Арина Абросимова 
Долгие годы выдающийся архитектор Илларион Александрович Иванов-Шиц трудился на благо Москвы. Однако до недавнего времени его имя, известное лишь специалистам, для широкой публики оставалось в тени. Как такое могло произойти?.. Масштабная монографическая выставка в Музее архитектуры им. А.В. Щусева «Илларион Иванов-Шиц. Полвека на службе Москве» восстанавливает справедливость.
Даже перечисление архитектурных проектов Иллариона Александровича Иванова-Шица вызывает удивление: неужели один человек мог создать так много объектов? В «Анфиладе», главном экспозиционном пространстве Музея архитектуры им. А.В. Щусева (МУАР), посетители знакомятся с наследием мастера по чертежам, макетам, эскизам, личным вещам, фотографиям, книгам. Объем представленного материала поражает! И это притом, что в экспозицию было включено далеко не все хранящееся в фондах музея.
Инициатором привлечения внимания к наследию незаслуженно забытого мастера выступила искусствовед Людмила Сайгина, памяти которой коллеги посвятили выставочный проект: до нее архив Иванова-Шица никто не изучал. Он хранился в фондах с 1939 года, когда вдова Иллариона Александровича передала эти материалы в дар будущей Всесоюзной академии архитектуры (ныне – МУАР). Лишь десять лет назад в ходе подготовки к 150-летию архитектора кураторы впервые всерьез занялись его изучением…
«Фонд Иванова-Шица – а это более 2400 единиц хранения – долгие десятилетия пылился в фондах музея, – говорит главный научный сотрудник МУАР и куратор выставки Татьяна Иванова. – Основная часть – эскизы: их 1324. Это свидетельство невероятной работоспособности архитектора. Также представлены архитектурные чертежи, графические листы, альбомы, куда его жена аккуратно вклеивала все, что он создавал. Архив оказался в музее неслучайно: еще в 1935-м, за два года до смерти, сам Иванов-Шиц определил судьбу своего наследия, передав в дар нашему фонду один из своих рисунков. Этот лист сегодня находится в первом зале выставки. При жизни Иванов-Шиц был известен и уважаем, удостоен ордена Ленина. Илларион Александрович не оставил мемуаров и дневников, времени на это, видимо, не было. Единственные его рукописные тексты – пояснительные записки к проектам. Коллеги ценили его за исключительную порядочность и скромность, граничившую с самоотречением. Эта черта проступает в автопортрете 1930-х годов, представленном на выставке. А под ним – кресло архитектора из его квартиры. Когда мы просматривали материалы, то были поражены масштабом его творчества и художественным дарованием. Удивило нас и то, что до сих пор не было ни монографии, ни выставки, посвященной такому крупному мастеру».
Выставку на основе архива МУАР составляли из разных собраний: Государственного Эрмитажа, Российской государственной библиотеки, Театрального музея имени А.А. Бахрушина, Российского национального музея музыки, Центрального военно-морского музея им. императора Петра Великого, Научно-технической библиотеки СПбГАСУ. «Мы хотим отдать дань памяти выдающемуся архитектору, – отметила на открытии выставки директор Музея архитектуры Наталья Шашкова. – Параллельно готовится монография – огромный научный труд, в котором подробно описан каждый из созданных им объектов. Над сбором информации о некоторых из них нам пришлось работать годами: сличали чертежи, проверяли архивные данные, исправляли ошибки в старых описях. Книга, скорее всего, выйдет этим летом и станет первым фундаментальным исследованием творчества Иванова-Шица».
Свое лицо
О детстве Иллариона Александровича Иванова-Шица, который родился 9 апреля (28 марта) 1865 года в селе Михайловка Воронежской губернии, известно мало. Успешно окончив Воронежское реальное училище, он в 1883 году поступил в престижный Петербургский институт гражданских инженеров (ИГИ), где учился на одном курсе с будущими светилами архитектуры – Львом Кекушевым и Виктором Величкиным. В 1888-м Иванов-Шиц окончил институт, став первым в выпуске и получив золотую медаль. Его имя занесли на мраморную Доску почета института. Блестящие успехи позволили Иванову-Шицу получить право на стажировку за границей: в Германии, Австрии, Швейцарии он изучал новейшие тенденции европейской архитектуры. Серьезное влияние на молодого архитектора оказало творчество лидера «Венского Сецессиона» (объединение австрийских художников эпохи декаданса, выступавших против академизма. – Прим. ред.) Отто Вагнера с его культом рациональности, геометрической четкости форм и сдержанного декора.
В Москву Иванов-Шиц переехал в 1889 году, и с тех пор его жизнь и творческая биография были связаны с Первопрестольной. Карьеру он начал помощником у городского архитектора Максима Геппенера, был сверхштатным техником строительного отделения Московского губернского правления. Затем служил в строительном отделе Московской городской управы, что позволило Иванову-Шицу завести полезные знакомства в среде высокопоставленных чиновников и меценатов.
