Алексей Карпов 
Предлагаемый вниманию читателя проект не является систематическим изложением или, тем более, курсом русской истории. Это именно хроника или, точнее, хроники – авторский взгляд на события того или иного года. Причем автор сам выбирал то событие или те события, которые казались ему интересными или значимыми: иногда – не самые заметные на первый взгляд; иногда – очень заметные и, в полном смысле этого слова, определяющие общее направление истории страны и народа.
Продолжение. Начало см.: «Русский мир.ru» №1–12 за 2024–2025 годы и №1–3 за 2026 год.
Год 1111-й
Год нового большого похода на половцев.
Ранней весной 1111 года Владимир Мономах встретился в Долобске, под Киевом, со Святополком Изяславичем. Князья договорились о совместном выступлении против половцев, причем Владимиру опять пришлось уговаривать киевского князя и дружину – если верить летописи, теми же самыми словами, что и восемь лет назад, в 1103 году.
Из Ипатьевской летописи:
«…И пришел Владимир, и встретились на Долобске, и сели в одном шатре: Святополк со своей дружиной, а Владимир – со своей. И наступило молчание, и затем сказал Владимир:
– Брат, ты старше. Начни говорить, как бы позаботиться нам о Русской земле!
И отвечал Святополк:
– Брат, ты начни.
И сказал Владимир:
– Как я могу говорить? А на меня начнут говорить твоя дружина и моя, что он хочет погубить смердов и пашню смердов. Но вот что удивительно мне, брат: что смердов жалеете и коней их, а того не понимаете, что весной начнет смерд тот пахать лошадью той, и половчин, приехав, поразит смерда стрелой, и захватит лошадь ту, и жену его, и детей его, и гумно его зажжет. Об этом-то почему не думаете?
И сказала вся дружина:
– Верно. Воистину так!
И сказал Святополк:
– Вот, брат, я готов с тобою».
В поход на половцев выступили сразу десять русских князей. Вместе с Владимиром Мономахом шли его сыновья Ярополк и Святослав, а вместе со Святополком Киевским – его сын Ярослав (Ярославец). Приняли участие в походе и другие русские князья: Давыд Святославич с сыном, Давыд Игоревич, его племянник Мстислав (отчество этого князя, «Игорева внука», летописец, как и прежде, не называет), а также сын Олега Святославича Всеволод.
Летописец очень подробно рассказывает о продвижении русской рати, называя и точные даты, и точные географические ориентиры. Очень похоже на то, что он и сам находился в войске.
«…И выступили во второе воскресенье поста (26 февраля. – Прим. авт.), а в пятницу (3 марта. – Прим. авт.) были на Суле. В субботу пошли и были на Хороле, и здесь сани бросили, а в воскресенье пошли, когда крест целуют (5 марта, в третью неделю Великого поста, которая называется Крестопоклонной. – Прим. авт.), и пришли на Псёл, а оттуда перешли на реку Голту. Тут подождали воинов и оттуда пошли к Ворскле. И тут на другой день, в среду (8 марта. – Прим. авт.), крест целовали со многими слезами и возложили всю свою надежду на крест. И оттуда перешли многие реки в шестую неделю поста (19 марта. – Прим. авт.), и пошли к Дону1 во вторник. И облачились в доспехи, и полки изготовили, и пошли ко граду Шаруканю2. И князь Владимир, едучи перед полками, приставил священников своих петь тропари и кондаки честного Креста и канон Святой Богородице. Подъехали к городу вечером, и… вышли из города, и поклонились князьям русским, и вынесли рыбы и вино. И провели здесь ночь, а на следующий день, в среду (22 марта. – Прим. авт.), пошли к Сугрову, и, придя, зажгли его. А в четверг пошли с Дона, а на следующий день, в пятницу, месяца марта в 24-й день, собрались половцы, изготовили полки свои и пошли в бой. Наши же князья возложили надежду свою на Бога и сказали:
– Примем смерть здесь. Станем же крепко!
