53 часа из жизни Пушкина

«Милостивая Государыня Александра Осиповна. Крайне жалею, что мне невозможно будет сегодня явиться на Ваше приглашение… Сегодня я нечаянно открыл Вашу Историю в рассказах и поневоле зачитался. Вот как надобно писать! С глубочайшим почтением и совершенной преданностью… А. Пушкин». Письмо Александре Ишимовой, сочинительнице «Истории России в рассказах для детей», Пушкин написал 8 февраля 1837 года, незадолго до того, как выехал стреляться с Дантесом. Оно было последним в жизни поэта.

Один из ближайших друзей Александра Сергеевича, поэт ВасилийАндреевич Жуковский, в своих заметках, впервые приведенных в книге Павла Щёголева «Дуэль и смерть Пушкина: исследование и материалы» (1917), подробно описал утро рокового дня: «Встал весело в 8 часов – после чаю много писал – часу до 11-го. С 11 обед. – Ходил по комнате необыкновенно весело, пел песни – потом увидел в окно Данзаса, в дверях встретил радостно. – Вошли в кабинет, запер дверь. – Через несколько минут послал за пистолетами. – По отъезде Данзаса начал одеваться; вымылся весь, все чистое; велел подать бекеш; вышел на лестницу. – Возвратился. – Велел подать в кабинет большую шубу и пошел пешком до извозчика».

Лицейский товарищ Пушкина и его секундант Константин Данзас сообщал после дуэли военному суду, что Пушкин встретил его «27 января, в первом часу пополудни… на Цепном мосту, что близ Летнего сада, остановил и предложил ему быть свидетелем одного разговора». Данзас, не говоря ни слова, сел с ним в сани, и они поехали на Большую Миллионную в дом французского посольства, где жил виконт д’Аршиак, секундант Дантеса. В его присутствии Пушкин объяснил все, что происходило между ним, Дантесом и Геккерном, «и окончил свое объяснение следующими словами: «Теперь я вам могу сказать только одно: если дело это не закончится сегодня же, то в первый же раз, как я встречу Геккерена, – отца или сына, – я им плюну в физиономию». Тут он указал на Данзаса и прибавил: «Вот мой секундант» – эта запись со слов Данзаса приводится в книге Викентия Вересаева «Пушкин в жизни» (1927).

Заручившись согласием Данзаса, поэт уехал, предоставив секундантам «договориться о дуэли» и подписать условия поединка, составленные д’Аршиаком. Условия эти были максимально жесткие, предполагавшие смертельный исход. С этой бумагой Данзас возвратился к Пушкину. Тот, даже не прочитав ее, согласился на все. Договорившись с поэтом встретиться в кондитерской Вольфа, Данзас заехал в оружейный магазин Куракина за пистолетами, которые были выбраны Пушкиным заранее.

Некоторые действующие лица трагедии

Аноним –до сих пор точно неизвестно, кто отправил Пушкину и нескольким его близким знакомым письмо, в котором поэт фактически назывался рогоносцем. В пасквиле содержались прозрачные намеки на интерес, который проявляют к жене Пушкина (Наталье Николаевне, в девичестве Гончаровой) император Николай I и барон Дантес. Пушкин был уверен, что автором письма являлся барон Геккерн. Секундант Пушкина Данзас подозревал, что написал письмо князь Иван Гагарин. Позднее исследователи выдвигали различные версии о том, кто на самом деле являлся автором анонимки. В этом качестве рассматривались историк и публицист Петр Долгоруков, троюродная сестра Н.Н. Пушкиной Идалия Полетика (в девичестве де Обертей), графиня Мария Нессельроде (см.: «Русский мир.ru» №9 за 2024 год, статья «Больше, чем жена»), приятель и соперник Пушкина Александр Раевский.

