Екатерина Жирицкая Свен с позывным Дипломат выглядит как и положено байкеру: бандана, серьга-пусета в ухе, разноцветные тату. Хотя члены мотоклуба, к которому он «приписан», в пику западным веяниям теперь называют себя русскими мотоциклистами. А на учителя немецкого языка в частной школе Свен совсем непохож, но это и есть его сегодняшняя профессия.
Свен Свенсон родился в Гамбурге. В 2001 году поехал на подработку в Египет, влюбился в русскую девушку, потом перебрался вслед за ней в Россию и живет здесь уже 23 года. Мы познакомились на сессии фестиваля Russia Today, посвященной адаптации к мирной жизни бойцов, вернувшихся с СВО. С 2022 года Свен, проникшись заботами и болью своей новой родины, возит гуманитарную помощь для мирных жителей Донбасса и бойцов русской армии. За что его на территории минимум 13 европейских стран могут отправить в тюрьму.
Свен – носитель двойного менталитета: выросший у «них», но ставший «нашим». Возможно, он поработает «переводчиком» между двумя мирами и поможет найти ответ на вопрос, мучающий многих из нас уже четыре года: как так получилось, что еще недавно выглядевшая цивилизованной Европа оказалась неспособна противостоять оголтелой русофобии?
– Свен, какими были ваши впечатления, когда вы впервые оказались в России?
– До переезда в Россию я ничего не знал о вашей стране, кроме того, что это – огромная территория. Какое представление формирует о России западное кино? Мафия, холод и медведи. Но я и в молодости не обращал внимания на подобные стереотипы. Мой принцип: съезди и узнай сам. Так было с Северной Африкой, так было и с Россией. И если для кого-то Россия – ящик Пандоры, то для меня она – шкатулка с сокровищами.
Первый раз настоящих русских я встретил в Египте. Мои новые приятели были обычными туристами, но меня поразила в них какая-то душевная чистота, с которой я раньше не сталкивался. Сразу почувствовал себя так, словно я один из них, – это было неожиданно, потому что в Германии я ощущал себя немного чужим. Меня тянуло к русским. С ними было весело, можно было говорить начистоту, не требовалось кого-то из себя изображать. Сейчас я знаю, какие русские: с ними нелегко наладить отношения, но если они назовут тебя своим другом или братом, то уже навсегда.
А потом я прилетел в Москву, познакомился с родителями моей девушки, и эта русская семья стала моим вторым открытием России. Они с первой секунды приняли меня как своего. Я не понял, как это возможно. Меня кормили, мне помогали, объясняли, меня поддерживали, то есть относились ко мне так, как меня никогда не встречали в чужой стране. Это было лучшее начало новой жизни.
В России все честнее, люди общаются с тобой не по обязанности. Ты нравишься – с тобой дружат, не нравишься – не дружат. Мне такой взгляд на мир близок, поскольку я и сам не вижу смысла изображать лучшего приятеля того, кто мне неинтересен. Жить же нужно с теми, кто тебе близок, верно? На Западе так не умеют. Там ты не можешь различить, как к тебе относятся на самом деле. В лицо улыбаются, а в трудный момент отвернутся. В Германии, если ты иностранец, то почти наверняка навсегда останешься чужаком. Многие русские немцы, давно уехавшие из России, говорят, что до сих пор чувствуют барьер между собой и местными жителями. А в России я никогда не ощущал себя иностранцем. Здесь много национальностей и религий, и люди научились мирно жить. Неважно, кто ты: киргиз, бурят, осетин… Все мы – русские.
В 1990 году Советский Союз позволил Германии объединиться, но между восточными и западными немцами до сих пор есть невидимая стена. Восточные немцы более тридцати лет жили вместе с русскими, у западных немцев не было такого опыта. Там стояли англичане, французы, американцы. И сегодня между двумя Германиями разница не только в зарплатах, но и в менталитете. Восточные немцы, на мой взгляд, более пытливы. Они стараются докопаться до правды, кстати, это типично русская черта. А западные – более высокомерны, они считают, что всё знают лучше всех. И я бы сказал, что их картина мира больше искажена пропагандой.
