Арина Абросимова 
Масштабный и беспрецедентный выставочный проект «Сны Сибири», начав путь в Москве, охватил просветительской миссией несколько крупных городов России. Он помогает найти ответы на вопросы, которые волнуют многих из нас: давно ли человек появился на Земле, как жил, какое имел представление о мире? Об этом мы беседуем с кандидатом исторических наук, директором НИЦ «Байкальский регион» Иркутского государственного университета, доцентом кафедры мировой истории и международных отношений, заведующей Иркутской лабораторией археологии и палеоэкологии ИАЭТ СО РАН, одним из кураторов выставки «Сны Сибири» Екатериной Липниной.
– Екатерина Анатольевна, археологам, конечно, известно, что такое «сибирскиевенеры». Но, кажется, за пределы профессионального сообщества это понимание особо не распространяется. Передвижная выставка «Сны Сибири»частично восполняет этот пробел?
– Да, частично восполняет, такой проект был необходим. Как обычный посетитель, я была очень впечатлена первой выставкой, которая прошла в Государственном историческом музее: там максимально хорошо использовали и пространство, и новейшие технологии, копии отдельных экспонатов можно было даже потрогать (см.: «Русский мир.ru», статья «Разбуженная сибирская древность»). Получился синтез интерактивных форм, дающий возможность погрузиться в архаичный мир, который нам представляется фантастическим: каждый додумывает, а может, и досматривает его в снах. После той выставки мне позвонил один из бывших студентов нашего исторического факультета, который переквалифицировался в физические антропологи и работает в Москве. Он спросил: «Екатерина Анатольевна, почему я не вижу экспонатов из Восточной Сибири?» А ведь у нас действительно огромная коллекция археологических материалов, связанная не только с ранними периодами той древней эпохи, но и с финалом каменного века. Это тоже мелкая скульптурная пластика из погребальных комплексов, возраст которых 8 тысяч лет. Абсолютно уникальный материал, аналогов в мире ему просто нет!
Выставку запланировали везти во Владивосток, затем в Красноярск. Я и предложила организаторам: «Как-то нелогично, вы выезжаете из Москвы, доезжаете до Владивостока, возвращаетесь в Красноярск, а Иркутск остается в стороне… Приезжайте, посмотрите наши фонды!» Ребята приехали и были впечатлены материалами, которые в итоге органично вписались в уже созданную экспозицию «Снов Сибири».
– Что именно вы представили?
– Из нашей коллекции древностей во Владивосток поехала только одна фигурка – головка лося, а для Красноярска выбрали уже четыре экспоната. В Иркутске выставка «Сны Сибири» открылась в ноябре 2025-го и продлится до марта нынешнего года. На ней сейчас представлено восемь образцов мелкой пластики широкого временного диапазона – от эпохи раннего неолита до бронзового века. Это удивительные вещи, которые связаны с антропоморфными образами. Они позволяют отследить общую тенденцию эволюции стилей, приемов, техник создания этих ранних человеческих изображений.
– Насколько сложно было установить точность хронологии этих артефактов?
– В археологии существует масса методов датирования – и абсолютных, и относительных. Поэтому выстроить хронологию в общем-то оказалось возможным. Но самое главное, что организаторы очень грамотно подбирают исторический материал для концепции выставки. Это отрадно. Основные и самые ранние сюжеты в изобразительном творчестве людей – животные и, конечно же, сам человек. Это материализованное мироощущение, мировосприятие древнего человека, воплощенное в образах. Среди скульптур есть еще и изображения птиц. Это тоже очень интересные образцы и определенный стандарт для коллекции скульптурной пластики палеолитических стоянок «Мальта» и «Буреть» (известные палеолитические стоянки Сибири. – Прим. ред.). Их найдено около двух десятков.
– Каковы художественные особенности предметов этого периода?
– В скульптурной пластике есть единственные в своем роде экспонаты, например нерпа, которая презентовалась на выставке в Красноярске. Нигде второй такой скульптуры нет. Или другой пример – уникальная ложка: у нее есть черпало, а ручка стилизована под змею с тончайшей проработкой всех деталей. Ее длина примерно 18–20 сантиметров. Первый раз она участвует в выездном проекте в Иркутске. Она изготовлена где-то в диапазоне 8–7 тысяч лет от наших дней – это финал каменного века.
– Она использовалась в быту или это ритуальный предмет?