Секунданты

ДОРОГА НА КОМЕНДАНТСКУЮ ДАЧУ

Около четырех часов, выпив стакан лимонада (или воды, Данзас не мог точно вспомнить), друзья вышли из кондитерской и сели в сани. Отправляясь на место дуэли, секундант не терял надежды отговорить поэта от поединка. В книге «Пушкин в жизни» Вересаев приводит такие свидетельства: «На Дворцовой набережной они встретили в экипаже г-жу Пушкину. Данзас узнал ее, надежда в нем блеснула, встреча эта могла поправить все. Но жена Пушкина была близорука, а Пушкин смотрел в другую сторону». Также «в день поединка друзья везли обоих противников через место публичного гулянья, несколько раз останавливались, роняли нарочно оружие, надеялись на благодетельное вмешательство общества, но все их усилия и намеки остались безуспешны». В этой же книге приводятся условия дуэли и подробная схема места, где прогремел роковой выстрел.

К Комендантской даче оба дуэлянта подъехали одновременно, в половине пятого. Данзас с д’Аршиаком отправились отыскивать удобное для поединка место. Такое, окруженное густым кустарником, нашлось в 150 саженях (примерно в 300 метрах) от дачи. Снег был по колено, поэтому секундантам пришлось вытаптывать площадку и тропинку, чтобы Пушкин и Дантес могли и стоять друг напротив друга, и сходиться. Дул очень сильный ветер. Закутанный в медвежью шубу Пушкин сел на сугроб и смотрел на приготовления с равнодушием. Когда Данзас спросил, находит ли он удобным выбранное место, Пушкин ответил: «Мне это решительно все равно, – только, пожалуйста, делайте это поскорее». Наконец «тропинка в аршин шириною и в двадцать шагов длиной» была вытоптана. Барьеры обозначили плащами и шинелями.

РОКОВОЙ ВЫСТРЕЛ

«Сигнал к началу поединка был дан Данзасом. Он махнул шляпой, и противники начали сходиться. Они шли друг на друга грудью. Пушкин сразу подошел почти вплотную к своему барьеру. Дантес сделал четыре шага. Соперники приготовились стрелять. Спустя несколько мгновений раздался выстрел. Стрелял Дантес. <…> Пушкин упал на шинель Данзаса, служившую барьером, и остался недвижим, головой в снегу. При падении пистолет Пушкина увязнул в снегу так, что все дуло наполнилось снегом. Секунданты бросились к нему. Сделал движение в его сторону и Дантес. После нескольких секунд молчания и неподвижности Пушкин поднялся до половины, опираясь на левую руку, и сказал: «Подождите! Я чувствую в себе достаточно сил, чтобы сделать свой выстрел». Дантес возвратился на свое место, стал боком и прикрыл свою грудь правой рукой. Данзас подал Пушкину новый пистолет взамен того, который при падении был забит снегом. Опершись левою рукой о землю, Пушкин стал прицеливаться и твердой рукой выстрелил. Дантес пошатнулся и упал. Пушкин, увидя его падающего, подбросил вверх пистолет и закричал: «Браво!» – такую картину поединка по воспоминаниям его свидетелей рисует Щёголев в работе «Дуэль и смерть Пушкина: исследование и материалы».

Современники отмечали, что Пушкин «выстрелил так метко, что если бы Дантес не держал руку поднятой, то непременно был бы убит; пуля пробила руку и ударилась в одну из металлических пуговиц мундира».

Выстрелив, поэт снова упал, на несколько мгновений мысли его помутились. «Придя в себя, Пушкин спросил д’Аршиака: «Убил я его?» – «Нет, – ответил тот, – вы его ранили». – «Странно, – сказал Пушкин, – я думал, что мне доставит удовольствие его убить, но я чувствую теперь, что нет… Впрочем, все равно. Как только мы поправимся, снова начнем», – писал князь Петр Андреевич Вяземский великому князю Михаилу Павловичу.

СМЕРТЬ ПОЭТА

Данзас с д’Аршиаком подозвали извозчиков и разобрали забор, который мешал саням подъехать к месту, где лежал раненый Пушкин. Усадив его в сани, секунданты пошли рядом. У Комендантской дачи они пересадили Пушкина в карету, присланную на всякий случай бароном Геккерном, естественно, не сказав об этом поэту. Карета медленно продвигалась на Мойку, к Конюшенному мосту. Пушкин в особенности беспокоился о том, чтобы по приезде домой не испугать жену, и давал наставления Данзасу, как поступить, чтобы этого не случилось. Из-за сильной боли в левом боку он говорил отрывистыми фразами.

