Лада Синюткина 
«Пока обитель находилась под постоянными обстрелами, знаете, как мы определяли, кто ночью идет по территории – мужчина или женщина? – озадачил вопросом настоятель Успенского Николо-Васильевского монастыря Донецкой епархии отец Иннокентий. – Монахи приспособились видеть в темноте, а монахини, несмотря на опасность, освещали дорогу фонариком». Поздним вечером мы возвращаемся после трапезы в храм, территория монастыря по-прежнему не освещена. Хотя обстрелы остались в прошлом, но электричества здесь все еще нет.
Это уже второй наш приезд в обитель, основанную схиархимандритом Зосимой (Сокуром) и объединяющую сразу два монастыря: мужской Свято-Васильевский и женский Свято-Николаевский. В первый раз мы – студенты МГИМО, участники православного клуба «Невская молодежь» – оказались здесь зимой. На каникулах наша группа, которую окормляет настоятель храма Святого Александра Невского протоиерей Игорь Фомин, отправилась волонтерами в Донбасс. Одни помогали восстанавливать поврежденные дома в Авдеевке, другие ухаживали за ранеными в госпитале Горловки. Тогда же мы добрались до Николо-Васильевского монастыря, чтобы доставить Курскую-Коренную икону Божией Матери «Знамение», переданную из Австралии блогером Семеном Бойковым. Узнав, что старец Зосима очень почитал этот образ, Семен связался со своей подписчицей Евгенией из Воронежа, и она на его средства приобрела список иконы. Кстати, сам Бойков, потомок русских эмигрантов, вынужден сейчас скрываться в одном из наших генконсульств из-за того, что поддерживает Россию…
В ту поездку меня поразил вид монастыря. Практически все здания на его территории были разрушены или сильно повреждены из-за обстрелов. Даже не верилось, что в этом казавшемся заброшенным месте можно кого-то найти. Жизнь здесь теплилась только в нижнем, Свято-Успенском храме. Немногочисленные монахи и монахини поражали своим оптимизмом и стойкостью. Мы пробыли в монастыре всего полдня, но поездка врезалась в память. Хотелось вернуться в эту обитель. Особенно после того, как я прочла сборник проповедей схиархимандрита Зосимы «От Рождества до Пасхи», который подарил отец Иннокентий.
ЖИЗНЬ – СЛУЖЕНИЕ
Вся жизнь отца Зосимы была посвящена служению Богу. Родился Иван Сокур в сентябре 1944 года в тюремной больнице Верхотурского района Свердловской области: его мать, Мария Ивановна, была осуждена по статье «религиозная пропаганда» и отправлена в заключение. Назвали младенца в честь Иоанна Крестителя по указанию схиигумена Кукши из Киево-Печерской лавры (причислен к лику святых. – Прим. ред.). Отец мальчика, донской казак, погиб на фронте в год его рождения.
Иван Сокур рос в шахтерском городке Авдеевке. «У меня всю жизнь была одна партия, – говорил отец Зосима, – это Матерь Церковь. У меня был один партийный устав – это Евангелие и Закон Божий… Надо мной в школе очень издевались за то, что я в церковь ходил. Перевоспитывали учителя, привлекали школяров: вы там побейте этого «попа», чтобы он в церковь не бегал!» После школы Сокур был послушником в Киево-Печерской лавре, затем поступил в семинарию, потом – в духовную академию, на четвертом курсе которой принял постриг с именем Савватий. После окончания учебы был направлен в Свято-Успенский монастырь Одесской епархии. Когда его матери из-за болезни потребовался уход, Савватий перевелся в Донецкую епархию и стал настоятелем храма Святого Александра Невского в поселке Александровка. Приход был маленький, церковь бедствовала. Отец Савватий не только сумел справиться с этими проблемами, но и быстро добился доверия и уважения прихожан. Благодаря сарафанному радио весть о замечательном духовнике распространилась быстро, к нему приезжали люди из разных концов Украинской ССР. В 1986-м отец Савватий был назначен настоятелем Васильевского храма в селе Никольском Волновахского района, где служил до своей кончины 29 августа 2002 года. К нему по-прежнему приезжало много разных людей – от мэров и губернаторов до простых крестьян. Ведь еще с Александровки за ним закрепилась слава монаха, который «обо всех все знает». К нему шли со своими горестями, печалями, болезнями и скорбями.
В 1992 году отец Савватий был пострижен в схиму с именем Зосима, а в 1998-м основал Успенский Николо-Васильевский монастырь.