Немцам запретили любить свою страну, хорошо знать свою историю: чем больше ты знаешь, тем более ты опасен. В Германии сейчас виден результат такого подхода. Историю страны переписали, а немцы даже не заметили этого. Вот жители Дрездена, который разбомбили Британия и США и где погибли десятки тысяч людей, помнят о войне, а в Германии в целом о Второй мировой не знают и не хотят знать. Им все равно. Они верят только паре телевизионных каналов. И если в программах по этим каналам говорят, что Россия – «агрессор», значит, так и есть. Вопросов они не задают. Когда в 2014 году случилась бойня в Одессе, все государственные каналы показывали эту трагедию. И вдруг буквально через пару месяцев об Украине начали говорить иначе. Никто не рассказывал о геноциде в Донбассе, о том, что там бесследно исчезают люди только потому, что они хотели жить в мире с Россией. В Германии выросло поколение, которое вообще ничего не знает о том, что произошло на Украине, о размахе процветающего там национализма. Я предлагаю немцам хотя бы попытаться узнать правду, но им лень. Еще на Западе очень боятся всего неизвестного. Поэтому они никогда не будут пытаться делать то, что причиняет им неудобства, тем более – боль.
– Вы сказали, что раньше ничего не знали о России. Но в немецких школах есть курс истории. Германия была инициатором Второй мировой войны, это – один из поворотных моментов вашей истории. Как получилось, что вы ничего не знали о войне? Большинство россиян не являются специалистами по истории Европы, но, безусловно, мы имеем представление о наиболее важных европейских событиях.
– Русские знают историю Европы на порядок лучше, чем европейцы – российскую. После наших уроков истории мы знали о Второй мировой войне только то, что она началась в 1939-м и закончилась в 1945-м. И нам никогда не говорили, что эту войну выиграла Россия. Нам говорили, что ее выиграли союзники. Вы же знаете, что в Европе не празднуют 9 Мая как День Победы над германским фашизмом. Окончание Второй мировой отмечают 8 мая, и для большинства это просто выходной день. Там нет такого уважения к старшему поколению, к истории. Они не хотят об этом думать. И если мы в России стараемся узнать правду, то они сопротивляются тому, что не вписывается в их картину мира.
– После сказанного задавать вопрос, водят ли немецких школьников в концлагеря, ставшие музеями, не имеет смысла?
– Специально таких экскурсий никто не проводит. Я лично первый раз был в Аушвице в 2019 году, и только потому, что там проходила акция мотоклуба «Ночные волки», в котором я состою. Но это была уже моя «русская» история.
– Может быть, вас в школе водили в музеи, посвященные Второй мировой войне?
– Такие музеи в Германии, конечно, есть. Но и туда никто школьников не водит. Европейцы не чтят память о войне. Когда я учился в школе, большую часть учебника истории составлял рассказ о том, как римляне напали на Германию и разделили ее.
– Нас удивляет готовность европейцев верить потокам лжи о России, которые льются из западных СМИ. Ведь все источники информации открыты. Почему у них нет стремления докопаться до истины?
– Потому что они так жили всю жизнь. Понимаете, русские – по крайней мере, те, кто встречался мне, – не делят людей по сословиям, не решают, общаться ли с человеком, исходя из его социального статуса. А в Европе это работает. И «так должно быть всегда».
Некоторые европейские блогеры – такие, как я, кто знает, какова истинная Россия, – стараются пробиться сквозь эту душевную лень. Но мы сталкиваемся с огромным сопротивлением. Европейцам очень сложно хотя бы немного изменить свою картину мира. И я считаю, что, если одного человека из ста мне удалось заставить задуматься, я уже выиграл.
– Европейцев не волнует, что они невольно становятся соучастниками военных преступлений?
– Их никто не спрашивает. Что они могут сделать? Ходить по улицам с плакатами «За Россию»? В Германии, если ты выходишь на улицу с российским флагом и говоришь, что надо дружить с Россией, полиция бьет тебя дубинкой по голове и увозит. Да вы даже с немецким флагом не можете выйти, потому что становитесь «фашистом». Вы не можете гордиться своей страной. При этом, если вы говорите что-то против мигрантов, волны которых заливают Германию, вы тоже «фашист». А если вы публичный человек и утверждаете что-нибудь, противоречащее официальной повестке, например что в конфликте виновата Украина, а не Россия, – против вас обязательно выдвинут какое-нибудь обвинение.
