерала Эйзенхауэра, подписавший от имени союзного командования 7 мая 1945 года в Реймсе Акт о безоговорочной капитуляции Германии. В 1946–1948 годах он был послом Соединенных Штатов в Советском Союзе, а в 1950–1953-м являлся директором Центральной разведки и главой ЦРУ, то есть был человеком в высшей степени авторитетным и компетентным, в том числе и в вопросах пропаганды.
В самом начале своего предисловия он отмечал: «Здесь мы встречаем красочные, драматичные и точные описания России и русских <…> Перед нами политические наблюдения столь проницательные и вневременные, что книга может быть названа лучшей работой, когда-либо написанной о Советском Союзе. С помощью этой книги мы можем оценить, до какой степени сталинский режим вращает стрелки часов назад в России». По словам Смита, аналогии между Россией Николая I и Советским Союзом Сталина настолько поразительны, что нужно «ущипнуть себя, дабы не забыть, что Кюстин написал это сто лет назад».
От лица сотрудников американского посольства Смит даже заявил: «Я мог бы дословно позаимствовать многие страницы из его (Кюстина. – Прим. авт.) «Записок» и, заменив имена и даты столетней давности на современные, отправить их в Государственный департамент как мои собственные официальные донесения».
Неужели такой опытный военный и разведчик, как Уолтер Беделл Смит, был столь наивным? Скорее всего, нет. Просто он прекрасно понимал, что именно такой образ России был созвучен реалиям холодной войны и американской пропаганде, поэтому и транслировал в массовое сознание нужные идеи. Западные политики, например, прекрасно знают, что «Завещание Петра Великого» – это историческая фальшивка, сфабрикованная поляками и французами, но с завидным постоянством вплоть до сегодняшнего дня продолжают запугивать обывателя «русской угрозой» (см.: «Русский мир.ru» №10 за 2022 год, статья «История одного фейка»).
Автор «длинной телеграммы» и книги о Кюстине
В результате сочинение Кюстина на Западе в целом и в Америке в частности стало восприниматься как вечная книга о вечной России. Об этом писал еще один известный американский дипломат, Джордж Фрост Кеннан, автор знаменитой «длинной телеграммы» (устоявшееся название телеграммы, направленной в Вашингтон, в ней Кеннан изложил причины невозможности сотрудничества с СССР), которая стала основой американской внешнеполитической «доктрины сдерживания». Сам же Кеннан вошел в историю как архитектор холодной войны.
Как и Уолтер Беделл Смит, Кеннан не понаслышке знал о советской России. В 1934–1938 годах он был первым секретарем посольства США в СССР, в 1945–1946-м являлся советником посольства, а в 1952 году его назначили послом США в СССР. Задержался на этом посту он очень недолго: был объявлен персоной нон-грата по причине заявлений, сделанных им для западной прессы, в которых назвал себя заклятым врагом СССР.
Кеннан был не только дипломатом, но и историком-славистом. Можно сказать, это была семейная традиция. Он являлся внучатым племянником Джорджа Кеннана (1845–1924), журналиста и путешественника, автора книг о Сибири и сибирской ссылке. Его лекции о России, которые он для большего эффекта часто читал в одежде заключенного и в кандалах, имели огромный успех и оказали существенное влияние на формирование американского общественного мнения о России.
А вот Джордж Фрост Кеннан в 1971 году, уже после своей отставки, опубликовал книгу о маркизе де Кюстине. В этой работе он подчеркивал, что в фактическом отношении «Россия в 1839 году» маркиза де Кюстина «оказалась ужасающе, даже позорно недостоверной. С полной беззаботностью, ничуть не утруждая себя хоть сколько-нибудь серьезной проверкой, он адресовал читателю все дошедшие до него толки, пересуды и сплетни». По словам дипломата, если задать вопрос о том, можно ли получить из книги Кюстина достоверную информацию о жизни русского общества, узнать сильные и слабые стороны русского народа, то ответ будет отрицательным.
Однако Кеннан был убежден, что работа Кюстина вовсе не случайно стала бестселлером. Более того, по его словам, она «оказалась прекрасной, а может быть, и лучшей книгой, показывающей Россию Иосифа Сталина, и далеко не худшей о России Брежнева и Косыгина». Этот факт, по мнению Кеннана, даже не требовал доказательств, он «признан практически всеми, кто знал сталинскую Россию». В книге Кюстина, «словно бы написанной лишь вчера <…> показаны все столь знакомые черты сталинизма…».