Глядя на то, как на независимой Украине кроили историю, старец Зосима предупреждал о неминуемой войне. Он предрекал поругание Киево-Печерской лавры, призывая всех посетить ее, пока есть такая возможность. Говорил о том, что скоро православную церковь на Украине ждут гонения и притеснения. Знал он и о том, какая судьба уготована основанному им монастырю. «Молиться будете, сидя на бочках в подвале», – пророчествовал старец. Все сбылось.
Точно предсказал он и свой уход из жизни. А еще успокаивал прихожан, говоря, что в будущем будет восстановлено единство Русской земли: России, Белоруссии и Украины. Призывал надеяться в этом на Бога, а не только на собственные силы. И просил своих духовных чад твердо держаться Русской православной церкви…
ТЯЖЕЛЫЕ ГОДЫ
У игуменьи Свято-Николаевского монастыря матушки Анны (Морозовой) взгляд открытый и спокойный. Оказывается, когда она была маленькой девочкой, бабушка водила ее на службу к старцу Зосиме в храм в Александровке. А после окончания в 1994 году Черниговского духовного училища по специальности «регент-псаломщик» матушка поселилась возле отца Зосимы и по сей день находится в основанной им обители.
Она рассказывает о том, что именно в этом месте, у целебного источника, обнаруженного еще в 1914 году, поселились монахини, изгнанные из крымских монастырей после революции. В их среде и зародилось предание, что в будущем сюда придет служить некий монах и тогда в Никольском будут основаны две обители. Спустя много лет так и случилось. Когда в селе появился отец Зосима, из двух стоявших здесь прежде храмов остался только один. Очевидцы рассказывали, что он был в очень запущенном состоянии. У входа в храм устроили туалет и мусорную свалку, церковный двор зарос бурьяном. Здание храма было наполовину разрушено, неподалеку стоял сгоревший сарай – дом священника, полный крыс и мышей… Казалось, исправить все это невозможно. Но за пятнадцать лет отец Зосима на пожертвования и с помощью добрых людей не только привел все в порядок и восстановил храм, но и основал смешанный монастырь, исполнив, таким образом, пророчество крымских монахинь. Такой же смешанный (или, как их еще называют, двойной) монастырь действует еще в Англии, где его создал архимандрит Софроний (Сахаров).
Когда в 2014 году в Донбассе начались боевые действия, Успенский Николо-Васильевский монастырь оказался фактически на передовой. Он стал укрытием и спасением для 500 человек, 300 из которых были мирными жителями Угледара и окрестных селений. Они прятались в нижнем, Свято-Успенском храме и в подвалах зданий обители. Матушка Анна рассказывает, что это было очень тяжелое, но одновременно светлое время. Все жили как одна семья, делились друг с другом последним куском хлеба. Монастырь обстреливала артиллерия, электричества и газа не было, еду готовили на кострах, воду качали из скважин. Выживали как могли. Только летом 2022 года большинство собравшихся здесь людей эвакуировали, в обители осталось около 40 человек. Несмотря ни на что, монахи и монахини ежедневно проводили службы и помогали нашим бойцам, приходившим в обитель помолиться или покреститься.
За годы боевых действий из-за обстрелов погибли несколько насельников и трудников монастыря, в том числе и мама игуменьи Анны…
В ПУТЬ!
Когда появилась возможность снова поехать в этот монастырь, я не раздумывала ни минуты. Обратилась к отцу Игорю, тот посоветовал разместить объявление о поездке в чатах «Невской молодежи» и православного клуба МГИМО, чтобы привлечь как можно больше людей. Я сомневалась в том, что найдутся желающие, ведь в объявлении мы предупредили, что поездка – опасная, а бытовые условия будут далеки от привычных. Но на призыв сразу откликнулись семь человек. Среди них оказался и студент Московского лингвистического университета Лаврентий: его позвал друг, студент факультета международных отношений МГИМО Георгий Красников. По словам Георгия, отправиться в Успенский Николо-Васильевский монастырь его побудило желание оказать посильную помощь нуждающимся, а также укрепить свой дух и перенять мудрость и опыт монахов.
Вместе с отцом Игорем мы отправились из Москвы в Донбасс. Провожала нас заботливая мама Лаврентия, вручившая сыну учебник английского языка и наказавшая каждый день заниматься. Удивительно, но Лаврентий действительно добросовестно это делал. Когда я спросила у него, почему он решил присоединиться к нам, Лаврентий рассказал, что его отец служит священником в храме Вооруженных сил России и часто бывает в командировках в зоне СВО. Поэтому он без колебаний принял приглашение друга.