– Хороший вопрос. Однозначного ответа у нас нет, мы можем только строить предположения. Если речь идет об очень специфических археологических объектах, таких как погребальный комплекс, то иногда найденные в них вещи изготавливались именно для погребения и укладывались туда специально.
– На стоянке «Мальта» было найдено погребение мальчика с двумя рядами зубов? Или все же там было двое детей?
– Это интересная история. Действительно, было обнаружено такое детское погребение. Первоначально считалось, что был захоронен один ребенок, имевший патологию. Позднее при более детальном исследовании оказалось, что это захоронение двух детей. В настоящее время это единственное погребение эпохи палеолита на территории Сибири.
– «Мальта» – уникальный археологический объект?
– Безусловно! Она уникальна своим археологическим содержанием, именно здесь была обнаружена коллекция «палеолитических венер». Часто спрашивают: почему они так по-разному изображались? Есть версия, что эти статуэтки представляют разные этапы жизни женщины. Археолог, доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского политехнического университета Петра Великого Людмила Валентиновна Лбова, занимавшаяся изучением коллекции мальтинско-буретских статуэток, считает, что в скульптурной женской пластике представлены определенные возрастные группы. Например, малышки могли изображать детей, чуть побольше – это девочки-подростки, самые крупные – рожавшие женщины, матроны. Для каждой из таких групп характерен свой образ.
– Наверное, на любую археологическую тему можно фантазировать сколько угодно…
– Да, но это не будут фантазии в чистом виде. Любая объяснительная модель, созданная археологом, имеет высокую или низкую степень достоверности. Кстати, именно с «палеолитическими венерами» связано немало версий. Это, конечно, символические фигурки, но для чего их создавали? Любопытно, что и ситуации находок мальтинских женских статуэток очень интересные: в одних случаях они располагались в зонах очажных конструкций, в других – были будто спрятаны в тайничках. Например, одна из небольших «венер» орнаментирована, считается, что она как бы одетая малышка. Обнаружили ее в позвонке северного оленя. Тот, в свою очередь, был в тайничке, найденном при раскопках. Вот, пожалуйста, уже целый сюжет! А почему это так? Можно строить различные версии.
За любой материальной культурой нам хочется увидеть живого человека. В том числе и за этими доисторическими «венерами». Иначе мы не можем. Поэтому мы не останавливаемся на сухой фиксации каких-то фактических материалов, а даем свои исследовательские версии. Только не надо забывать, что это именно версия. И в археологии новые находки фактических материалов очень многое могут менять.
– Например, картину мира?
– В том числе. Еще не так давно эти формы женских скульптурных изображений считались очень поздним вариантом палеолита – на уровне XXIX–XX тысячелетий. А сейчас обнаружилось, что одна из древнейших в мире «венер» датируется временем около 36 тысяч лет от наших дней! Она найдена на территории Германии, у нее нет головы, но все те же прекрасные формы. И есть петелька со сквозным отверстием – понятно, что фигурку использовали, но в каком качестве?
– Амулет, наверное.
– Скорее всего, да.
– Давайте вернемся к стоянке «Мальта»…
– Если говорить о «Мальте», то можно нарисовать такую картину: это был сезонный лагерь охотников, прежде всего на северного оленя, хотя они добывали и мамонтов, и шерстистых носорогов. Это было место кочевий северного оленя, значит, здесь можно было сразу заготовить большой объем продуктов питания. Весной сначала прилетают водоплавающие птицы, за ними идут стада оленей. У матери-прародительницы можно было попросить, чтобы этих стад было больше, чтобы олени были пожирнее. Вот, пожалуйста, это будет картина мира. Кстати, в современных шаманских практиках тоже используются изображения птиц, а также антропоморфные образы, мы это знаем из этнографических материалов. Хотя, возможно, не стоит увлекаться прямыми аналоговыми экстраполяциями. Но весьма вероятно, что и женские изображения, и скульптурки птиц были участниками каких-то обрядовых практик.
– В 1928 году была обнаружена первая археологическая находка в Сибири. Тогда исследователи наверняка выдвинули какие-то свои версии, по-своему поняли значение или назначение предметов. Поменялись ли эти версии спустя сто лет?
– Конечно, многое поменялось в исследовательских представлениях. Прежде всего в самой археологии изменились подходы, появилась масса новых методов аналитики. Если говорить об истории археологического знания, то нужно упомянуть, если можно так выразиться, две «Мальты».
