Чехов и Горький: драматургическая композиция

Пересечений в жизни и творчестве этих двух русских литераторов было немало. Выставочный проект «Горький и Чехов: сцены из жизни» не просто возвращает нас в эпоху великих писателей, но заставляет их снова заговорить друг с другом…

Камерная выставка, посвященная творчеству двух классиков, работает в московском Доме-музее Антона Павловича Чехова (см.: «Русский мир.ru» №11 за 2024 год, статья «Милая Чехия»). Впервые этот проект был представлен в декабре 2024 года в Музее-квартире Максима Горького в Нижнем Новгороде (см.: «Русский мир.ru» №12 за 2025 год, статья «Семейное гнездо Горького»). Его московское «продолжение» подготовил Государственный музей истории российской литературы им. В.И. Даля.

Портреты писателей на двух плакатах, созданных в 1950-х годах, рождают, по задумке устроителей выставки, почти театральную иллюзию: можно представить, как в этом пространстве Чехов и Горький сидят напротив друг друга. С одной стороны – спокойствие, ирония, сдержанность чеховского взгляда. С другой – горьковский напор и страстность. И это сопоставление явно спорит с давней литературоведческой традицией: дескать, Горький был продолжателем и преемником Чехова…

История русской литературы рубежа XIX–XX веков знает немало ярких творческих союзов, но немногие из них столь насыщены одновременно уважением, дружбой, интеллектуальным напряжением и эстетическими расхождениями, как отношения Антона Павловича Чехова и Максима Горького. Их общение, начавшееся с переписки в 1898 году и продолжавшееся до смерти Чехова в 1904-м, превратилось в некий диалог двух эпох, двух мировоззрений, двух художественных систем: одна завершала золотой век реализма, а другая открывала путь новому, революционному искусству.

Творчество этих писателей действительно отмечает важный поворот в русской литературе. И правильнее в данном случае говорить не о преемстве, а, скорее, о переломе. Антон Чехов, крупнейший представитель критического реализма в русской литературе, завершает эпоху, начатую Гоголем, Тургеневым, Достоевским и Толстым, сосредоточившись в творчестве на внутреннем мире человека и психологической глубине. Он не дает прямых оценок, отказывается от публицистичности и дидактики и при этом фиксирует упадок старого мира и тревожное ожидание нового. А Максим Горький продолжает традиции критического реализма, но уже с романтическим пафосом, стремлением к героизации угнетенных и верой в силу человеческого духа, становясь в 1930-е архитектором соцреализма. Он признавал влияние Чехова на свое творчество, но собственный путь привел писателя к созданию принципиально иного художественного мира. В статье «О социалистическом реализме» (1933) Горький формулирует его основные принципы: изображение действительности в ее революционном развитии, воспитательная функция искусства, оптимизм и вера в будущее.

Идея выставки в Доме-музее А.П. Чехова родилась из стремления услышать тот самый творческий диалог, который, по словам одного из кураторов проекта, Эрнеста Орлова, «не всегда удобно вести двум деликатным людям напрямую, но который они вели в своих текстах». Экспозиция состоит из четырех частей: знакомство и встречи; литературное окружение; создание пьесы; в театре. «Выставка построена из четырех «действий» – в каждом из них есть отдельные сцены. Первые три «действия» обращены к персонам, к личностям, к кругу общения, к тем, с кем взаимодействуют Горький и Чехов, – поясняет Орлов. – А четвертое «действие» – то, с которого, собственно, начинался замысел нашей выставки: это диалоги персонажей чеховских и горьковских пьес».

Уже в первом «действии» зритель знакомится с программкой «Действующие лица», задающей тон всему дальнейшему повествованию: на многочисленных фотографиях перед нами – человек, его сомнения, его право на молчание и на слово. Затем зритель читает это авторское «слово» в отдельных деревянных коробах – и участники действа постепенно обретают черты: перед нами уже не актеры, игравшие персонажей обоих авторов, а реальные люди. Здесь вместо декораций – подлинные документы, вместо реплик – письма и фрагменты произведений, а среди актеров – сами авторы, чьи голоса звучат сквозь время с поразительной ясностью.

