Ирландский собрат

Любопытный факт: во второй половине XIX века публицисты либерального толка сравнивали Россию с Ирландией. В российской прессе то и дело повторялась мысль о том, что русский крестьянин и ирландский фермер – собратья по несчастью, имя которому – аграрный вопрос и нежелание властей провести решительные социально-экономические реформы.

Стоит, правда, заметить, что громкие фразы о «схожести бед» ирландца и русского, которые в публикациях 1990-х годов приписывали Белинскому, Салтыкову-Щедрину или Толстому, не имеют ничего общего с реальностью. Эти рассуждения принадлежали перу других авторов, публиковавших свои статьи в столичных журналах. Обсуждение «ирландского вопроса», являвшееся на деле завуалированной критикой российских порядков, позволяло избегать придирок цензуры.

Конечно, это аналогии давно минувших дней. Россия и Ирландия пошли каждая своей дорогой, в том числе и в аграрном вопросе, и в решении социально-экономических проблем. В отличие от России почти вся земля в Ирландии находится сегодня в частном владении. Стоимость жизни в стране – одна из самых высоких в Европе. Цены на жилье удивят даже видавшего виды путешественника. Как вам 100 евро в сутки за койко-место в хостеле?

ПО ТРОПЕ ВЛЮБЛЕННЫХ

Именно с такой ценой мы столкнулись в городе Корк, куда приехали за полночь. Но, к счастью, у нас с собой имелась компактная палатка, а обычного для Ирландии дождя, на удивление, не было. Рассмотрев спутниковую карту, мы заметили, что неподалеку от автобусной станции находится зеленая зона, через которую пролегает дорожка под названием «Тропа влюбленных». Прогулка с женой по такой аллее при луне и легком ночном тумане – что может быть романтичнее?

На поверку тропа оказалась узкой асфальтовой дорожкой, упорно карабкающейся по крутому склону холма. Никакого леса, никакой зелени – только трехметровые каменные заборы по обеим сторонам тропы. Идешь, словно в ущелье. Оказалось, что те самые лужайки, «обещанные» спутниковой картой, находились за заборами и являлись частной территорией.

Забравшись почти на вершину холма, мы осмотрелись, увидели наконец какое-то открытое пространство и устремились туда. Посветили фонарями – газон! Но не успели мы сбросить рюкзаки, как на нас из темноты понеслись какие-то крупные существа. «Ну все, пропали! – только и успел подумать я. – Заборчик тут, как назло, всего метр высотой». К счастью, это оказались не свирепые псы, а два вполне миролюбивых, но голодных осла, вообразивших, что к ним забрели гости с угощением. Стало ясно, что расположиться на ночлег здесь не удастся, поскольку наглые животные жаждали общения и чего-нибудь съестного. Пришлось пройти «Тропу влюбленных» до конца. Добравшись до частных домиков с аккуратными лужайками, мы обнаружили неподалеку небольшой парк, где и поставили палатку.

«НАСТОЯЩАЯ СТОЛИЦА»

Корк – второй по величине город страны, расположенный вблизи крупного порта на юге острова. Местные жители называют его «настоящей столицей» Ирландии. Корк всегда славился сильной национальной идентичностью, а также был одним из центров борьбы против английского господства.

Василий Иванович Немирович-Данченко, брат известного режиссера, был заядлым путешественником. В 1870-е годы он побывал и в Ирландии. Корк произвел на него впечатление «вечной нищеты», мрачного и мокрого портового города, где «чувствуется дыхание Америки». Под последним русский пилигрим имел в виду массовую эмиграцию ирландцев. А еще он называл Корк «церковным» городом, отмечая внушительное количество храмов и роль священников в жизни простых людей.

Для нас же Корк стал, пожалуй, самым приятным городом Ирландии. Нам невероятно повезло: это было единственное место во всей стране, где мы ни разу не попали под ливень. Двое с половиной суток без дождя!

Средневековые улочки, городские музыканты, колоритные горожане, вызывающие интерес своими «гардеробными» пристрастиями: кто-то в стиле рок-звезд 1950-х годов, кто-то демонстрирует свою приверженность готам, кто-то – панкам с неизменными красными ирокезами. И все это на фоне возвышающейся над городом крепостной стены, гулять по которой – одно удовольствие.

