Арина Абросимова 
С мексиканской актрисой и педагогом Татьяной Ольхович-Филоновой-Грин мы познакомились на московском кинофестивале «Русское зарубежье». И, конечно, не могли упустить возможности поговорить с дочерью известного мексиканского режиссера Серхио Ольховича. Именно он вместе с оператором Анатолием Мукасеем в 1988 году снял пронзительный российско-мексиканский фильм «Эсперанса», рассказывающий о судьбе русского инженера Владимира Ольховича – дедушки Татьяны. Главную роль в киноленте исполнил Дмитрий Харатьян.
– Татьяна, в первую очередь хочу спросить о вашем отце, знаменитом кинорежиссере Серхио Ольховиче. Как он поживает?
– Мой папа, хвала Господу, находится в хорошей форме. Все творческие способности сохранились, память прекрасно функционирует. А вот двигательная активность, к сожалению, угасает. Но как профессионал он в полном порядке.
– Серхио Ольхович снял много игровых полнометражных, короткометражных, документальных фильмов и телевизионных сериалов, работал в театре…
– В Мексике отец считается самым плодовитым режиссером. В 2025 году вышел его новый, двенадцатый художественный фильм, который демонстрировался на Московском международном кинофестивале. Кинокартина «1938: когда нефть стала нашей» рассказывает о последних трех месяцах правления президента Ласаро Карденаса (президент Мексики в 1934–1940 годах. – Прим. ред.). Он знаменит тем, что национализировал мексиканскую нефть в очень непростой политической борьбе с правительствами США и Великобритании.
– Какая злободневная тема! Особенно с учетом последних событий в Венесуэле…
– О да! Великобритания и США уже тогда хотели обосноваться в регионе Мексиканского залива и прибрать к рукам нефтяные месторождения Латинской Америки. Было очень важно отстоять мексиканскую независимость в этой сфере. Готовясь к работе над этим фильмом, отец попросил меня о профессиональной помощи: я, как педагог по актерскому мастерству, должна была отработать нюансы актерской игры с исполнителем роли Ласаро Карденаса. Современники президента вспоминали, что внешне он был похож на шкаф: высокий, достаточно плотный, с непроницаемым выражением лица. Сложность моей работы заключалась в том, чтобы найти очень тонкую грань в актерской игре, которая позволила бы отразить драматизм и важность действий главного героя с учетом того, что его прототип был неэмоционален и сдержан.
– Серхио Ольхович снял исторический игровой фильм на столь острую тему…
– Мой дедушка, Владимир Алексеевич Ольхович, был русским инженером и геологоразведчиком. Он женился на мексиканке Катарине Грин, родившейся в штате Табаско, который прославился своим очень острым соусом. Дедушка занимался исследованиями нефтегазоносных шельфов, разведкой нефтяных месторождений, побывал в экспедициях во многих странах. Так что мой отец с детства знаком с этой темой… Папа родился 9 октября 1941 года, во время Второй мировой войны: дедушка вместе с беременной женой находился в очередной дальней командировке, они уже возвращались в Мексику, но застряли в Индонезии, и бабушка там родила моего папу. Она умерла, дедушка с младенцем вернулся в Мексику, и всю жизнь Серхио Ольхович живет в Мехико.
– В России, на родине своего отца, он все-таки побывал?
– Да, в 1960-е годы он учился на режиссерском факультете ВГИКа на курсе режиссера Игоря Таланкина. Это было первое поколение иностранцев во ВГИКе. В институте отец познакомился со своей первой женой, моей мамой Людмилой Филоновой, которая училась на актерском факультете. Я почти родилась во ВГИКе! Но ее исключили из института, потому что в то время браки с иностранцами в СССР были запрещены. Однако они все равно поженились. Моя мама – украинка. Она уехала в Киев и там родила меня в 1967-м. Когда мне было полгода, мы переехали в Мексику.
– Татьяна, как бы вы охарактеризовали фильмы Серхио Ольховича, многие из которых посвящены политическим событиям?
– Отец сам говорит, что кино – это политика. Любое кино! Для него это именно так. Даже если фильм о любви, он все равно отражает какое-то определенное мнение о жизни, какую-то философию… Что бы мы ни говорили о жизни, она все равно очень упирается в политику. Немецкий драматург и педагог Бертольт Брехт утверждал, что в конечном счете жизнь – это политика. И мой папа с этим согласен. И сама я тоже так думаю. Брехт был тем, кто сломал «четвертую стену»: он просил своих актеров, чтобы они вступали в контакт с публикой, разговаривали с залом, обменивались мнениями. И я, как актриса, которая взаимодействует с публикой в рамках какой-то пьесы, также могу обмениваться со зрителями и своим видением мира, и своей жизненной позицией.