Экспликация и завязка

Чехов был уже признанным мастером, когда горьковские «Макар Чудра» (1892) и «Челкаш» (1895) появились в печати и вызвали большой читательский интерес. Но настоящий успех пришел к начинающему автору после двухтомника «Очерки и рассказы» (1898). Именно Чехов стал первым серьезным литературным авторитетом, который признал в Горьком подлинный талант. В октябре 1899 года в письме писательнице Лидии Авиловой, представленном в экспозиции, Антон Павлович замечал: «Горький – это явление. Он пишет без вкуса, но зато с огромной силой, с темпераментом, с оригинальностью…»  

«Пока Чехов и Горький не были знакомы, оба формировали и мифологизировали образы друг друга. Личная переписка писателей началась в 1898 году. К тому времени Чехов жил в Крыму, а Горький, бывший бродяга и самоучка, только начинал восхождение на литературный олимп, – рассказывает Эрнест Орлов. – Их первая личная встреча произошла в Ялте в марте 1899 года на вилле «Омюр», где Чехов жил, пока обустраивал свою «Белую дачу» (см.: «Русский мир.ru» №1–3 за 2026 год, статья «Белый дом и его обитатели»). А Горький приехал в Крым по совету врачей – его тоже мучил туберкулез. Особенно трогательными были прогулки писателей по ялтинским окрестностям. В воспоминаниях Горького сохранились детали: Чехов, несмотря на слабое здоровье, часами ходил с ним по горам, показывал растения, рассказывал о биологии, о жизни в деревне, о театре. «Он говорил мало, но каждое слово было весомо, как камень, брошенный в воду, – вспоминал Горький. – Он не учил, он открывал». На протяжении шести лет их общение было весьма многогранным: они встречались в Москве, а также вели обширную переписку. На выставке можно увидеть ялтинские фотографии и редкое издание «Очерков и рассказов» с дарственной надписью Горького Чехову».

Общими знакомыми писателей были заметные фигуры той богатой на таланты эпохи. Во втором разделе выставки представлено литературное окружение, особое место в котором занимает Владимир Короленко. Именно он, по признанию Горького, дал ему «первую уверенность в себе». Здесь же есть фото, на котором стоят в обнимку два рослых выходца из низов, выбившиеся в свет: Максим Горький и Федор Шаляпин. Рядом – фотография участников литературного кружка «Среда»: Максим Горький, Леонид Андреев, Иван Бунин, Евгений Чириков, Федор Шаляпин, Скиталец (Степан Петров), Николай Телешов. А вот интересный снимок, сделанный на набережной Ялты в апреле 1900 года: Иван Бунин, Александр Федоров, Максим Горький, Антон Чехов…

Несмотря на взаимную симпатию, художественные взгляды Чехова и Горького расходились кардинально. Первый не героизировал и не осуждал своих персонажей. Второй, особенно в ранний период творчества, был певцом романтического бунта, создателем «гордых людей» – Челкаша, Данко, Сокола, воплощавших идею духовного сопротивления. И выставочный проект так или иначе призывает проводить сравнения.

Развитие

Суть творческих разногласий Чехова и Горького отражается в их переписке. Вот одна из самых принципиальных дискуссий: Чехов деликатно и ясно отстаивает объективность, сдержанность, отсутствие авторского давления на читателя, а Горький ратует за учительскую, мобилизующую роль писателя.

3 января 1899 года Антон Павлович пишет Горькому: «Описания природы художественны; Вы настоящий пейзажист. Только частое уподобление человеку (антропоморфизм), когда море дышит, небо глядит, степь нежится, природа шепчет, говорит, грустит и т.п., – такие уподобления делают описания несколько однотонными, иногда слащавыми, иногда неясными; красочность и выразительность в описаниях природы достигаются только простотой, такими простыми фразами, как «зашло солнце», «стало темно», «пошел дождь» и т.д., – и эта простота свойственна Вам в сильной степени, как редко кому из беллетристов».