Расстраивало лишь то, что отсутствие дождя природа решила компенсировать холодом. Утром было всего плюс 7 градусов по Цельсию. Мы кутались в куртки и с удивлением смотрели на местных, одетых так, будто лето еще не закончилось. Дети носились по дворам в майках и шортах. А что творилось вечером в центре! Веселая молодежь, выглядевшая как туристы на пляжном курорте, неторопливо перемещалась из паба в паб. Даже девушки щеголяли в легких декольтированных платьицах.

Соглашусь: Корк и правда город церквей. Храмов много, и они разные. Каждый со своим характером. В одном соборе мы даже застали службу Древневосточной Малабарской церкви – для мигрантов из Южной Индии.

В городском парке шел фестиваль протестантской музыки: веселье, гвалт, гитары, танцующие и прыгающие дети. А также женщина, спокойно сидящая и плетущая огромное полотно с палестинской символикой. Как оказалось, она родилась и выросла в Палестине, а эта работа – ее приношение палестинцам, погибшим в последней войне. Своих родных, оставшихся в Газе, она тоже потеряла. Вместе с ней это полотно поочередно плетут более сорока женщин по всей Ирландии.

Как ни странно, выяснилось, что в прошлом Корк и Россию связывало нечто неожиданное. Что именно? Сливочное масло! В XVIII–XIX веках Корк являлся центром ирландского производства и торговли маслом, здесь даже работала масляная биржа. Местное масло высоко ценилось на европейском рынке и экспортировалось в том числе в Россию, где промышленное производство масла еще только формировалось. В Корке есть музей сливочного масла, а также старый масляный рынок. Выглядит он странновато: вход украшают величественные колонны, которые больше подошли бы для какого-нибудь дворца. С шести утра торговцы свозили сюда деревянные бочки с маслом, которое тут же пробовали и сортировали на пять категорий качества. Худший сорт в народе иронично называли «епископским».

ПАРЕНЬ, ВЫБРОШЕННЫЙ В КОРКЕ

В краеведческом музее мы неожиданно наткнулись на стенд о семье Голдберг, имеющей русские корни. После еврейских погромов на юге России в 1881–1882 годах Льюис Голдберг (в русском варианте, видимо, Лев), 14-летний мальчик из литовской деревни, решил эмигрировать в США. Сел на корабль, но до Америки так и не добрался: «проблемных» пассажиров, с которыми могли возникнуть сложности на иммиграционном контроле США, капитаны просто высаживали в Ирландии. Льюиса выбросили в Корке.

Он не говорил по-английски, у него не было денег. После ночи, проведенной в портовом сарае, его заметили и приютили местные фермеры. Льюис работал в поле, учил язык, пробовал себя в мелкой торговле. Девять лет спустя он женился на девушке из семьи, забравшей его из порта. Льюис переехал в Лимерик, открыл свою лавку, перевез из России мать и других членов семьи. Но в 1904 году в Лимерике случился еврейский погром. Пришлось снова бежать в гостеприимный Корк.

У Льюиса было 12 детей. Один из младших сыновей – Джеральд Голдберг – поступил на юридический факультет, подвергался дискриминации в университете как «иностранец», но все выдержал. И стал блестящим специалистом и общественным деятелем, написал ряд книг по истории Корка. В 1977 году его избрали мэром города. Внуки Льюиса Голдберга также добились успеха. Льюис Маркус – известный режиссер документальных фильмов в Ирландии, в 1967-м получивший приз на Берлинском кинофестивале. Дэвид Маркус – писатель и литературный критик, много лет работавший редактором в одной из крупнейших газет острова, The Irish Press.

«ПРИЕДЕШЬ ЛИ В ЛИМЕРИК?»

Еще в XVI веке ирландские солдаты распевали такие шуточные куплеты. Видимо, от этой песни берет начало традиция лимериков – коротких веселых стишков абсурдистского содержания. Лимерики – главное, чем город обязан своей известности в Европе. Популярность в Британии эти стишки набрали еще в середине XIX века. Главным их распространителем и сочинителем был английский художник и поэт Эдвард Лир.

В России лимерики получили известность во второй половине XX века. Их не только переводили, но и сочиняли на русском. Сейчас многие авторы практикуются в этом жанре в интернете, существует большое сообщество, некоторые кладут лимерики на музыку.