И расцеловались друг с другом, [и,] возведя глаза свои к небу, призывали Бога Всевышнего. И когда сошлись полки и была жестокая битва, Бог Всевышний взглянул на иноплеменников со гневом, начали падать они пред христианами. И так побеждены были иноплеменники, и пало много врагов, наших супостатов, пред русскими князьями и воинами на потоке Дегея. И помог Бог русским князьям, и воздали хвалу Богу в тот день. И наутро, в субботу, праздновали Лазарево воскрешение [и] день Благовещения (25 марта. – Прим. авт.), и, воздав хвалу Богу, проводили субботу, и наступило воскресенье. В понедельник же Страстной недели вновь иноплеменники собрали полки свои – многое множество, и выступили, словно великий лес, и тьмами тьмы обступили полки русские. И послал Господь Бог ангела в помощь русским князьям. И пошли половецкие [полки] и полки русские, и сразились сразу же с полком, и словно гром грянул от столкновения их. И была жестокая битва между ними, и падали убитые с обеих сторон. И стал наступать Владимир с полками своими и Давыд [с полками своими], и, увидев это, половцы обратились в бегство. И падали половцы перед полком Владимировым, невидимо побиваемые ангелом, что видели многие люди, и головы их летели на землю, невидимо отсекаемые. И побили их в понедельник страстной, месяца марта в 27-й день. Избито было многое множество иноплеменников на реке Сальнице, и спас Бог людей Своих. Святополк же, и Владимир, и Давыд прославили Бога, давшего им такую победу над погаными, и взяли большой полон: и скот, и коней, и овец, и колодников много захватили в плен. И спросили колодников:
– Как же с такой силой и в таком множестве не смогли вы сопротивляться, но так скоро побежали?
Они же отвечали, говоря:
– Как можем биться с вами, когда другие ездили вверху, над вами, с оружием светлым и страшным и помогали вам.
Это и были ангелы, посланные от Бога помогать христианам. Это ведь ангел вложил в сердце Владимиру Мономаху направить братию свою, русских князей, против иноплеменников…
Так вот и теперь, с Божьей помощью, молитвами Святой Богородицы и святых ангелов возвратились русские князья восвояси, к своим людям, со славою великою; и до всех стран дальних, то есть до греков, и венгров, и ляхов, и чехов, даже и до Рима дошла она, на славу Богу, всегда, и ныне, и присно, во веки, аминь…».
1 Напомню, Доном в Древней Руси называли преимущественно Северский Донец.
2 Половецкие города получали свои названия по имени ханов. Шарукань – город Шарукана (хана Шарука). В некоторых летописях этот город называется «Осенев», по имени хана Осеня (Асеня). Переименование, очевидно, произошло после гибели Осеня.
Так был достигнут решающий перелом в войне с половцами. Военные действия были перенесены в Степь. Русским удалось выявить слабое место своего врага. Нападая весной на половецкие становища и городки и разоряя их, они подрывали военный и экономический потенциал противника, истребляли его живую силу, лишали возможности совершать набеги на русские земли. Более того, страшась русской угрозы, значительная часть половцев вынуждена была покинуть свои кочевья и переселиться подальше от русских границ.
Слава об этой победе действительно дошла до самых отдаленных стран, и именно после нее Владимир сделался «наипаче же… страшен поганым», как выразился автор его летописной похвалы-некролога. «Пред его именем, – пишет другой книжник, – трепетали все страны, и по всем землям прошел слух о нем».
Редчайший случай: не являясь киевским князем и уступая в иерархическом отношении своему двоюродному брату Святополку, Владимир Мономах в ходе совместных военных действий объединенных сил русских князей безоговорочно выдвинулся на первое место. И это не преувеличение летописца, не его тенденциозное стремление приукрасить или возвеличить Мономаха. В представлении и современников, и потомков первенствующая роль князя Владимира Всеволодовича не вызывала сомнений.
Об этой победе помнили и спустя сто лет после смерти Мономаха. Именем Мономаха половцы пугали своих детей в колыбели, писал автор знаменитого «Слова о погибели Русской земли». А галицкий книжник XIII века такими словами воспевал праправнука Мономаха, знаменитого галицкого князя Романа Мстиславича:
«…[Сей великий князь Роман] подражал деду своему Мономаху, погубившему поганых измаильтян, называемых половцами, изгнавшему Отрока в Обезы, за Железные врата1… Тогда Владимир Мономах пил золотым шеломом из Дона и занял землю их всю, а окаянных агарян прогнал».
1 Обезы – Грузия; Железные врата – здесь: проход в Закавказье через Дарьяльское ущелье. (Чаще Железными вратами называли Дербент, крепость на Каспии, также закрывающую проход в Закавказье через Главный Кавказский хребет.)
Значительная часть донских половцев под ударами русских и в самом деле откочевала из южнорусских степей в Грузию («в Обезы»), где нашла временное пристанище. Упомянутый летописью могущественный половецкий хан Отрок (Атрак) стал тестем грузинского царя Давида Строителя (1089–1125), который, собственно, и пригласил его в Грузию и дал ему пристанище при своем дворе. И только после смерти Мономаха Отрок смог вернуться в Половецкую степь.