В письме Чехову в январе 1900 года Горький, обсуждая «Даму с собачкой», формулирует свою точку зрения: «Знаете, что Вы делаете? Убиваете реализм. И убьете Вы его скоро – насмерть, надолго. Эта форма отжила свое время – факт! Дальше Вас – никто не может итти по сей стезе, никто не может писать так просто о таких простых вещах, как Вы это умеете. После самого незначительного Вашего рассказа – все кажется грубым, написанным не пером, а точно поленом. И – главное – все кажется не простым, т.е. не правдивым. <…> Да, так вот, – реализм Вы укокошите. Я этому чрезвычайно рад. Будет уж! Ну его к чорту! Право же – настало время нужды в героическом: все хотят – возбуждающего, яркого, такого, знаете, чтобы не было похоже на жизнь, а было выше ее, лучше, красивее. Обязательно нужно, чтобы теперешняя литература немножко начала прикрашивать жизнь, и как только она это начнет – жизнь прикрасится, т.е. люди заживут быстрее, ярче. А теперь – Вы посмотрите-ка, какие у них дрянные глаза – скучные, мутные, замороженные».

Чехов мягко, но настойчиво критиковал склонность Горького к пафосу и идеализации, указывал на отсутствие у оппонента авторской «степени свободы» – застенчивость как неспособность к беспристрастному анализу из-за эмоциональной вовлеченности, чрезмерной любви и сочувствия к персонажам. По его мнению, Горький не решается отстраниться от своих героев, так погружен в их мир, что «стесняется» быть холодным наблюдателем и не позволяет себе быть вполне объективным. А Горький воспринимал чеховскую беспристрастность как пассивность и равнодушие к страданию, видел задачу литературы в активном вмешательстве в жизнь, в пробуждении протеста, в проповеди. Классическое противостояние эстетики «как есть» и эстетики «как должно быть»…

Литературный спор писателей продолжался и в драматургических произведениях («Трех сестрах» и «На дне», «Вишневом саде» и «Мещанах»), и в полемике о роли искусства, о человеке, о будущем России – темах, которые объединяли их даже тогда, когда они расходились во взглядах. И третий раздел выставки – «Создание пьесы» – посвящен этим творческим столкновениям. Посетители могут увидеть рукопись «Трех сестер», где Чехов исправляет ремарки, стремясь к максимальной сдержанности, черновики с пометками Горького и копию письма Антона Павловича с его критикой…

Конфликт

Одним из наиболее плодотворных общих направлений в творчестве писателей становится «дачная драма» – жанрово-топографический феномен, в котором частное, бытовое пространство загородного дома превращается в арену столкновения мировоззрений, поколений, социальных классов и внутренних кризисов. У обоих авторов дача – не просто фон для драматургического действия: у Чехова она становится местом экзистенциального застоя, у Горького – полем идеологической борьбы. И здесь принципиально важно расхождение во взглядах на основных персонажей.

В пьесах Чехова – «Чайка» (1896), «Дядя Ваня» (1897), «Три сестры» (1901), «Вишневый сад» (1904) – присутствует замкнутое пространство, в котором время остановилось, а герои обречены на бесконечное повторение одних и тех же разговоров, переживание одних и тех же надежд и разочарований. Поместье Аркадиной, имение Войницкого, дом Прозоровых, усадьба Раневской – это микрокосмы, модели мира, откуда все герои хотят уехать, каждый чувствует себя одиноким и чужим. Иллюзии гибнут, душевная гармония разбивается о постылую обыденность. Это метафора бессмысленно прожитой жизни без будущего. Даже природа – жертва упадка: леса и сады вырубаются, болота разрастаются, сама земля кажется больной, а люди парализованы обстоятельствами, пассивностью, тоской. Попытка бунта ничего не изменит, все вернется «на круги своя». Чеховская дача – место тихой трагедии: внешне ничего важного не происходит, но внутри – рушится мир и обнажается бессилие человека перед временем.

Совершенно иное значение имеет дачное пространство в ранней пьесе Горького «Дачники» (1904) – это полигон для идеологического сражения между абстрактными идеями и реальной жизнью, словом и делом, интеллигенцией и народом. Жизнь на даче кипит от внутренней лжи, цинизма, лицемерия, будущее продано за комфорт. Это зеркало, обнажающее самый острый социальный конфликт эпохи: разрыв между гуманистической риторикой интеллигенции и ее мещанским бытом.