– А вы ведь тоже учились во ВГИКе, как и ваш отец…
– У нас в Мексике есть институт кинематографии – Центр кинематографической подготовки. Он считается очень хорошей школой, и я три года отучилась там на режиссера. А потом папа сказал мне: «Послушай, у тебя есть возможность поехать учиться в первый в мире институт кинематографии, в Москву, это очень серьезная советская школа. Более того, твои корни оттуда, и ты должна поехать и узнать их. Ты сейчас молода, пожалуйста, поезжай, путешествуй, учись. Жизнь для этого и дана!» То есть он меня так подталкивал к этому шагу. Сначала мне было сложно решиться, но в конце концов я подала документы на стипендию. Мне ее одобрили. И в 1989 году я поехала в Советский Союз.
– Как вы учились во ВГИКе, не зная русского языка?
–Первый год жизни в России я посвятила изучению русского языка. Я понимала, что мне говорят, но считала, что сама плохо говорю по-русски – путала падежи. Остальные четыре года шло обучение самой профессии. Я училась на актерском факультете ВГИКа, хотя отец всегда мне говорил: «Ты можешь заниматься всем, чем угодно, только не становись актрисой!»
– Как же вы его ослушались?
– Это получилось случайно. Поступала я на режиссерский факультет. На вступительных экзаменах все меня хвалили. Когда они закончились, меня отправили в администрацию – оформляться. Прихожу в деканат, а мне говорят: «Замечательно, Татьяна, великолепно, с вас 3 тысячи долларов!»… Я говорю: «Как же так, это ведь Советский Союз, здесь все бесплатно, тем более вы мне дали стипендию…» На что мне ответили: «Ну, моя дорогая, сейчас у нас времена непростые, перестройка, мы переходим на капиталистические рельсы, все иностранцы теперь платят за свое обучение». Я сильно расстроилась, у меня не было таких денег. Но тут вмешался актер и режиссер Борис Викторович Ардов, который был на моих вступительных экзаменах. Он предложил мне на первые два года выбрать другой факультет, бесплатный: актерский или сценарный. Я выбрала первый. А когда прошли два года и мне разрешили перейти на режиссерский, я уже сама не захотела.
– Почему?
– Эти два года были сфокусированы на работе над собой по Станиславскому: в основном это упражнения, этюды, миниатюры без слов. То есть сначала работали над личностью актера. А следующие два года шла работа над персонажем. Такая подготовка соответствует системам и Константина Станиславского, и Михаила Чехова.
– Мастером вашего курса был великий Алексей Владимирович Баталов?
– Да! Главная заслуга Баталова была в том, как мастерски он подобрал великолепный коллектив педагогов. В первый год учебы я видела его только один раз, во второй – три-четыре раза. Но в этом и заключалась его роль: позволить педагогам сделать всю основную работу по формированию личности будущего актера. А в последние два года учебы он уже вел свою работу как подлинный мастер, оттачивая наши навыки актерской игры. И в этом его роль невозможно переоценить. Он был руководителем моей дипломной работы – спектакля по пьесе «Гамлет».
– А что именно Баталов вам дал в профессии?
– Алексей Владимирович сыграл большую роль в моей жизни. Я в те годы переживала глубокий личностный кризис: вообще не понимала, кто я и откуда. Не могла нащупать собственную идентичность: в России я – мексиканка, а в Мексике – русская… Мне было очень сложно найти гармонию в этих двух половинах своей личности, я постоянно разрывалась между ними. Именно Баталов дал мне чувство универсальности, чувство принятия собственных корней. Я перестала вести войну с самой собой, обрела внутренний мир. Баталов наблюдал за мной во время учебных упражнений, и, мне кажется, он видел мои переживания и специально для меня подбирал задания.
– Можете подробнее об этом рассказать?
– Помню, нам нужно было спеть песню на уроке по вокалу, он меня подозвал к себе и сказал: «Татьяна, с тебя мексиканская национальная песня!» Я поехала в посольство Мексики, выпросила у них сомбреро для выступления. У нас на курсе еще был кубинец, он жил вместе с нами в общежитии, и у него была гитара. Мы вместе исполнили очень популярную мексиканскую песню.