Сам Лимерик совсем непохож на ироничные стишки. Большая хмурая крепость тяжело наваливается на берег реки; ветер, серое небо – все это создает впечатление сурового средневекового стража. Тут уж без дождя не обошлось. Ливни налетали так часто и внезапно, что даже обычно спокойные ирландцы начинали нервничать. Во время очередной грозы я забежал под крышу крыльца церкви, чтобы надеть дождевик, а навстречу мне из храма намеревался выйти служитель, причем в одной легкой рубашке. Он с явным неудовольствием посмотрел на стену ливня, плюнул и нырнул обратно в собор.

Церковь ордена редемптористов – одна из значимых в городе, сыгравшая важную роль в жизни общества (католическая мужская Конгрегация Святейшего Искупителя. – Прим. ред.). В марте 1854 года сюда, в только что открытый монастырь, был направлен Владимир Печерин – первый русский эмигрант в Ирландии (см.: «Русский мир.ru» №12 за 2025 год, статья «В Дублине, честном городе»). К тому времени Печерин был известным членом ордена, признанным проповедником, покорявшим слушателей ораторским мастерством. Церковь довольно необычна. Впервые видел памятник священнику на исповеди: между ним и воображаемым прихожанином – в перегородке горельеф Христа, будто участвующего в разговоре.

НАЦИОНАЛЬНОЕ БОГАТСТВО

Затем у нас по пути были Эннис, Горт, Кинварра, Голуэй, Клифден… Средневековые ирландские города – миниатюрные или вполне крупные – очень похожи и невероятно приятны: яркие фасады домов, тянущихся плотными рядами вдоль узких улиц, бурные реки, закованные в строгие каменные русла, готические церкви, замки, кельтские кресты.

В крупных городах уличной музыки будто нет конца: скрипачи, гитаристы, пианисты, арфисты играют, кажется, и днем и ночью… В Голуэе мы встретили африканского барабанщика, который сочинял куплеты о прохожих прямо на ходу.

В провинции лесов мало, они были вырублены во времена промышленной революции. Теперь остров – это каменистые холмы и бескрайние зеленые полотна лугов, на которых особенно выразительно смотрятся серые замки, аббатства, церкви и кладбища. Удивило, что многие из строений стоят в руинах, возвышаясь в полях как призраки. Аббатства и замки обычно обкашивают, чтобы можно было к ним подойти, но не более того. Даже крыши не восстанавливают. Нам объяснили, что земля и под руинами принадлежит фермерам, а, согласно ирландским законам, если у строения есть крыша, за него нужно платить налог. Постройки поскромнее – старые дома, небольшие церкви – часто намертво оплетены зарослями ежевики, так что к ним не подступишься.

Ощущение простора в провинции обманчивое. Все эти необъятные изумрудные поля поделены между фермерами каменными заборами высотой около полутора метров, нередко попадаются и электроизгороди. Прогуляться по полям непросто, да и формально запрещено. Передвигаться можно только по дорогам. А последние – предел скупердяйства: ширина часто такова, что разминуться здесь могут только две легковушки. По бокам дороги – каменные заборы. И никакой обочины. При этом ограничение скорости – 80 километров в час. Мало кто так гоняет, но все равно даже днем люди выходят гулять в ярких сигнальных жилетах.

Но есть кое-что характерное для всей Ирландии – необыкновенно дружелюбные и открытые люди. Улыбаются, приветствуют незнакомцев на улице, готовы помочь что-то найти или поделиться интересной историей. В этой сырой и ветреной стране человеческое тепло – национальное богатство.

«ПРИВЕТ, МОСКВА!»

Больше всего времени мы провели в графстве Клэр на западе острова, где изумрудные дали обрываются в ревущее море могучими скалами, а по серым каменистым холмам разбросаны мегалиты. Ко многим из них не ведут никакие тропы – нужно самому пробираться через уступы и завалы камней. Другие – общеирландские достопримечательности, как, например, дольмен в национальном парке Буррен. Кстати, он почти идентичен тем, что находятся у нас на Кавказе.