Первые самостоятельные работы архитектора несли черты поздней эклектики: Мазуринский сиротский приют на Девичьем поле (1892–1893), Ремесленное училище на Миусской площади (1893–1903). Одновременно Иванов-Шиц начал сотрудничать с Львом Кекушевым: однокурсники проектировали станции, депо и жилые дома вдоль Вологодско-Архангельской железной дороги (1895–1896). Этот масштабный проект познакомил Иванова-Шица с франко-бельгийским вариантом модерна.
К концу 1890-х Иванов-Шиц находит свою стезю в архитектуре. Отказавшись от вычурности раннего модерна, мастер создает сдержанный, элегантный стиль, синтезирующий строгость «Венского Сецессиона» и гармонию греческой классики, который станет уникальным авторским почерком архитектора. Позже критики назовут этот стиль венско-греческим. Заметим, в пору расцвета эклектики и модерна обрести собственное, узнаваемое «лицо» для художника было очень непросто. Первая яркая «венская» работа – доходный дом Хомякова на Кузнецком Мосту (1898–1900). Архитектор сделал акцент на вертикалях, используя контрастные материалы – камень, плитку, штукатурку. Фасад украсили стилизованные античные мотивы: антефиксы с львиными мордами и меандровые фризы.
Уже тогда стиль Иванова-Шица как нельзя лучше подходил для выражения солидности, надежности, стабильности. Потому неудивительно, что именно он получил заказ от руководства Московской государственной сберегательной кассы. В 1902–1907 годах в Рахмановском переулке Иванов-Шиц построил здание с мощной ротондой в строгом неоклассическом объеме. Но уже в 1914-м архитектор вернулся к этому проекту. Облик здания успел стать визитной карточкой страхового общества, однако стремительный рост компании требовал дополнительных площадей. Иванов-Шиц нашел элегантное решение: он надстроил корпуса, подчиненные первоначальному ритму. Правда, довести эту работу до конца архитектору удалось только в 1920-м: завершению работ помешали сначала Первая мировая война, а затем революция 1917 года.
Архитектор милосердия
Предреволюционные годы стали золотым временем для творчества Иванова-Шица. Можно сказать, что в этот период архитектор внес весомый вклад в развитие московского здравоохранения, проектируя образцовые больничные учреждения. Для таких проектов он часто использовал асимметричные композиции, форма которых диктовалась сугубо функциональными соображениями: ориентация палат, зонирование, организация входов. В чертежных планах, представленных в экспозиции МУАР, принцип построения этих зданий каждый раз удивительным образом переиначивается: казалось бы, ведь уже найдено удачное, опробованное на практике, верное решение проекта больницы, можно поставить определенную «типовую постройку», строить по этой схеме сколько угодно зданий и дальше, но – нет! Каждый проект оригинален, творческая мысль архитектора создает новый продуманный объект, в котором учтено все: это не только само здание, но и окружающее пространство с ландшафтом, парком, дорожками, оградой, подъездными путями…
Ключевой и наиболее подробно документированный пример работы Иванова-Шица в «медицинской» архитектуре – Морозовская детская больница (1900–1905). Комплекс строился на пожертвование Викулы Елисеевича Морозова для бесплатного лечения детей из бедных семей. Планировали 150 коек, но из-за острой нехватки мест проект расширили до 340. Иванов-Шиц применил передовую павильонную систему – отдельные корпуса для разных инфекционных заболеваний и настоял, чтобы в каждом из них были комнаты для проживания персонала. В 1914 году на средства мецената Александра Карзинкина на территории Морозовской больницы построили специализированный корпус для младенцев со стационаром, амбулаторией, молочной кухней и помещениями для проживания кормилиц. Сегодня исторические корпуса Морозовской больницы – объекты культурного наследия, в 2024 году началась реставрация старейшего из них – 10-го.
Первый в Москве специализированный родильный дом появился в масштабном больничном комплексе братьев-благотворителей Бахрушиных на Стромынке (1902–1903). Двухэтажное кирпичное здание в стиле «Венского Сецессиона» оснастили по последнему слову техники: отдельные операционные, просторные палаты, молочная кухня. Иванов-Шиц предусмотрел даже общежитие для родственников – деталь, о которой тогда почти никто не думал. Больница стала клинической базой для подготовки акушерок при Высших женских курсах. Еще один пример работы Иванова-Шица – Абрикосовский родильный приют на Миусской площади (1903–1906), построенный на средства Агриппины Александровны Абрикосовой (см.: «Русский мир.ru» №3 за 2015 год, статья «Дольче вита» с купеческим размахом»).