Мои каналы в соцсетях смотрят примерно 250 тысяч подписчиков. Поэтому в тринадцати странах Европы против меня выдвинуты обвинения. И если бы я сейчас пересек границу Евросоюза, меня бы надолго посадили, чтобы я больше не давал людям повода задуматься и на следующих выборах проголосовать не за правящую, а за альтернативную партию. Многие мои друзья, оставшиеся в Европе, пропали. В Англии сейчас за комментарий в соцсетях могут на пять лет посадить в тюрьму. Все это коснулось не одного моего знакомого. Западная «свобода» заключается в том, что ты не имеешь права выходить за границы своего узкого мира и задавать неудобные вопросы. Тебе дали возможность строить дом? Строй. Тебе дают работу? Работай. Но делай это молча.
При этом, как я уже сказал, есть большая разница в менталитетах жителей Западной и Восточной Германии, хотя мы живем вместе уже тридцать лет. Восточные немцы лучше знают историю Второй мировой войны. И это мешает официальным властям. Сейчас большинство тех, кто ходит по улицам с плакатами против войны, – восточные немцы. Но люди чувствуют страх. И чем больше они боятся, тем меньше будут что-то делать. От многих европейцев я слышу: «Свен, ты можешь говорить что угодно, потому что ты не в Германии, тебе ничего за это не будет». Они не понимают, что я, например, не могу пойти в немецкое посольство, потому что меня там задержат. Вот еще пример. В России работает корреспондент одной из немецких газет, он рассказывает, что здесь происходит, а его зарплата поступает на счет в банке в Германии. Несколько дней назад немецкий банк закрыл его счета. На вопрос почему ему ответили: «Потому что вы находитесь в недружественной стране». То есть власти уже просто открыто перекрывают все возможные каналы информации.
Многие люди в Германии потеряли работу из-за своих взглядов. И это касается не только тех, кто работает в СМИ. Чтобы объявить таких людей преступниками, в Германии внесли изменения в законодательство, и теперь поддержка России подпадает под закон о терроризме. В Германии я являюсь информационным террористом из-за того, что поддерживаю Россию. Чтобы у людей не было доступа к правде, власти уравняли террориста, который убил мирных граждан, и человека, который предоставляет своим читателям или слушателям достоверную информацию. Эту статью закона так хорошо переписали, что теперь любого несогласного могут признать террористом. В прошлом году немецкие власти объявили «террористами» не отдельного человека или организацию, а Луганскую и Донецкую Республики. Уже четыре года я работаю с немецким фондом «Мост мира», который с 2014-го возит гуманитарную помощь в Донбасс. И вот представьте: вы, европеец, летом в жару передаете бабушке в Донецке, выбравшейся из-под обстрелов, бутылку питьевой воды. В глазах немецкой системы вы «помогаете террористам», за это вас можно судить и посадить в тюрьму на 25 лет.
– Какова, по-вашему, цель подобных репрессий?
– Страх. В Германии бесследно пропало немало людей. Граждан арестовывают, сажают в тюрьмы, и никакие правозащитные организации с этим ничего не делают. Это чистой воды фашизм, но люди этого не понимают. У них «картинка» фашизма – Гитлер. А раз Гитлера больше нет, значит, и фашизма нет.
– А они не понимают, что сущность фашизма, нацизма – разделение людей на расы и применение двойных стандартов в зависимости от происхождения человека? Вот этот «принцип коллективной ответственности на основе гражданства и национальности», который сегодня применяется по отношению к русским, эти запреты русских ученых, спортсменов, музыкантов, обычных людей из-за национальности и страны рождения – и есть исток нацизма?
– Они считают, что делают что-то очень хорошее, запрещая русских.
– Мы с вами опять вернулись к теме нацизма, а значит, и Второй мировой войны. Как вы начали узнавать о ней правду?