Наверное, после Дублина именно в графстве Клэр чаще всего появлялись русские в Ирландии. И все благодаря аэропорту Шаннон, расположенному неподалеку от столицы графства – города Эннис. С 1945 года он использовался как перевалочный аэропорт для первых регулярных трансатлантических перелетов. Затем необходимость дозаправок при полетах через Атлантику частично отпала, а в начале 1970-х грянул топливный кризис. Аэропорт оказался на грани закрытия. В 1975 году в него вдохнул новую жизнь «Аэрофлот». Авиакомпания заключила с Ирландией соглашение, по которому Шаннон становился промежуточным пунктом для рейсов на Кубу и в Америку. «Аэрофлот» держал большие запасы горючего в Шанноне, которыми могли пользоваться и другие перевозчики. Так продолжалось до середины 1990-х годов, правда, с небольшим перерывом: в 1983-м Ирландия под давлением США приостановила действие соглашения. Это было результатом трагедии в Тихом океане, когда корейский авиалайнер из-за ошибки пилотов отклонился от курса на 500 километров, вошел в воздушное пространство СССР и после многочисленных предупреждений был сбит истребителем. Тогда погибли 269 человек.

В Эннисе и Лимерике времена сотрудничества с «Аэрофлотом» вспоминают с большой благодарностью: в экономически непростые времена русское присутствие помогло многим найти хорошую работу. Этот же аэропорт стал известен эпизодом с первым президентом России, Борисом Ельциным. Возвращаясь из Америки в 1994 году, он планировал встретиться с ирландским премьер-министром. Самолет приземлился, все было приготовлено, красные дорожки расстелены, но Ельцин так и не смог выйти из самолета: «сильно устал после долгого перелета», как сообщили его помощники.

Но чаще всего ирландцы вспоминают забавные истории с кубинцами. Приземлившись в Шанноне, они думали, что уже оказались в Советском Союзе. Кричали: «Привет, Москва!», радовались, что здесь так тепло, подбрасывали заготовленные зимние шапки. Подобные истории помнит даже фермер, живущий в самом удаленном углу графства Клэр, в местности, известной как Финаварра. Донака Фахи – интересный и гостеприимный человек – занимается выращиванием салатов. Он пригласил нас к себе домой, и прожили мы у него не один день.

СВЕТЦЫ, КУРЫ И СЕМЕЙНОЕ ДРЕВО

Дом Донаки находится на узком мысе, вклинившемся в бурное море. Первое впечатление было потрясающим: со всех сторон – бесконечная синь воды, шум волн, облака, несущиеся по небу, рассветы и закаты над заливом, зеленые луга и суровые каменистые холмы. И все это – его родовая земля. Семья Фахи живет здесь уже шесть поколений.

Донака – редкий пример фермера, который имеет большую родословную книгу. Ее начала составлять в 1980-х годах представительница рода, живущая в Америке. Сейчас в списке – более 620 имен, а начало этого мощного генеалогического древа относится к концу XVIII века. У ирландцев семейные истории давно приняли межконтинентальный характер: часть семьи – тут, в Ирландии, часть – в США, Канаде или Австралии. По мнению Донаки, русские и ирландцы тем и похожи, что на рубеже XIX–XX веков искали лучшую жизнь в Новом Свете. Хотя масштабы, конечно, разные: в США, как говорят, живет в три раза больше ирландцев, чем в самой Ирландии.

Донака – девятый ребенок в семье, младший сын. Живет он в старом семейном доме один, так что во множестве комнат нашлось место и для нас. Убранство дома своеобразное, местами в чем-то сюрреалистическое. В прихожей за занавеской – груда спортивных кубков: Донака и его братья годами побеждали в хёрлинге и гэльском футболе. Одна из стен кухни увешана значками и медалями. «Первую медаль, – рассказывает Донака, – я получил в 6 лет… за слезы. Пришел на соревнования с родителями, смотрю – всем что-то вручают, а мне ничего. Ну, я расплакался, за что и получил медальку, чтобы не расстраивался». А еще в доме множество больших полотен местного абстракциониста. Донака уверен, что у того талант, он прославится и картины поднимутся в цене.

Дом оборудован по-современному, включая обязательную в ирландском доме машину-сушилку для белья: без нее вещи в местном климате высушить сложно. Чего-либо по-настоящему архаичного, сохранившегося со времен, когда между русскими и ирландскими селянами ставили знак равенства, мы не увидели. Хотя, судя по музейным экспозициям, быт был довольно схож в обеих странах. Например, в Ирландии повсеместно жгли лучины. Старые светцы выглядят точно так же, как русские. Только народных песен про лучинушку здесь не было, образ в культуре не укоренился – сейчас даже старшее поколение понятия не имеет, для чего служили эти железные загогулины. А вот старые деревенские шкафы-серванты, говорят, еще можно увидеть как домашний раритет. Нижние решетчатые ярусы этих деревянных мастодонтов предназначались для… кур: там им и тепло, и сухо. Да и яйца всегда под рукой и в сохранности. Представьте только: дом, полный кудахтанья!