Самый масштабный проект Иванова-Шица – больничный городок на Ходынском поле. Он строился «для всех без различия званий, сословий и религий» в 1908–1910 годах с последующим расширением, в котором архитектор участвовал вплоть до 1928 года. Средства на строительство (более 2 миллионов рублей) завещал московский промышленник Козьма Терентьевич Солдатёнков. Иванов-Шиц проектировал все, вплоть до чертежа ограды. Комплекс изначально носил имя Солдатёнкова, но в преддверии 10-летия со дня открытия больничного городка в 1920 году Моссовет переименовал его в память известного врача Сергея Петровича Боткина.
В 1916-м, в разгар Первой мировой, Иванов-Шиц задумал возвести «Институт для увечных воинов» на Калужской улице (ныне – Ленинский проспект). Проект отличала монументальная, триумфальная стилистика, однако из-за разразившейся революции и прекращения финансирования он не был завершен в первоначальном замысле. Комплекс должен был включать лечебные корпуса, жилье для персонала, помещения для выздоравливающих, анатомический театр, церковь и собственную хозяйственную инфраструктуру. Замысел архитектора остался в чертежах, которые можно увидеть на выставке. Но даже сейчас это грандиозное сооружение впечатляет своим размахом и эстетикой и является одним из украшений Ленинского проспекта.
Жемчужина в центре столицы
Одна из вершин творчества Иванова-Шица и ныне радует прохожих на Малой Дмитровке. Речь о театре «Ленком Марка Захарова». Изначально здание было построено для Московского купеческого клуба, открывшегося в 1909 году. Любопытно, что на конкурсе победил не Иванов-Шиц, получивший третью премию. Но заказчики в итоге выбрали именно его проект – самый рациональный и экономичный. К тому же архитектор согласился на минимальный гонорар, понимая, что проектирование здания Купеческого клуба – это вход в высшую лигу. Расчет оказался верным: вскоре он стал получать заказы от крупнейших промышленников Москвы.
Заказ был непростой: концертный зал на 600 человек, комнаты для карточной игры общей площадью 550 квадратных метров, два вестибюля с отдельными входами, чтобы не смешивать клубную и театральную публику, а также винный буфет, хлебопекарня, собственная котельная. Этот проект стал поворотным: в русской архитектуре начала XX века впервые в модерне появился большой ордер с колоннами. Здесь соединились тонкое чувство стиля, уважение к традиции и смелость новаторства. Автор создал роскошные интерьеры с темным деревом, бронзой, лепниной, витражами, мозаичными полами и впечатляющей мраморной лестницей. «В пространстве здания объединены два мира, – поясняет куратор выставки Александр Сухачев. – Здесь два раздельных входа. Один вел в ту часть, где собирались старейшины, велись деловые переговоры и шла игра в карты. Другой – в зрительную зону, где сегодня находится фойе. Движение по зданию было продумано как восхождение: люди входили, поднимались по лестнице на второй этаж, там сейчас сцена. Это кульминация замысла: нужно было показать купеческое сословие во всем блеске. Особое внимание архитектор уделил свету: маленькие окна в подвале скрыли за цветными витражами, а ощущение воздушности создавалось за счет верхнего освещения. Интерьер не воспринимался как подземный, наоборот, он казался изысканным, праздничным, открытым». «В оформлении чувствуется влияние Густава Климта – особенно в образе девушки, олицетворяющей музыку и парящей над порталом. Эта аллегорическая фигура – символ высокого искусства», – добавляет Татьяна Иванова. Своего рода девизом стала некогда позолоченная надпись на латыни над порталом зрительного зала: Pulchro delectemur («Прекрасное восхищает»). Кураторы произносят эти слова как программное заявление всего творчества Иванова-Шица.
На выставке воссозданы стенные панели и маленький фонарик над залом клуба, представлены эскизы уличных и интерьерных светильников. Среди элементов декора – венки и солярные знаки, символы света и процветания. В фондах музея сохранилось около 50 рабочих чертежей, по которым сегодня можно реконструировать оригинальное убранство здания.
Судьба Купеческого клуба оказалась непростой. В Первую мировую здесь разместили лазарет на 300 коек, в 1917-м ненадолго обосновался политический клуб «Дом анархии», потом – Коммунистический университет имени Свердлова, а в 1923-м открылся самый дорогой кинотеатр Москвы – «Малая Дмитровка». Стоимость билетов на сеансы здесь доходила до 1,5 рубля. В 1938-м в здание въехал Театр рабочей молодежи, который вскоре под руководством Ивана Берсенева стал профессиональным, получив название «Московский театр им. Ленинского комсомола». Для театра здание пришлось перестроить: концертный зал переоборудовали под сцену с кулисами и механикой, комнаты для карточной игры стали репетиционными и гримерками. Интерьеры, пострадавшие при анархистах, восстановили только частично: многое было безвозвратно утрачено. Особенно повезло бывшей бильярдной – круглому залу с темными стенами: при Берсеневе там разместили артистический клуб, а при Марке Захарове, возглавившем театр в 1973-м, сочиняли рок-оперу «Юнона и Авось». В 1990-е фасаду вернули исторический облик, а в интерьерах сохранили темное дерево, тяжелый бархат и – редчайший случай! – оригинальную люстру в зрительном зале.