– Только здесь, в России, я вспомнил слова моей прабабушки, которая всегда говорила: «Мы должны уважать русских, потому что они освободили нас от фашизма». В России я узнал, что значит чтить память. Живя здесь, 9 Мая ты смотришь по телевизору парад, шествие Бессмертного полка, фильмы о войне. Я расспрашивал близких, откуда такое внимание к прошлому. Они объясняли. Тогда-то я и вспомнил фразу моей прабабушки. С этого все начиналось.
А в 2014 году был Крым. Мне тогда нужно было сделать визу, и я поехал в Германию на машине – через Украину, через Львов. Там я уже видел крепких ребят, которые ходили с татуировками в виде свастики и черно-красным бандеровским флагом. Для меня это было дико. Я не мог этого понять: они же, как и русские, воевали против фашизма, а теперь оказались на его стороне. Как такое могло быть? Потом случилась Одесса. А 18 марта в Крыму началась Русская весна. Мы с моими братьями по мотоклубу каждый год празднуем эту дату, ездим в Севастополь. Они ведь тоже участвовали в Русской весне, стояли на блокпостах, и в том, что там не начался кровавый майдан, как в Киеве, есть и их заслуга. Мы этим очень гордимся и чтим эту дату. Так что по-настоящему о Второй мировой войне я начал узнавать здесь. В России есть генетическая память о ней, а в Германии нет.
– Но эта война коснулась и вашего народа.
– Вы не можете ожидать от других тех же самых чувств, которые испытываете сами. Было бы хорошо, если бы это было так, но… В русской культуре закреплено то, что мы называем ценностями: вера, честность, любовь. Поэтому русские чтят память тех, кто сражался и погиб за свою Родину. Мы, «Ночные волки», уже потеряли в Донбассе 26 наших товарищей. И мы тоже чтим их память и каждый раз говорим, что быть воином – значит жить вечно, что каждый из них – герой. Вот такого в Германии не было и не будет. Это совсем другая культура. Она очень практичная. Если в России мы ведем философские разговоры и для нас это часть жизни, то для них – абстрактные слова. Мы для них просто мечтатели. Поэтому они считают, что мы живем плохо, а у них все отлично. Когда я им говорю, что наши мобильники работают за Уралом лучше, чем у них в Берлине, что я могу заказать себе еду и ее привезет робот, они не верят. Я им присылаю видео, они говорят, что это фейк. Если я рассказываю, что могу отправить деньги из Москвы во Владивосток за секунду, они отвечают, что это невозможно.
– Странно, что люди этому не верят.
– Для нас в них много странного – примите это наконец. Я за это все время борюсь. Я воюю против западной информации, воюю против пятой колонны здесь, но я воюю и за то, чтобы русский человек наконец-то выбросил из головы мысль, что в России все плохо, а на Западе все прекрасно. Надо начинать по-настоящему любить свою страну. Не только флаг и гимн России, а так, чтобы выйти на улицу, посмотреть на дерево и сказать себе: «Это дерево – русское, и я его за это люблю». К сожалению, я знаю очень богатых людей, которые держат свои капиталы не только в России, но и за границей, а их дети учатся в Европе или США. И основная жизнь для них – не в России.
– Давайте поговорим о важном для вас увлечении. Вы начали ездить на мотоцикле еще в Германии, потом у вас был большой перерыв. Почему в России вы вернулись к своему хобби?
– Произошло все почти случайно. Я живу в Красногорске, а меня отправили работать в языковой лагерь в Звенигороде. Каждый день мне нужно было туда ездить. На велосипеде расстояние в 50 километров преодолевать непросто, в итоге у меня появился мотоцикл. В то же время меня пригласили поработать диджеем в байк-центр. Я начал общаться с братьями из «Ночных волков», и что-то очень важное меня там задержало. В Германии мне была неинтересна клубная жизнь байкеров. У меня есть знакомые в этой среде, для меня это была понятная вещь, но там не было братства. А здесь меня зацепила эта прямо-таки богатырская дружба. Мы все единомышленники. Это слово значит очень многое, но западный человек не понимает оттенков его смысла, потому что в западной культуре нет такого чувства единства. Это именно братство. И когда я это почувствовал, родилось чувство, что я отсюда больше не уеду.