Одна – «Мальта», которая была раскопана Михаилом Михайловичем Герасимовым (см.: «Русский мир.ru» №7 за 2021 год, статья «Неизвестная антропология»). Начиная с 1928 года она интерпретировалась как нечто единое: поселение на берегу водотока, которое в результате какого-то катастрофического события погибло. В советской археологии в тот момент господствовала так называемая парадигма существования больших палеолитических поселков. И в принципе, под эту идею тогда подстраивались многие археологи. Но сегодня нам представляется другая «Мальта» – сложноорганизованное пространство жизнедеятельности древнего человека, которое функционировало несколько тысяч лет. Современным археологическим исследованием установлено, что «Мальта» является многослойным объектом.
– А что такое многослойный объект?
– Это очень интересный сюжет. То есть на это место человек возвращался периодически. В культурных отложениях читается несколько временных периодов присутствия человека на этой территории, относящихся к разным отделам эпохи древнекаменного века. Причем эти временные периоды не исчисляются десятилетиями или столетиями. Можно говорить о том, что человек здесь жил и возвращался сюда в течение 5 тысяч лет, что подтверждается определенным количеством уровней отложения культур. Возможно, эти культуры были родственными, связанными какими-то традициями, какой-то символикой…
– Почему человек возвращался, что в этом месте особенного?
– Это могло быть связано с ресурсами, которые обеспечивали нормальное функционирование хозяйственно-бытовой деятельности. Данная территория богата минеральными источниками, возможно, по этой причине она привлекала большое количество зверя. Здесь существовали доступные выходы каменного сырья. С точки зрения археологической технологии сырье не очень хорошего качества, тем не менее оно присутствует в избытке. Иными словами, человек получал на этой территории ресурсную базу, которая являлась основой для производства необходимых орудий труда, охоты и так далее.
– Братская ГЭС, которую строили на Ангаре в 1954–1967 годах, затопила другое палеолитическое поселение – «Буреть», где были найдены наскальные рисунки. Археологам что-то удалось спасти?
– Да, можно сказать, что это были спасательные работы. Стоянка «Буреть» была открыта в 1936 году Алексеем Павловичем Окладниковым (см.: «Русский мир.ru», «Загадки Таймырской находки»), основные раскопки велись там в 1936–1940 годах. Позднее он не вернулся к исследованию «Бурети», хотя площадь весьма перспективная… В 1956–1958 годах Михаил Михайлович Герасимов в составе геолого-палеонтологического отряда возобновил работы на «Мальте», которая находится в 12 километрах от «Бурети». Эти два объекта и по организации, и по археологическому содержанию – прямые аналоги. Возможно, эти стоянки были созданы одной и той же группой людей во время перекочевок.
– Как много в связи с затоплением «Бурети» потеряла наука?
– Понимаете, это же была не одна Братская ГЭС. Это и Иркутская ГЭС, и Усть-Илимская ГЭС, и Богучанская ГЭС… Мы принимали участие в масштабных раскопках, которые были связаны с подготовкой ложа Богучанской ГЭС. Спасательные археологические раскопки на объектах, находящихся в зоне затопления Богучанской ГЭС, под руководством специалистов Института археологии и этнографии СО РАН стали самыми масштабными и дали удивительные материалы, открыв новые страницы дописьменной истории малоизученных северных территорий. Хотя археолог, как сапер, может ошибиться только один раз, потому что, исследуя объект, он так или иначе разрушает его. Даже если мы говорим «это аналогичный объект» или «этот объект похож на тот объект», есть одна загвоздка: похожих объектов и похожих ситуаций в нашей науке практически не бывает. Каждый археологический объект – это уникальное выражение летописи событий. И опыт строительства Богучанской ГЭС показал, насколько важно и значимо для получения нового знания в области исторической науки и археологии участие археологов в таких крупных проектах. Современная жизнь требует, чтобы освоение территории продолжалось, но проблема сохранения объектов и материалов историко-культурного наследия остается чрезвычайно актуальной.
– Екатерина Анатольевна, вы работали на этих объектах?
– Мы много где работали. Если посчитать, получится пять серьезных полевых сезонов на Богучанах – с 2008 по 2012 год. Мы занимались очень крупным проектом, связанным со строительством федеральной объездной автомобильной дороги вокруг города Усолья-Сибирского. Это как раз недалеко от «Мальты». В зоне строительства был открыт очень интересный объект, но иного порядка, нежели «Мальта». Это был огромный объем работ, большое число людей задействовали в проекте… И это же не просто «раскопать» – вытащить материал из земли, из геологических отложений, из грунта. Необходимо было провести полномасштабное научное исследование согласно всем существующим новым правилам и методикам археологических работ. Это всегда очень серьезная задача.