Благодаря Баталову я психологически встала на ноги, взрастила собственную идентичность! Я приняла тот факт, что во мне две части: русская и мексиканская. И с этим двойным наполнением можно жить в мире. И очень интересно, что именно в России я осознала свои мексиканские корни, поняла, что я – мексиканка, что я могу гордиться мексиканской культурой. И, мне кажется, Баталов был неплохо знаком с мексиканским культурным наследием. Он прекрасно знал и творчество художницы Фриды Кало, был знаком с работами кинооператора Габриэля Фигероа, был в курсе того, что в Мексике Сергей Эйзенштейн снимал свой большой фильм (речь о неоконченной киноленте режиссера «Да здравствует Мексика!», которая снималась в 1931–1932 годах. – Прим. ред.). Так что примирение двух культур во мне самой состоялось именно благодаря моему мастеру.
– Татьяна, в чем вы ощущаете свои русские корни?
– Русские очень открытые и гостеприимные люди. Русские любят свою историю и очень любят свою родину, свой родной край. А еще русские обладают особенным умением внимательно слушать других людей, делиться с ними радостью от души и сочувствовать в горе. Вот это все вкупе я называю русской философией. И целиком и полностью ее разделяю! В этом моя русская тема, этой моей частью я горжусь! В педагогической деятельности я применяю все, что мне дала русская культура, я разделяю ее основные ценности. В моей практике насчитывается 20 фильмов, где я работала именно как педагог по мастерству. Я доносила до актера правильные оттенки, нюансы исполнения роли – то, что хочет от него режиссер. В первый раз меня пригласили как помощника режиссера по актерской игре во время съемок очень известного сейчас фильма Алехандро Гонсалеса Иньярриту «Сука-любовь» с Гаэлем Гарсиа Берналем в главной роли.
– А у своего отца вы снимались как актриса?
– Нет, ни разу. У меня даже профиль, как он считает, не подходящий для персонажей его фильмов… Вообще, наши отношения с отцом никогда не были простыми. Я – старшая дочь, родилась в его первом браке, а всего у папы шестеро детей в двух браках. Скорее всего, я напоминаю ему мою маму. Мы с ней очень похожи, и папа никогда не мог принять то, что я тоже актриса. К сожалению, когда моей маме было 37 лет, она и моя шестилетняя сестра погибли в автокатастрофе. Мне в тот момент было 14 лет. Для моего отца это был очень сильный удар… Но в конце концов он познакомился с другой женщиной и смог снова стать на ноги, построить новую семью.
Меня он всегда больше воспринимал как педагога. Двадцать лет мы вместе проработали в нашем Русско-мексиканском институте кино и актерского мастерства имени Сергея Эйзенштейна в Мексике. В мае 2000 года его основал и возглавил мой отец. Он – директор, я – преподаватель сценического мастерства в институте. Наш институт проработал до 2019 года. Мы бесконечно сожалеем, что из-за пандемии Сovid-19 его пришлось закрыть. А возобновить работу пока не получается…
– А по какой системе обучались в вашем институте актеры?
– Конечно, это русская школа! Мексиканская и русская культура очень разнятся. У нас не было задачи сделать из мексиканцев русских – это просто невозможно. Но фундаментом нашего института была система Станиславского: у нас студенты сначала работали над распознаванием своего тела и своего внутреннего мира и только потом приступали к исследованию персонажей. Этим мы отличались от многих мексиканских школ, куда молодые люди приходят учиться актерскому мастерству и где им сразу дают играть спектакли! Дело в том, что в Мексике господствует школа представления.
– Карнавал!
– Да-да! С моей точки зрения, это уход в определенный формализм, это более поверхностная история, нежели та, которую мы с моим отцом принесли из России. Конечно, и в карнавале есть своя прелесть, это интересно, мексиканцы очень музыкальны. Но это совсем другой подход. Если меня спрашивают, как одним словом объяснить, что такое русская школа, я скажу: это процесс. Процесс! Не результат. Результат будет, если есть процесс.
– Вам не жаль, что ваш актерский потенциал не раскрылся так, как мог бы?