Год 1112-й
Из Ипатьевской летописи:
«Ярослав, сын Святополков, ходил на ятвягов и победил их. И, придя с войны, послал в Новгород и взял себе в жены Мстиславову дочь, Владимирову внучку, месяца мая в 12-й день, а приведена была 29 июня.
В то же лето выдали Евфимию Владимировну в Венгрию, за короля…»
Оба брака – и дочери, и внучки – были устроены князем Владимиром Всеволодовичем Мономахом прежде всего с политическими целями, дабы покрепче удержать своих союзников – венгерского короля Кальмана (1095–1114) и княжившего во Владимире-Волынском Святополкова сына Ярослава (Ярославца).
Но для обеих девушек браки, увы, оказались крайне неудачными. Спустя год или полтора после свадьбы венгерский король (бывший по меньшей мере лет на 25 старше своей юной супруги и отличавшийся к тому же весьма непривлекательной внешностью) расстанется с Мономаховой дочерью, «застав ее, – как рассказывается в «Венгерской хронике» XIV века, – в грехе прелюбодеяния», и отошлет обратно к отцу. По возвращении на Русь у Евфимии родится сын, названный Борисом. Этот Борис Коломанович (то есть Кальманович) впоследствии будет выступать как один из претендентов на венгерскую корону, хотя сам факт отцовства Кальмана признавался далеко не всеми, особенно в Венгрии. Сама же Евфимия Владимировна скончается на Руси в 1138 году.
Не лучше обстояли дела у Мономаховой внучки, ставшей женой Ярослава Святополчича. И ее брак также продлился недолго. По-видимому, Ярославец отличался каким-то необузданным нравом – неслучайно венгерские источники знают его под весьма красноречивым прозвищем Бесен: надо полагать, от русского глагола «бесоватися», то есть «бесноваться», «безумствовать». В 1118 году Ярославец также отошлет от себя Мстиславну. Позднейшие летописцы объясняли разрыв личными антипатиями князя: «…княгини своея не любя и хотя пустити ю» (то есть развестись с нею).
Еще несколько династических браков были устроены Мономахом около этого времени. В сентябре 1113 года он женит своего сына Романа на дочери перемышльского князя Володаря Ростиславича, а в 1116-м выдаст дочь Агафью за городенского князя Всеволодка (отчество этого князя, правившего в Городне на реке Неман, нынешнем Гродно в Белоруссии, летописи не указывают). Еще одна внучка Мономаха, дочь его старшего сына, Мстислава, Мальмфрид, около 1111 года была выдана за норвежского конунга Сигурда Крестоносца, а другая Мстиславна, Ингибьёрг, около 1117 года – за датского принца Кнута Лаварда. Еще раньше одна из дочерей Мономаха была выдана за некоего византийского «царевича», а точнее, авантюриста, объявившего себя чудесно спасшимся сыном византийского царя Романа IV Диогена. Но это отдельная история, о которой мы поговорим особо.
Год 1113-й
Год смерти киевского князя Святополка Изяславича и вокняжения в Киеве Владимира Мономаха.
Из Ипатьевской летописи:
«…Преставился благоверный князь Михаил, названный Святополком, месяца апреля в 16-й день, за Вышгородом. И привезли его в ладье в Киев, и обрядили тело его, и возложили на сани. И плакали по нему бояре и вся дружина его; отпев над ним подобающие песнопения, положили его в церкви Святого Михаила, которую он сам создал1. Княгиня же жена его много богатства раздала монастырям, и священникам, и убогим, так что удивлялись все люди, что такой милости никто сотворить не может…»
1 То есть в киевском Михайловском так называемом Златоверхом монастыре.
Щедрость Святополковой княгини (напомню, дочери половецкого хана Тугоркана) была неслучайной. Занимавший в течение двадцати лет киевский престол Святополк к концу жизни сумел вызвать к себе крайнюю неприязнь киевлян. Его не любили за скупость, за чинимые им и его людьми насилия, и щедрая раздача милостыни его вдовой-половчанкой ситуацию не изменила.
Уже на следующий день после смерти князя, 17 апреля, в Киеве вспыхнуло восстание, остриё которого было направлено против тысяцкого Путяты – правой руки умершего князя – и киевских иудеев-ростовщиков. Причем косвенным образом к начавшимся беспорядкам оказался причастен князь Владимир Мономах, отказавшийся по первому зову киевлян занять освободившийся великокняжеский стол.
«Наутро же, в 17-й день, устроили совет киевляне, послали к Владимиру, говоря:
– Пойди, княже, на стол отцовский и дедов.