– Сибирские «палеолитические венеры» будто одеты в комбинезоны, такие больше нигде не встречаются…
– Женские образы мелкой скульптурной пластики эпохи палеолита – это самая древняя страница в истории искусства. Фактически мы видим портреты реальных моделей того времени. Особенностью мальтинской коллекции женских скульптурных изображений можно считать наличие десятка экземпляров с хорошо читаемыми, проработанными в разных техниках – глубокой профилировки, тонкой гравировки и так далее – портретными образами. В подобной европейской коллекции – надеюсь, что не ошибаюсь, – портрет скорее исключение, чем правило. Наиболее известный пример – головка из раскопа, расположенного недалеко от французского поселка Брассемпуи: женская головка в капюшоне, ее носик хорошо проработан, глазки обозначены, это черты европеоидные. А в «мальтинских венерах» мы хорошо видим азиатские черты: приплюснутый носик, узкие глаза. Все детали очень хорошо читаются.
– Алексей Окладников, открывший в том числе петроглифы на скалах Ангары, писал, что, когда в 1936 году раскопал у села Верхняя Буреть позднепалеолитическое поселение и нашел «венеру» из кости мамонта, она была бледно-розовой…
– Анализ, проведенный с помощью современного оборудования, показал наличие пигментов на поверхности этих статуэток: присутствует окраска отдельных элементов охрой и другими красителями. Охра – тоже как символ в различных вещах, которые связаны с мировоззренческими, обрядово-ритуальными практиками. Красный цвет – символ крови. Возможно, наличие красящего пигмента могло придать обработанной поверхности статуэтки розоватый оттенок.
– За границу наших «венер» возили показывать?
– Да, «мальтинские венеры» участвовали в выставках за границей. Но сейчас даже ведущие музеи Европы отказываются от экспонирования на выставках оригиналов. И поскольку существуют новые технологии, то очень часто делаются реалистичные копии.
К слову, «Мальте» очень повезло, что там копал именно Михаил Михайлович Герасимов. Он начинал свою деятельность в Иркутске как археолог, затем стал скульптором, создателем методики реконструкции лица по черепу. Он был очень талантливый человек в художественном плане. И многие найденные скульптуры, в том числе женщин и зверей, он реставрировал прямо в поле. Это позволило их сохранить. И по сей день отреставрированные им «венеры» хранятся так, как он их собрал из имевшихся фрагментов. У него была своя специальная мастика для реставрации, между собой мы ее так и называем: «мастика Герасимова». Он использовал ее для скрепления отдельных фрагментов и для реконструкции отсутствовавших. Если бы не было такого человека, возможно, часть мальтинской коллекции могла быть просто утрачена из-за плохой сохранности отдельных экземпляров. В Государственном историческом музее в Москве хранится очень интересная скульптура зверя, которую Герасимов собрал буквально из трехсот с лишним кусочков! Скульптура, выполненная из бивня мамонта, расслоилась на фрагменты еще в древности, но он сумел ее воссоздать.
– Это потрясающе! А как можно провести реставрацию в поле?
– Это делается в условиях полевой оборудованной лаборатории, которая может размещаться и в палатке. Есть разная сохранность материалов. Особенно это касается артефактов палеолита, допустим сохранность кости. Когда обнаруживаешь и раскрываешь бивень, из которого сделано какое-то изделие, он начинает взаимодействовать с современной воздушной средой – и сразу начинает трескаться. При этом он может более или менее хорошо сохраняться, а может распадаться на ряд фрагментов. И Михаил Михайлович Герасимов старался практически сразу же закреплять разрушенные изделия, сажая все эти фрагменты на мастику. Сейчас точный ее рецепт вам не скажу, но это смешанные в определенных пропорциях пчелиный воск и канифоль. При нормальной температуре мастика твердеет, а в тепле она становится мягкой и пластичной. При хранении таких «склеенных» предметов надо соблюдать температурный режим, чтобы мастика не растаяла. Сейчас существуют и другие материалы для реставрации бивня и кости, но режим хранения всегда необходимо поддерживать. Выдающийся археолог Михаил Герасимов наиболее известен в мире как мастер, сумевший по черепу воссоздать внешность человека, портрет Ивана Грозного например. Но его бесценный вклад в науку намного значительнее, без его исследований мы не узнали бы многого о нашем прошлом.