А самыми необычными участниками нашей группы оказались два бразильца. С момента прихода в «Невскую молодежь» Родриго и Артур (в крещении Георгий) просились отправиться с нами в одну из гуманитарных поездок в Донбасс. У Георгия русские корни – его прабабушка была из России. Еще у себя на родине он интересовался русской культурой, а в 18 лет приехал в Россию на полугодовые курсы русского языка в МГИМО. Мечтает отслужить здесь в армии, привезти свою невесту и родить десятерых детей.
Его старший товарищ, Родриго, который, по примеру Георгия, тоже крестился в храме Святого Александра Невского, в МГИМО получает третье высшее образование (первые два вуза он окончил в Бразилии и в Германии). На мой вопрос, почему для него так важна поездка в зону СВО, бразилец ответил, что он, как православный христианин, обязан участвовать в восстановлении монастыря. Забегая вперед, замечу, что, посетив Донбасс, Родриго был приятно удивлен, увидев большие города, живущие нормальной жизнью.
«КОЛОКОЛЬЧИКИ» И РАЗРУШЕННАЯ КОЛОКОЛЬНЯ
Сначала мы прибыли в Луганск, где переночевали у настоятеля храма Всех Святых отца Александра Беспалова. После начала СВО он оборудовал при храме помещение, где волонтеры, которые возят гуманитарную помощь в Донбасс, могут остановиться, передохнуть, принять душ и поесть. Готовит еду и помогает по хозяйству Наталья Филиппенко, чудом выжившая под обстрелами в Артемовске. Израненная, истекающая кровью, она с иконой в руках доползла до расположения наших бойцов. Теперь она живет при храме Всех Святых и по мере сил помогает отцу Александру.
Ближе к вечеру мы приехали в Николо-Васильевский монастырь. В сумерках казалось, что обитель необитаема. Это впечатление усиливали посеченные осколками стены Успенского собора и груды строительного мусора, видные сквозь пустые оконные и дверные проемы монастырских построек.
Мужскую часть нашей группы разместили в цокольном этаже паломнического дома. Точнее, в его остатках: верхние этажи разрушены бомбардировкой. Ребята расположились в подвальном помещении без окон, с облупившейся краской на стенах. Почти все пространство здесь занимали двухъярусные кровати, часть из которых была завешена ветхими простынями. В дальнем углу комнаты устроили «кухню» с запасами армейских сухпайков.
А меня поселили вместе с монахинями – в нижнем храме, где проходят службы. Здесь пространство у входа разделили невысокими перегородками, устроив нечто вроде крошечных комнаток, напоминающих кельи. Внутри каждой – спартанская обстановка: кровать, стол, лампа и несколько полок для самых необходимых вещей. Единственное украшение комнаток – свежие цветы, которые монахини собирают в монастырском саду. Правда, делать это нужно очень осторожно, так как в траве еще остаются неразорвавшиеся снаряды.
Утреннее правило монахини начинают читать в пять утра, и такой «будильник» проспать невозможно. Наши ребята каждый день подтягивались на службу – кто-то раньше, кто-то позже. Затем, позавтракав, мы приступали к работе. Первой задачей стала расчистка паломнического корпуса. Ребята во главе с отцом Игорем вытаскивали крупный мусор – камни, обломки, бетонные блоки – и складывали его в кузов припаркованной рядом машины. Мне вручили видавшую виды щетку и отправили подметать паломнический дом. Эта работа заняла несколько дней.
Затем мы отправились на уборку Свято-Никольской церкви в селе Никольском, что находится неподалеку от монастыря. Необходимо было хоть как-то привести в порядок пострадавшее от обстрелов здание церкви, чтобы в ней можно было служить литургии. Последние три года по ней прицельно била украинская артиллерия, службы, естественно, в это время там не проводились. Утром за нами приезжал трактор с прицепом и отвозил нас из монастыря в село, а вечером доставлял обратно. Это была практически единственная возможность посмотреть окрестности, ведь, чтобы избежать опасности, мы не покидали территорию обители. Над кузовом, в который усаживались отец Игорь, студенты и журналисты, развевались стяги с изображением Спаса Нерукотворного. Мне же отвели место рядом с водителем – в кабине трактора. Машину сильно трясло на ухабах изрытой воронками дороги, вдоль которой стояли посеченные осколками деревья и разрушенные дома.