Услышав это, Владимир много плакал и не пошел, жалея о брате. Киевляне же разграбили двор Путяты, тысяцкого, пошли на иудеев и разграбили их. И опять послали киевляне к Владимиру, говоря:
– Пойди, княже, в Киев. Если же не пойдешь, то знай, что много зла произойдет: не только Путятин двор, или сотских, или иудеев разграбят, но пойдут еще и на ятровь твою1, и на бояр, и на монастыри, и будешь, княже, ответ держать, если и монастыри разграбят.
Услышав же это, Владимир пошел в Киев…».
1 Ятровь – жена брата. Речь идет о вдове Святополка, двоюродного брата Мономаха.
Разбирая события этих дней и, в частности, начавшиеся в Киеве еврейские погромы, стоит сказать о следующем. Евреи издавна жили в Киеве. Их присутствие здесь зафиксировано источниками, по крайней мере, с X века, когда Киев входил в орбиту влияния Хазарии – государства, в котором иудаизм был господствующей религией. Известно, что во второй половине XI века преподобный Феодосий, игумен Киевского Печерского монастыря, неоднократно вступал с иудеями в религиозные диспуты, о чем рассказывает его Житие. Один из кварталов Киева носил название «Жиды» или «Жидове», а близлежащие городские ворота и позднее назывались Жидовскими (оговорюсь, слово «жидове» обозначало в древнерусском языке приверженцев иудаизма, иудеев, и не несло в себе какого-либо уничижительного оттенка). В отличие от христианства, осуждающего «лихоимание» (по крайней мере, на словах), иудаизм не ставил препятствий для занятия ростовщичеством, и этот род деятельности сделался по преимуществу еврейским во многих средневековых городах, в том числе и в Киеве. Очевидно, именно этим и объясняется направленность киевского восстания.
Дополнительные сведения о киевском восстании 1113 года приводит в своей «Истории Российской» В.Н. Татищев. По его словам, за годы княжения Святополка киевские иудеи «отняли все промыслы христианом и… имели великую свободу и власть, чрез что многие купцы и ремесленники разорились; они же многих прельстили в их закон и поселились домами междо христианы, чего прежде не бывало, за что хотели всех побить и дома их разграбить». Вскоре после своего вокняжения Владимир Мономах якобы созвал князей на совет в Выдубичи, где «по долгом разсуждении» было решено «ныне из всея Руския земли всех жидов со всем их имением выслать и впредь не впусчать, а если тайно войдут, вольно их грабить и убивать». Достоверность этих известий Татищева, как правило, отвергается историками: предполагается, и небезосновательно, что автор XVIII века перенес на XII столетие представления о евреях, характерные для его эпохи. Однако стоит обратить внимание на то, что после 1120-х годов известия об иудеях в Киеве действительно исчезают из летописей, зато в собственно еврейских источниках появляются сведения о евреях, по каким-то причинам покинувших Русь и обосновавшихся в других землях – как на западе (во Франции, Германии), так и на юге (в Крыму).
Но в том-то и дело, что «лихоиманием» занимались в Киеве отнюдь не только иудеи. Не брезговали этим занятием ни сам князь Святополк Изяславич, ни его окружение. Именно поэтому ситуация здесь обострилась донельзя.
Историки по-разному оценивают поведение Владимира Мономаха в эти дни. Иногда полагают, что своим отказом в первый раз принять приглашение киевлян и немедленно ехать в Киев Мономах молчаливо признавал преимущественные права на киевский стол своих двоюродных братьев Святославичей. Иные вспоминают о признании Киева наследственным владением Изяславова потомства: ведь у Святополка остался сын, волынский князь Ярослав (Ярославец), который, если следовать духу и букве любечских постановлений, и должен был стать следующим киевским князем. Но любечские постановления умерли намного раньше Святополка, причем умерли, если так можно выразиться, насильственной смертью, к которой был причастен сам Святополк. Уж в чем в чем, а в готовности добровольно уступить Киев своему двоюродному племяннику и к тому же внучатому зятю Владимира никак нельзя заподозрить. Скорее, напротив: заключенный годом ранее брак Мономаховой внучки с Ярославом Святополчичем должен был подкрепляться признанием будущих прав Мономаха на Киев со стороны волынского князя. Ничего не известно нам и о каких-либо претензиях на Киев со стороны Олега и Давыда Святославичей; более того, судя по последующим событиям, оба поддержали Владимира в качестве киевского князя.