– Знаете, нет. Когда в 27 лет я окончила ВГИК, Баталов сказал мне: «Таня, тебе будет очень сложно найти стоящие роли, ты до 45 лет работать актрисой не будешь. Репетируй, ищи себя, расширяйся…» Мексика – совершенно другой культурный и генетический код. Там большинство людей небольшого росточка, со смуглой кожей, слегка раскосыми глазами. А я высокая, белокожая, со светлыми волосами. Я не подхожу под национальный тип, мне сложно найти роль. В итоге Баталов оказался прав: мои роли стали приходить ко мне только после пятидесяти лет, и они по большей части не главные, я – актриса второго плана. Баталов говорил, что роли главных героев зачастую скучные и предсказуемые, а во второстепенных ролях нередко есть изюминка – внутреннее напряжение и драматизм.
Но моя настоящая жизнь, мое призвание, моя страсть – это, конечно, преподавание. Я развиваюсь в этой профессии, всю свою энергию сосредоточила на работе с актерами и заработала определенное имя и известность в профессиональных кругах. В Мексике есть аналог «Оскара» – национальная премия «Ариэль». Я причастна к двум последним, поскольку работала с актрисами, награжденными в номинации «Лучшие актрисы». В 2024 году вышел фильм «Педро Парамо» – полнометражный режиссерский дебют Родриго Прието. Раньше он работал оператором у Педро Альмодовара на фильме «Разомкнутые объятия», у Мартина Скорсезе на фильмах «Волк с Уолл-стрит», «Ирландец», «Молчание», «Убийцы цветочной луны». С Оливером Стоуном он снимал игровую картину «Александр» и документальный фильм «Интервью с Путиным». Кстати, и знаменитый фильм «Фрида» он снимал! У него много кинематографических наград, это большой художник, и для меня работа с ним – это профессиональная победа.
– Татьяна, я не решалась сразу спросить вас о фильме Серхио Ольховича «Эсперанса». Это ведь трагическая история вашей семьи. Очень трудно снимать фильм о своих родителях, о потере родины и вынужденных скитаниях, о семейной боли… Как ваш отец смог это сделать? Как вы воспринимаете этот фильм?
– Я очень горжусь этим фильмом. Для меня смотреть фильм, который на русском языке называется «Надежда» (esperanza в переводе с испанского «надежда». – Прим. ред.), это большая честь.
Когда мы приехали с мамой в Мексику, папа остался в Москве, чтобы окончить учебу. Мама немного знала испанский язык, но ведь мой дедушка был русский, и они очень сильно подружились. Дедушка всегда много читал, был человеком высокой культуры, знал пять языков – ну настоящий русский! И мама после долгих разговоров с ним начала записывать все о жизни моего дедушки и его семьи в России, а потом в эмиграции. Историю нашей семьи написала моя мама. Но это был не сценарий, поэтому в титрах фильма нет имени мамы. Дедушка умер в 1985-м, и мой отец после этого не мог работать, он закрылся, ушел в себя. Три года он был в тяжелейшей депрессии, я восемь лет не могла в себя прийти… Знаете, как он выздоровел? Он вдруг понял, что ему надо снять фильм об истории своей семьи, чтобы выздороветь. Только так! Наверное, он знал, что ему будет очень больно, но это был единственный путь, чтобы освободиться… И чтобы дедушка и мама продолжали жить, ведь они все живут в этом фильме…
За «Эсперансу» отец получил семь призов на разных кинофестивалях: «Лучший фильм», «Лучший режиссер», «Лучший актер»… Это главный фильм для него. Его вершина! И вот мы выздоровели, хотя в процессе съемок фильма было очень больно. Вот, иногда бывает такая судьба…
И я рада, что мое долгое время длившееся ощущение, что я ниоткуда, что у меня будто нет корней, закончилось. Искусство и работа дают мне уверенность, что я смогла что-то сделать в жизни.
Знаете, я вчера гуляла по Москве, мысленно разговаривала с мамой: «Спасибо, мама, что ты мне помогла приехать сюда еще раз… Так хорошо ко мне здесь люди относятся… Здесь так красиво, мне надо побыть здесь подольше, это самый хороший приз, который я получила». Понимаете, когда я училась в Москве, многие были грустные, озабоченные проблемами, неулыбчивые… Такая атмосфера царила на улицах Москвы того времени. Была заметна глубинная депрессия. На иностранцев смотрели искоса, это было не слишком приятно. Позже я была в Москве в 2012 году, когда меня пригласили как члена жюри во ВГИК, на фестиваль киношколы. Но сейчасМосква очень изменилась, я вижу много молодых людей, они улыбаются, настроены позитивно, москвичи всегда готовы помочь иностранцу. Мне кажется, что русская культура стала более открытой…