ФИНАВАРРЕЦ И МОРСКИЕ ЖЕЛУДИ

Гостиную в доме Донаки можно назвать фотоальбомом: по всем стенам ровными рядами развешены фотографии многочисленных членов семьи. Самая старая относится к временам Первой мировой войны, на ней запечатлен прадед Донаки со своими сослуживцами. Среди сотен крошечных фигур солдат Донака легко находит своего предка. Рядом – фото родителей, сделанное в честь 60-летия их совместной жизни. Над камином – снимок отца с огромным лобстером.

Кстати, отец Донаки, Томми Фахи, был известной в округе личностью. Последнее его творение – символическая стена у входа в дом, которую он сложил из камней и мельничных жерновов со старой семейной фермы. В центре композиции – углубление в стене, этакая скамеечка с надписью «великий трон». Вокруг – каменные фигуры: дедушка с бабушкой, голова лошади, собака, сапоги, радуга, даже знаки НЛО, которые автор видел в поле в 1960-х годах. Под стеклом – чучело того самого гигантского лобстера. Все символично: каменные сапоги, например, означают благополучие края. Если хозяева оставляют обувь снаружи дома, значит, не боятся, что ее украдут. Главный же посыл композиции написан на спинке «трона»: «Финаваррец любит родную землю, как балянусы любят камни». Это фраза из местного фольклора. Балянусы, или морские желуди, – маленькие рачки, раз и навсегда прикрепляющиеся к камням.

Над композицией возвышаются шесть остроконечных камней – символ шести поколений Фахи. Как выяснилось, это настоящие артефакты – rangestones, маркеры дальности стрельбы, которые ставили вокруг оборонительных сооружений. Откуда они здесь взялись? Ответ очевиден: на самом краю мыса виднеется массивная круглая башня Мартелло, сторожевая крепость начала XIX века, построенная на случай наполеоновского вторжения.

В КОМПАНИИ ТОММИ, ВЕТРА И КОРОВ

Томми умер в 2022 году. Его провожали и в деревне, и в интернете – писали некрологи, вспоминали, как невозможно было пройти к башне Мартелло, не поговорив с Томми. Он действительно любил поболтать с прохожими.

А вот наш путь к башне оказался непрост: пришлось преодолевать сопротивление шквального ветра. Интересно, что свое название башня получила благодаря корсиканскому мысу Мартелла. В 1794 году маленький гарнизон башни на этом самом мысе долгое время противостоял превосходящим силам британцев. Этот случай произвел такое впечатление, что вскоре такие же круглые башни стали возводить по берегам Британии.

Мы осмотрели могучее сооружение и даже забрались внутрь по веревке, заботливо привязанной неизвестным благодетелем. У самой воды нашли и каменный маркер дальности стрельбы. Как только подошли к нему, полил дождь. Зонты в этих краях – бессмысленные безделушки. Мы бросились надевать непромокаемые штаны и ветровки, спрятавшись за каменным забором – наконец-то эти каменные стены пригодились и путешественникам. А вокруг – яркие изумрудные поля и коровы, продолжающие невозмутимо жевать траву под проливным дождем. Снова вспомнились слова дублинского смотрителя кладбища Джона Маккейна: «Лучший для жизни климат – в Ирландии». Кажется, он говорил о жизни коров. Даже фермеры порой собирают стадо коров с помощью трактора, предпочитая отсиживаться в сухой теплой кабине.

РЫЦАРЬ-ТРУЖЕНИК

К труду Донака приучен с малолетства. В 4-летнем возрасте он уже стоял на кухне у плиты, следя за тем, чтобы каша не пригорела; в 6 – уверенно управлялся с кастрюлей сам. Сейчас три раза в неделю его рабочий день начинается в 3:30 утра. В кромешной темноте он едет на стареньком минивэне на ферму, загружает из холодильника ящики с заготовленным салатом и развозит их по магазинам и ресторанам в Голуэе и Эннисе. Два дня в неделю он занимается подготовкой салата: сбором, сортировкой, мытьем, сушкой, упаковкой. Рабочий сезон – с февраля по ноябрь.