Кульминация

Интересно, что «Дачники» написаны в том году, когда умер Чехов и когда на сцене МХТ состоялась премьера «Вишневого сада». Горький, кажется, сознательно противопоставлял свой подход чеховскому. Сравнение героев пьес – это исследование того, как два великих писателя, живших в одно и то же время, по-разному отвечали на вызовы эпохи: кризис и духовное бессилие, поиск смысла в обществе, утратившем прежние опоры. Прямых заимствований почти нет, поскольку художественные миры авторов различны по тону, цели и философии. Однако архетипические фигуры повторяются, и именно здесь проявляется диалогичность их творчества. Глубокие различия выражаются и в показе интеллигента – центральной фигуры в драматургии обоих авторов.

Если чеховские герои безвольны, не могут изменить свою жизнь, не находят выхода, то горьковские – видят его, но отказываются им воспользоваться, оглушают себя и других громкими спорами о долге, о путях спасения, цитируют Ницше, превращая веранды и аллеи в трибуны для самобичевания и обличения. И тут же сознательно отступают.

У Чехова интеллигент прежде всего раздираемый противоречиями, страдающий, честный человек, даже если он сломлен. Тот же доктор Астров изнемогает от усталости, но упрямо продолжает лечить крестьян и бороться за леса. Его мечты – больное, но искреннее стремление к лучшему. Горьковские скептик Суслов, разочарованная Варвара Михайловна, циничный отступник Рюмин, приспособленец Басов – их трагедия не в пассивности перед временем, а в предательстве собственных идеалов: они приехали отдыхать от «народа», о благе которого так пылко рассуждают. Трагедия горьковского масштаба вскрывает за словесными баталиями духовный паралич, добровольное бегство с поля социальной борьбы на респектабельную дачу. Оба автора диагностируют болезнь интеллигенции, но Чехов все же ей сочувствует, а Горький требует от нее ответственности.

Развязка

Четвертый блок выставки посвящен отношениям Чехова и Горького с Московским Художественным театром, основанным в 1898 году Константином Станиславским (см.: «Русский мир.ru» №7 за 2024 год, статья «Человек, искавший правду») и Владимиром Немировичем-Данченко. Оба писателя были ключевыми драматургами молодого театра, видели в нем инструмент духовного преображения зрителя. Их пьесы, поставленные на одной сцене, вели спор о будущем русской культуры. «Театр – это не только текст, но и дыхание времени. Это – единое культурное поле. Это удивительное время, когда каждый человек – театр! Вахтангов – театр. Мейерхольд – театр. Таиров – театр. Станиславский и Немирович – и говорить нечего! – отметил на открытии выставки директор Гослитмузея Дмитрий Бак. – Этот взрыв театральной энергии не уменьшился ни на йоту – именно на этой волне мы существуем до сих пор. Эта выставка – исследовательская: здесь не просто собраны и выстроены в хронологическую линейку факты. Но когда я стал читать внимательнее – глазами, сердцем, – какие параллели открываются между пьесами Чехова и Горького, – это потрясающе! Как старый любитель интертекстуальности, я всегда воображал, как на одной сцене встретились бы, скажем, машинист Нил из пьесы «Мещане» и Соленый из «Трех сестер». Это ведь один и тот же мир – только разные грани».

Кроме того, оба драматурга были связаны личными отношениями с актрисами МХТ, неординарными личностями и отчасти конкурентками… Горький, женатый с 1896 года на Екатерине Павловне Пешковой, открыто жил с актрисой МХТ Марией Федоровной Андреевой – революционеркой и музой нового времени. Чехов женился в 1901-м на звезде МХТ Ольге Леонардовне Книппер – исполнительнице главных ролей в его пьесах. И тут напрашивается сравнение подходов драматургов к решению женских образов в своих пьесах. У Чехова это лирическая фигура экзистенциального одиночества, воплощение обреченной мечты и утраты идентичности. Горьковская женщина – часто жертва социального неравенства, в которой автор ищет искру сопротивления.