Когда в 1989 году в России появились «Ночные волки», здесь еще не было системы мотоклубов в ее западном понимании. Но Россия огромна, перед западными мотоклубами открывался большой рынок, они видели его потенциал и предложили «Ночным волкам» сотрудничество. Сначала те приняли западные правила игры. Но спустя время основатели клуба «Ночные волки» решили, что их движение должно основываться на иных ценностях. Мы не можем быть бандой на мотоциклах, заниматься криминалом. Мы не употребляем наркотики, мы верим в Бога. Поэтому когда меня спрашивают: «Ты байкер?», я отвечаю: «Нет, я русский мотоциклист».
– Как многие иностранцы в России, вы в конце концов пришли к православной вере. Почему?
– У меня было ощущение, что все необходимое в жизни у меня уже есть. И все равно чего-то не хватало. А я всегда любил ходить в церкви, мне нравилась царившая там атмосфера. И однажды православный священник спросил меня, почему я так грустен. Я рассказал ему о своих мыслях, а он заметил: «Чтобы быть счастливым, тебе не хватает веры». И оказался прав. Я потерял веру – в себя, в человечество. Одна из причин того, почему я уехал из Германии, была в том, что я никому не верил. А с тех пор, как я живу в России, я каждый день снова обретаю себя. Я буду вечно благодарен русскому народу за то, что здесь меня приняли таким, какой я есть, и помогли стать собой. Поэтому я всегда буду стараться вернуть этот невидимый долг, взять на себя еще больше ответственности за судьбу России.
Самая дорогая вещь, которую я всегда ношу с собой, – мой российский паспорт. Это самое лучшее, что могло случиться со мной. Российское гражданство для меня – подтверждение, что я все делал правильно, раз заслужил доверие не только близких людей, но и всей России, которая позволила мне стать ее частью. Я всегда буду это ценить. В России я научился любить свой дом. До того, как я сюда переехал, дом для меня был там, где я нахожусь. Он не был связан с определенным местом. А в Египте от русских впервые услышал: «Как я скучаю по дому!» И только в России я понял, что они имели в виду. Когда я был последний раз в Германии, в 2019 году, я уже не мог находиться среди немцев, они были абсолютно чужими мне. Я хотел есть борщ, сидеть дома на кухне и общаться с друзьями.
– Как школьный учитель, вы проводите с детьми уроки мужества, «Разговоры о главном». Что вы обсуждаете?
– Я был в Донбассе и продолжаю возить туда гуманитарную помощь. И я хочу, чтобы все понимали: просто так сидеть в кафе и общаться с друзьями – роскошь. Это происходит только потому, что есть люди, которые нас защищают, которые воюют, позволяя нам каждый день жить обычной жизнью: ходить на работу, водить в школу детей, встречать вечер с семьей. Однажды меня пригласили провести «Разговор о главном», но попросили: «Не говорите о войне». Я ответил: «Тогда я не приду». И не пришел. Не нужно поддерживать войну, но надо хотя бы уважать тех, кто умирает ради того, чтобы мы могли жить.
Как западный человек, я много чего не могу понять. Например, я не понимаю, как русские люди пережили 1990-е. У меня были свои 1990-е, и они тоже были трудны, но то, что было в России, даже не могу себе представить. И во время «Разговоров о главном» я хочу показать своим ученикам, какая в вас, русских, внутренняя сила и мощь. Мне не раз говорили: «За границей мы всегда стараемся говорить на английском, чтобы никто не узнал, что мы русские». Я возмущался: «Вы с ума сошли? Вы должны гордиться своей страной». Я вообще убежден, что Россия – это ковчег.
– Что вы под этим подразумеваете?
– В России я вижу много больших семей, переехавших сюда из западных стран. Недавно, например, познакомился с одной такой семьей, в которой растут 10 детей. Они переехали в Россию, потому что не хотят жить в обществе, где существует сто гендеров. Это показывает, что Россия сделала все правильно. Здесь люди просто стараются жить дружно. А на Западе ты обязан принимать чуждое.
В России я чувствую себя свободнее, чем где-либо. Но на Западе считают, что в России люди не могут выражать открыто свои мысли, потому что их сразу посадят. Машина пропаганды сделала свое дело. Я устал тратить на них силы, приводить факты, переубеждать, но понимаю, что это – моя часть общей большой работы на благо страны.