У подъезда Пушкин попросил Данзаса послать людей вынести его из кареты и сказать жене, что его рана не опасна. «Камердинер взял его на руки и понес на лестницу (это был Никита Козлов, крепостной, знавший поэта с детства. – Прим. ред.). «Грустно тебе нести меня?» – спросил у него Пушкин. Бедная жена встретила его в передней и упала без чувств. Его внесли в кабинет: он сам велел подать себе чистое белье; разделся и лег на диван, находившийся в кабинете. Жена, пришедши в память, хотела войти: но он… опасался показать ей рану, чувствуя сам, что она была опасною. Жена пошла уже тогда, когда он был совсем раздет», – писал Василий Андреевич Жуковский (см.: «Русский мир.ru» №2 за 2015 год, статья «Кто истинно добрый и счастливый человек?») отцу поэта Сергею Львовичу Пушкину.

«Солнце русской поэзии»

11 февраля 1837 года в «Литературных прибавлениях к Русскому инвалиду» было опубликовано краткое извещение о смерти А.С. Пушкина: «Солнце русской поэзии закатилось! Пушкин скончался, скончался во цвете лет, в средине своего великого поприща!.. Более говорить о сем не имеем силы, да и не нужно: всякое русское сердце знает всю цену этой невозвратимой потери, и всякое русское сердце будет растерзано. Пушкин! Наш поэт! Наша радость, наша народная слава!.. Неужели в самом деле нет уже у нас Пушкина! К этой мысли нельзя привыкнуть!» Ранее считалось, что автором этой неподписанной заметки был редактор «Литературных прибавлений», издатель, журналист и педагог Андрей Александрович Краевский. Позже были найдены документы, указывающие, что извещение о смерти поэта, скорее всего, написал князь В.Ф. Одоевский (см.: «Русский мир.ru» №3 за 2018 год, статья «Провидец»).

В сентябрьском номере 1875 года журнала «Русская старина» (электронная коллекция Президентской библиотеки им. Б.Н. Ельцина «Пушкин Александр Сергеевич (1799–1837)») впервые было опубликовано письмо очевидца последних дней жизни поэта. Неизвестно, кто его написал и кому оно было адресовано. «Первое слово его жене, когда внесли его в комнату раненого и положили на диван, было следующее: «Как я счастлив! Я еще жив и ты возле меня! Будь покойна: ты не виновата, я знаю, что ты не виновата». Между тем, он скрыл от нее опасность раны своей, которую доктор по его требованию, откровенно объявил смертельною», – говорится в письме. Очевидец продолжает: «Ни одной жалобы, ни одного упрека, ни одного холодного, черствого слова не слыхали мы. Если он и просил докторов не заботиться о продолжении жизни его, дать ему умереть скорее, то единственно от того, что он знал о неминуемости смерти своей и терпел лютейшие мучения. <…> Прощаясь с детьми, перекрестил он их. С женою прощался несколько раз и всегда говорил ей с нежностью и любовью. С нами прощался он посреди ужасных мучений и судорожных движений, но с духом бодрым и с нежностью».

После дуэли Пушкин прожил менее 47 часов. Он скончался 10 февраля в 14 часов 45 минут. «Смерть обнаружила в характере Пушкина все, что было в нем доброго и прекрасного, – писал Петр Андреевич Вяземский великому князю Михаилу Петровичу 14 февраля 1837 года. – Она надлежащим образом осветила всю его жизнь. <…> Сколько было в этой исстрадавшейся душе великодушия, силы, глубокого, скрытого самоотвержения! Его чувства к жене отличались нежностью самого возвышенного характера. Ни одного горького слова, ни одной резкой жалобы, никакого едкого напоминания о случившемся не произнес он, ничего, кроме слов мира и прощения своему врагу. Вся желчь, которая накоплялась в нем целыми месяцами мучений, казалось, исходила из него вместе с его кровью, он стал другим человеком…».

Редакция благодарит Президентскую библиотеку им. Б.Н. Ельцина за помощь в подготовке материала.