Как подчеркивал американский дипломат, после 1917 года Россия пошла не по либеральному пути, и «то, что лишь неявно представлялось сознанию Кюстина в виде обрывков страшного сна, все это воплотилось в феномене сталинизма как очевидная и полнокровная реальность». Маркиз, по мысли Кеннана, «почувствовал в этой стране увядающие отблески старой Московии», а «фанатизм и нетерпимость большевиков снова воскресили эти черты и сделали их основополагающими принципами на политическом олимпе».
Кеннан писал о «прозрениях» Кюстина, привлекшего внимание «к трагическому противоречию между политическими и социальными претензиями русского правительства и скрывающейся за ними действительностью». Создать такую книгу маркизу помогло, по его мнению, «и нравственное чутье, и понимание соразмерности вещей и сущности истинной цивилизации». Кюстин «обладал тем возвышенным взглядом, который поднимал его над условностями и предрассудками того времени». Для Кеннана сочинение французского аристократа – книга-пророчество. Именно это, по мнению дипломата, и объясняет ее актуальность.
В биографии Кеннана есть весьма любопытный факт. Еще будучи секретарем американского посольства, всего через несколько лет после восстановления дипломатических отношений между Россией и США он направил государственному секретарю Корделлу Халлу депешу, содержавшую «некоторые личные наблюдения» за жизнью в Советском Союзе в период руководства И.В. Сталина. Эта депеша была составлена полностью из выдержек из писем американского посланника в России в 1850–1853 годах Нейла Брауна. Кеннан лишь поменял словосочетание «Российская империя» на «Советский Союз».
Кюстин и перестройка: все течет, но ничего не меняется
Книга маркиза де Кюстина регулярно переиздавалась не только в годы холодной войны, но и после, во времена перестройки, когда, казалось бы, на Западе был востребован иной образ России, вставшей на путь «демократии и гласности». Однако представления о России остались в целом неизменными, что подтверждают слова известного американского политолога и государственного деятеля, поляка по происхождению Збигнева Бжезинского, приведенные на обложке американского издания книги Кюстина 1987 года: «Ни один советолог еще ничего не добавил к прозрениям Кюстина в том, что касается русского характера и византийской природы русской политической системы».
В 1989 году на английском языке увидело свет новое, полное издание книги маркиза де Кюстина с подзаголовком «Царская империя. Путешествие по вечной России». Предисловие было написано известным историком, директором Библиотеки Конгресса США Дэниэлом Бурстином. По его словам, если маркиз был в России всего лишь около трех месяцев, он «угадал тысячелетие позади и столетие впереди своего времени <…> Кюстин может исцелить нашу современную политическую близорукость. Его вдохновенный и красноречивый рассказ напоминает нам, что под покрывалом СССР все еще скрывается Россия – наследница империи царей».
Как справедливо пишет Ларри Вульф, «настаивая на антиисторической неизменности России, подобные изречения еще более подчеркивают неизменность жестких формул, при помощи которых ее описывают иностранные наблюдатели». Россия и русские могут меняться сколько угодно, но нужны Западу именно такими – кюстиновскими.
Сам Кюстин отмечал, как мы помним, что он о многом догадался. Точнее, воспроизвел уже сформировавшиеся стереотипы, выдавая их за свои «догадки». Кюстин не открывает что-то новое ни для себя, ни для читателя, он в красочной, увлекательной, порой пугающей манере создает тот образ России, к которому на Западе давно привыкли и который хотели увидеть. Тем более что на волне антирусских настроений в Европе такой хрестоматийно-узнаваемый образ деспотичной, варварской России был как никогда созвучен настроениям момента. Таким он остается до сих пор, поэтому книга Кюстина и в наши дни воспринимается как «пророчество» и оказывается ко времени и к месту. Так, пик активности публикации книги Кюстина пришелся на 2008–2010-е годы – западное общество интенсивно готовили к неизбежности конфликта с Россией, накачивая страхами перед извечным «русским экспансионизмом». После 2022 года количество публикаций значительно снизилось. Это может свидетельствовать о том, что книга маркиза де Кюстина, как и после Второй мировой войны, свою функцию идеологической подготовки западного общества к противостоянию с Россией выполнила.