– Когда ваши знакомые из Европы приезжают в Россию, они меняют свою точку зрения?
– Конечно. Но их очень мало. Хотя я всегда убеждаю: «Приезжай, здесь ты никогда не будешь один. Я тебе все покажу, ты сам все увидишь». Вы даже не представляете, сколько откровенной глупости я слышу в ответ. Но если человек приезжает, его мнение о России радикально меняется. Картина, которую ему рисовали западные СМИ, рушится. У меня был знакомый молодой человек из Южной Германии. Он приехал сюда на мотоцикле. И когда увидел реальность, был в полном шоке. Мне три дня пришлось приводить его в чувство.
– Что вызвало такой шок?
– Разница между тем, что он ежедневно слышал в СМИ у себя в стране и что на самом деле увидел. Шок вызывает то, что в России такая же жизнь, как и на Западе. Даже лучше. А людей в Европе настолько запугали, что они просто боятся сюда ехать. Конечно, никто из них не знает, что у России 13 собственных морей. Что здесь не вечный холод, а прекрасное жаркое лето. Что можно отдыхать где хочешь. Что можно пойти на реку просто порыбачить. Они не понимают, что Москва является Европой. Они относят Петербург к Азии! Они не понимают, что Калининград выглядит как типичный немецкий город. И только сейчас потихоньку начинается это движение иностранцев в Россию, я же не единственный, кто показывает им страну такой, какая она на самом деле. Немало иностранных блогеров делают то же самое. Но их голос тоже пытаются заглушить, потому что европейские власти не хотят, чтобы их народы знали правду о России. Недавно я давал интервью проекту Russian Road Тима Керби (см.: «Русский мир.ru», статья «Когда вы снимете «Звездные войны» по-русски?»). Его канал на ютьюбе в первый раз удалили, когда там было полтора миллиона подписчиков!
– Как вам кажется, вернемся ли мы когда-нибудь к взаимопониманию с Западной Европой?
– Запад слишком хорошо работает по очернению России. И, к сожалению, Россия никогда не будет на все сто процентов противостоять этому, у русских другой менталитет. Запад финансировал и финансирует русофобию, Россия никогда не действовала подобным образом. Россия считала, что информация – это что-то неосязаемое, лучше вкладывать деньги в реальную экономику. А Запад понял, что на поле боя ему нас не победить, и повел против нас психологическую войну. Они считают, что могут оскорблять Россию и им ничего за это не будет. Это их ошибка. А наша ошибка в том, что мы слишком хорошие.
Однажды в Мариуполе я в очередной раз понял, насколько все еще далек от русского человека. Когда началась СВО, я, как и все мои друзья, сказал: «Наконец-то». И в 2022 году поехал туда, чтобы увидеть все своими глазами. Я приехал в Мариуполь, увидел этот кошмар, общался с людьми и всем задавал один и тот же вопрос: «Что бы вы сказали Западу, если бы могли?» И один человек мне ответил: «Мы бы ничего не сказали». Я возмутился: «Как? Смотри, все эти беды, смерти, разрушения – это все сделал Запад». И я начинал злиться, потому что не мог понять смысла его ответа. А он сказал: «Да, это обидно. Все наши дома разрушены. Мы живем в подвале, у нас нет воды, у нас нет еды. Но дома можно построить. А болезнь, которая у них в головах, уже не лечится. Поэтому мы их жалеем».
Весь путь из Мариуполя назад в Донецк – это около 100 километров – я плакал. Потому что понял, что я плохой человек – у меня такие мысли не родились бы. На Западе понимают Русский мир, Russian World, как стремление захватить территории. Буквально представляют его в виде «руки Кремля», которая стремится за пределы российских границ. Они не понимают, что Русский мир – то, что внутри. Это культура, язык, вера, история. Они думают, что Россия хочет что-то себе присвоить. А для нас беречь Русский мир, как я вижу, – значит защищать все хорошее, что уже есть внутри наших границ. Это многонациональность, разные диалекты и языки, разная вера. Наш ковчег.