На выставке представлен и найденный в фондах полный комплект чертежей для Тульского дворянского собрания (1910). Все работы подавались на конкурс анонимно, свой проект Иванов-Шиц отметил двумя маленькими квадратиками в углу чертежей. Конкурс он выиграл. Но его авторство установили только сейчас в МУАР – по эскизам и чертежам ограждений: аналогичные Иванов-Шиц выполнил для Университета им. А.Л. Шанявского на Миусской площади (1912). Мастер создал главный фасад и художественную отделку этого уникального учебного заведения, где могли учиться все желающие, среди слушателей числился, например, молодой Сергей Есенин. Сегодня в этом здании располагается РГГУ.
Диалог с историей
Один из самых противоречивых проектов Иванова-Шица – работа в Большом Кремлевском дворце в 1933–1934 годах. Тогда потребовалось создать единое пространство на 2500 мест – самый большой зал для заседаний Верховного Совета СССР, объединив Андреевский и Александровский залы. За эту работу архитектор получил орден Ленина, но она же обернулась исключительной несправедливостью: именно Иванову-Шицу ставят в упрек уничтожение исторических интерьеров. Однако архивные документы из фондов МУАР рассказывают иную историю. Сохранился большой объем рабочих чертежей и пояснительных записок, где Илларион Александрович подробно излагает свои предложения. Первый вариант: строительство для указанных целей нового здания. От этой идеи отказались, несмотря на то, что проект создания зала для заседаний разворачивался на фоне трагических утрат: во дворе Большого Кремлевского дворца 1 мая 1933-го снесли церковь Спаса на Бору – древнейший храм Москвы, основанный в 1330 году князем Московским Иваном Калитой. Этот факт подчеркивает сложность ситуации: памятники старины подвергались радикальным преобразованиям, но архитектор не хотел усугубления потерь. Второй, компромиссный, но бережный вариант виден на чертежах: Иванов-Шиц предлагал сохранить Андреевский зал и перестроить только Александровский. Но в итоге оба зала объединили – таким было решение, принятое не архитектором.
«После сдачи объекта в 1934 году интерьер получил признание. Вот ценная фотография из семейного архива архитектора: Иванов-Шиц сидит в только что завершенном зале, рядом – его жена, справа – коллега. На самом деле именно в таком виде Зал заседаний мы видим только на этой фотографии», – уточняет Татьяна Иванова. Уже в 1938-м Зал заседаний перестроили под руководством архитектора Мирона Мержанова: люстры убрали, отделку и ограждения заменили. А в 1994–1999 годах Андреевский и Александровский залы восстановили в историческом облике XIX века по проекту Константина Тона, и работа Иванова-Шица была полностью утрачена. Представленные в МУАР документы – не просто технические схемы замысла, а свидетельство профессиональной совести архитектора и ответ тем, кто десятилетиями повторял миф о бездумном разрушителе…
Выставка в МУАР раскрывает уникальный диапазон архитектора Иллариона Иванова-Шица: умение работать с историческим контекстом, чувство монументальной композиции, внимание к каждой детали. Неизменным оставалось для него служение обществу, он строил не для славы, а для людей, которые должны были работать и жить в его зданиях.
Между прочим, при всех многочисленных частных и государственных заказах собственный дом Иванов-Шиц так и не построил. В последние годы Илларион Александрович жил на Никитском бульваре, в доме №21, возведенном в 1914-м и перестроенном в 1920-е. После революции две из четырех комнат в его квартире экспроприировали. По воспоминаниям наследников Иванова-Шица, комната Иллариона Александровича была завалена чертежами и документами…
Современник архитектора Иван Машков считал, что по серьезному и добросовестному отношению к работе Иванов-Шиц был одним из лучших архитекторов Москвы. Столице он полвека служил не словом, а делом – тихим, скромным, но неизмеримо значимым для облика города. Сегодня имя мастера возвращается в культурное поле. В его наследии читается этика архитектора, для которого даже в условиях идеологического давления сохранение памяти о прошлом оставалось нравственным императивом. В этом – и трагедия, и достоинство профессионала. Все творчество Иллариона Александровича Иванова-Шица – прочная, функциональная и красивая «ткань» Москвы. Она хранит истинное бессмертие мастера, который предпочел, чтобы о нем с потомками говорили возведенные им здания.