Зима – время путешествий. Донака любит ездить туда, где его ждет какое-нибудь приключение. Куда именно он уезжает, никому не говорит: родные узнают о его похождениях уже после возвращения. В позапрошлом году он отправился в Афганистан, в прошлом – в Израиль и Палестину, на Западный берег. По итогам последней поездки Донака написал несколько статей для местного издания католического ордена Гроба Господня, членом которого он состоит. В газете даже опубликовали фотографию Донаки: в рыцарской мантии он одиноко стоит в иерусалимском храме Гроба Господня.

По воскресеньям Донака поет в церковном хоре, а его старший брат, Брайен, играет там же на органе и порой на флейте. Вместе с братьями на воскресную службу отправились и мы.

ВЕЛИКИЙ ГОЛОД И КЕМПИНГ-ТУР В МОСКВУ

Местная церковь построена в 1938 году и освящена в честь святого Патрика, крестителя Ирландии. Уютный храм. Центральный витраж над хорами посвящен родному краю: Богородица в окружении сцен сезонных работ фермера, рыболова, миссионера.

У входа – необычный памятник детям, молящимся Богородице. Пожилая прихожанка объяснила нам, что в 1969 году здесь произошла трагедия: в ближайшей бухте перевернулся катер, девять детей утонули. Это случилось в разгар лета, стояла теплая погода. На воде можно было продержаться до прихода спасателей, но дети просто не умели плавать.

Узнав, что мы из России, прихожанка с воодушевлением начала вспоминать свою незабываемую поездку в СССР в 1976 году. Они ехали на автобусе через Европу в Финляндию, затем были Ленинград, Москва, Орел и Одесса. Путешествие закончили в Румынии. В группе было 35 человек со всего мира: австралийцы, американцы, англичане, ирландцы. Ночевали в палатках даже в городах! В Москве – в каком-то большом парке на окраине. Часто готовили завтраки и ужины на костре и газовых горелках. Очередь варить кашу на 35 человек выпала нашей рассказчице как раз в Ленинграде и Москве. Она со смехом вспоминала, как без переводчика искала в магазине нужную крупу. Упомянула и «странную русскую кашу» – гречку. Туристов, конечно, опекали сотрудники КГБ, что, впрочем, не помешало иностранцам увидеть и полюбить Россию.

На обратном пути из церкви мы заметили, что ограды тянутся даже через пустынные каменистые холмы! Одни говорили, что заборы были построены во времена Великого голода, в 1840-х годах: тогда устраивали бессмысленные работы для населения, чтобы не кормить бесплатно. Другие утверждали, что заборы на холмах никак не связаны с голодом, они нужны для особой практики зимнего выпаса скота. Она повсеместно применялась в старину, некоторые следуют ей и сейчас.

Неизвестно, кто прав по поводу времени строительства заборов. А вот плохая дорога, ведущая прямо от церкви на холмы, действительно была проложена во времена Великого голода (всеобщий голод в Ирландии в 1845–1849 годах. По разным оценкам, тогда погибли или покинули страну миллионы человек, население Ирландии сократилось на 30 процентов. – Прим. ред.). У ее начала даже сохранился «суп-хаус» – общественная столовая, где голодающим раздавали еду…

***

Прогуливаясь в один из дней по Голуэю, мы заметили любопытную афишу: «Саша Кельт. Акустический концерт «Цветы и звезды». Пошли. Каково же было наше удивление, когда выяснилось, что Кельт – вовсе не псевдоним, а настоящая фамилия музыканта из Нижнего Новгорода. Пел он авторские песни, никак не связанные с ирландской темой. И вообще в стране кельтов он оказался впервые по приглашению своего поклонника, проживающего в Дублине. Пел и читал стихи исключительно на русском, к удивлению нескольких ирландцев, купивших билеты из любопытства.

А когда пришло время возвращаться домой, стали всплывать подлинные исторические следы русских на острове: деревня Коллон, где первый русский священник Ирландии открыл первую русскую школу; сын барона Врангеля, который в старости переехал в Страдбалли. Отпевали Врангеля-младшего в 2005 году в церкви, построенной ирландцем, принявшим православие… В общем, есть еще повод вернуться на Изумрудный остров.