Скорее, в действиях Мономаха можно увидеть обычную осторожность. Он не готов был откликнуться на первый же зов, не будучи уверен в том, что его действительно желают видеть в Киеве. И лишь повторная просьба киевлян, точнее, их мольба о помощи, позволяла ему диктовать свою волю и воссесть на «златом» киевском столе в качестве полновластного князя. Вступление в Киев становилось уже не его личным делом, не исполнением его давней мечты, но благом для всего «христианского рода», спасением для киевских церквей и монастырей.
Владимир вступил в Киев 20 апреля 1113 года. Летопись так рассказывает об этом:
«Начало княжения Владимира, сына Всеволодова.
Владимир Мономах сел в Киеве в воскресенье. Встречали же его митрополит Никифор с епископами и со всеми киевлянами с честью великой. Сел на столе отца своего и дедов своих, и все люди рады были, и мятеж утих».
Но для того, чтобы мятеж и в самом деле утих, необходимо было принять неотложные меры, способные успокоить народ. Именно с этих неотложных мер и началось киевское княжение Владимира Мономаха.
Главной причиной киевского восстания 1113 года историки единодушно признают непомерное ростовщичество, бесконтрольный и ничем не сдерживаемый рост процентной ставки, когда за неуплату долга и процентов с взятой в долг суммы люди оказывались в долговом рабстве. Насколько острым оказался этот вопрос в годы княжения Святополка Изяславича, видно из поучения, с которым киевский митрополит Никифор – по-видимому, вскоре после своего поставления на кафедру – обратился «ко игуменом, и ко всему иерейскому и диаконскому чину, и к мирским людем» (стало быть, и к князю Святополку). Поучая паству накануне Великого поста, он особо остановился на грехе «лихоимания»: по его словам, «великий рез» (то есть высокий процент), «якоже змия», «изъедает» людей. «Отдаждь должником долги, – повторяет святитель слова главной христианской молитвы, – аще ли то немощно, хотя бы великий рез оставь». Пост бесполезен для того, кто занимается «резоиманием», то есть дает деньги в рост: если «емлешь рез на брате», то «никоея же ти пользы бысть; постящимся себя почитаешь, а мясо ядый – не мяса овчая, ни инех скот… но плоть братию».
С этим-то злом и предстояло бороться Владимиру Мономаху. Уже вскоре после вступления в Киев он созвал «дружину свою» (в данном случае – своих ближайших советников) в Берестовом – старой пригородной резиденции киевских князей. И принял здесь установления об ограничении ростовщичества – знаменитый «Устав Владимира Всеволодовича», вошедший в состав «Русской Правды» – свода законов, действовавших на территории Руси до конца XV века.
По этому уставу был отменен тот самый «великий рез», о котором с гневом и осуждением говорил митрополит Никифор. Если кредитор получал в качестве процентов с долга сумму, превышающую сам долг, то он лишался права претендовать на остаток (саму сумму долга) и долг считался выплаченным полностью. Соответственно, максимальной ставкой при крупных долгосрочных займах были признаны 100 процентов («два реза», по терминологии того времени). Таким образом, сама практика отдачи денег в рост была сохранена и законодательно не запрещалась (хотя и осуждалась Церковью); высоким оставался и процент при совершении сделок, но, главное, был ограничен произвол кредиторов, определен максимум процентной ставки. Должник получал возможность все-таки выплатить долг и тем самым избежать закабаления.
С принятием «Устава» были аннулированы и те старые долги, по которым кредиторы-ростовщики уже получили в качестве процентов «три реза» – 150 процентов от взятой в долг суммы. А значит, сотни киевлян из числа торговцев, ремесленников и прочей «простой чади» освобождались от нависшей над ними угрозы публичной продажи с торгов их имущества, членов их семей и их самих.
Примечательно, что среди «княжеских мужей», которые вместе с Мономахом вырабатывали приемлемые для всех правовые нормы, названы и люди князя Олега Святославича. А это свидетельствует о поддержке им и его братом Давыдом нового киевского князя. Принимали участие в совещании с князем и «тысяцкие» (представители городского населения) – и не только Киева, но и ближних к Киеву Переяславля и Белгорода.
***
Киевское княжение Владимира Мономаха будет продолжаться без малого двенадцать лет (1113–1125) и в целом окажется относительно спокойным. Авторитет киевского князя в русском обществе останется непоколебим, и ни русские князья, ни противники Руси половцы не смогут по-настоящему оспорить его.
Из Ипатьевской летописи:
«Услышали же половцы о смерти Святополковой, и собрались, и пришли к Выри1. Владимир же, собрав сыновей и племянников своих, пошел к Выри и соединился с Олегом (Святославичем. –Прим. авт.); половцы же бежали…»
1 Вырь – река в Переяславском княжестве, левый приток Сейма.
Продолжение следует.