В экспозиции выставки довольно много фотографий присутствия драматургов в театральном пространстве: авторская читка пьес в окружении актеров, репетиции с участием Станиславского, исполнители в образах, афиши премьер…

Финал, занавес

Схожие мотивы получают у Чехова и Горького диаметрально противоположное решение. Чехов исследует внутренний мир человека, запертого в клетке обстоятельств; Горький выводит человека на площадь, требуя, чтобы он сам разбил клетку. Один пишет о том, как люди теряют себя, другой – о том, как они могут найти себя в борьбе. Пожалуй, самое принципиальное их расхождение вот в этом: у Чехова многие герои – «лишние люди», которые не находят свое место в мире. Это не злодеи, не глупцы – просто они никому не нужны, в этом их трагедия. Антон Павлович писал о реальных людях, слишком хорошо их знал и не верил в героев. В его последней пьесе, «Вишневый сад», люди не способны ни сберечь прошлое, ни построить будущее. Но даже в поражении они сохраняют человеческое достоинство. У Чехова – открытые финалы: герои продолжают ждать лучшего, это не победа, не капитуляция, а стоическое терпение. Главный антагонист человека – время, когда «все жизни, свершив печальный круг, угасли» и божественную гармонию можно найти только в вечном покое после земных страданий: «Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах…»

А у Горького герой – не жертва времени, а творец светлого будущего. Рождается миф о «новом человеке» – сильном, самоотверженном, способном на жертву ради идеи, как Данко из «Старухи Изергиль», вырвавший свое сердце, чтобы осветить путь народу. Здесь не только символ, но и антипод чеховского героя, который либо спрячет сердце, чтобы его не разбили и не растоптали, либо откроет – и поплатится… Уже в ранних пьесах Горький отказывается от чеховского фатализма, смирения и готовности нести свой крест. Он требует выбора и действия, финал всегда содержит вызов – в советский период этот пафос станет доминирующим. Горький «сочинял» людей, стремясь к идеалу. Парадокс: взрывая мир иллюзий, он создавал их снова…

Различие в мировоззрении писателей особенно ясно в финалах их пьес – это два ответа на один и тот же вопрос: что делать, когда мир расколот, а человек одинок? Чехов отвечает: жить, несмотря ни на что. Горький возражает: бороться, чтобы изменить все. Оба ответа – великие, оба – по-русски трагичные. Именно в этом напряжении – между сдержанностью и пафосом, между наблюдением и призывом – рождается глубина русской драмы рубежа XIX и XX веков. Один создал образы, в которых мы узнаем себя в моменты слабости; другой – образы, к которым мы стремимся в моменты подъема. Ни один ответ не абсолютен. Но в этом споре авторы вместе составляют полнозвучный портрет русской души, раздираемой усталостью и надеждой, молчанием и криком…

Чехов страдал туберкулезом легких. Несмотря на лечение в Ялте, Ницце и на других курортах, болезнь прогрессировала. Весной 1904 года в надежде на чудо он отправился в Германию, в город Баденвайлер, на термальные источники. Его сопровождала жена. 2 июля 1904 года Чехов произнес: Ich sterbe (нем. «Я умираю»), попросил шампанского, выпил бокал и скончался…

В январе 1905-го Горький был арестован: его задержали в Риге, доставили в Петропавловскую крепость, а затем перевели в Дом предварительного заключения на Шпалерной улице. В феврале писатель был освобожден под залог в 10 тысяч рублей, который внес промышленник Савва Морозов…

Максим Горький не отрекся от своих идей, но увидел цену, которую платит человек за утопию.

«Буревестник революции» пережил Чехова на 32 года. Горький скончался 18 июня 1936-го на даче в Горках под Москвой. По официальной версии, от пневмонии с осложнениями на фоне общего истощения. Но об обстоятельствах и причинах его смерти спорят до сих пор…

Отношения Чехова и Горького – это два полюса русской культуры: один завершал эпоху гуманизма и внутренней свободы; другой открывал эпоху революции и коллективного действия. Сегодня их споры о судьбе России читаются по-прежнему остро и болезненно. И оба они – как два берега одной реки, имя которой – русская литература.