Когда мы подъехали к месту назначения, то сквозь проржавевшие дырявые ворота увидели пострадавшее от обстрелов, но чудом уцелевшее здание церкви. Весь двор был усеян мусором. Ребята, выбравшись из кузова, разбрелись, осматриваясь и оценивая фронт работ. И тут же один из саперов, которые обследовали территорию перед нашим прибытием, напомнил нам, что среди сломанных перекрытий и блоков могут встретиться мины. Некоторые такие «сюрпризы» мы увидели во дворе церкви, они застряли в бетонных блоках. А один «колокольчик» саперы разминировали прямо при нас: мину расстреляли с безопасного расстояния, пока мы прятались в укрытии.
Поначалу задача показалась нам неподъемной: вся церковь была завалена мусором и обломками. Но работа спорилась, и вскоре мы справились с заданием. И позже архиепископ Волновахский Амвросий отслужил в Свято-Никольской церкви первую за три года литургию…
Конечно, физическая работа на свежем воздухе вызывала зверский аппетит, так что скромная монастырская еда едва могла его утолить. Ели мы дважды в день в трапезном храме – иного выхода не было. Здесь царил полумрак, свет пробивался только сквозь высокие решетчатые окна, большинство из которых давно лишилось стекол. Монастырское меню в основном состояло из супов и каш. Но нас, как дорогих гостей, старались баловать фруктами, а однажды угостили мороженым. В промежутках между трапезами мы восстанавливали дефицит калорий при помощи армейских консервов. Кстати, они вкусные.
Вода в обители – ценность, мобильной связи нет, впрочем, как и в окрестностях. Чтобы «поймать» сеть, утром перед службой я забиралась на полуразрушенную колокольню. В такие моменты приходилось смотреть не только под ноги (в любой момент могла провалиться ступенька), но и по сторонам: из стен кое-где торчала арматура.
В первый раз на колокольню я поднялась вместе с игуменьей. Когда мы проходили один из лестничных пролетов, я увидела внушительный шкаф со старинными книгами. Как пояснила матушка Анна, собирать их начал еще старец Зосима. А после того, как все здания монастыря были разрушены, шкаф вместе с книгами перенесли в колокольню, чтобы уберечь от дождя и снега.
Мобильные телефоны практически все время безмолвствовали, поэтому нам раздали рации, так что каждый из нас взял позывной. Один из наших бразильцев назвался Медведем, а другой – Агавой. Несложно догадаться, у кого из них русские корни. Еще одному участнику нашей группы, любителю философии Антону, мы придумали позывной Сократ. Хотя он из скромности сопротивлялся.
«ПИ-ТАШКА» ЗНАЧИТ «ПТАШКА»
Во время работ по расчистке Свято-Никольской церкви португальский волонтер и блогер Жоан Куаресма решил принять крещение. Жоан (теперь Иоанн) в составе группы журналистов посетил Никольскую церковь, а заодно и пообщался с нами. А затем, поговорив с отцом Игорем, португальский коммунист решил креститься.
Таинство провели прямо в полуразрушенной церкви. Приходилось постоянно смотреть под ноги, ведь храм был еще завален обломками, оставшимися после бомбардировок (к расчистке церкви мы приступили уже после крещения). Как мы узнали позже, коммунистическая партия не оценила духовный порыв своего соратника и по возвращении Иоанна на родину исключила его из своих рядов.
В один из дней нам сообщили, что в селе Никольском Киностудия им. Н.Я. Данилевского будет снимать эпизоды художественного фильма. Кому-то из нашей группы предстояло сыграть роль иностранного наемника, воюющего на стороне ВСУ. Ребята категорически отказались, а Родриго беспечно согласился. Надо сказать, он был очень органичен в этой роли! Единственное, что не давалось бразильцу, – это слово «Пташка». Все попытки правильно произнести позывной оканчивались тем, что вместо «Пташка» он упорно говорил «Пи-ташка».
Мы же с Антоном–Сократом переводили бразильцам указания и просьбы режиссера. Пришлось немало постараться, чтобы объяснить Родриго, какие эмоции и интонации он должен изобразить.
* * *
В последний вечер перед отъездом всех нас в трапезной собрал отец Иннокентий. В храме было темно, и мы использовали телефоны как фонарики. Пока ребята ужинали, игумен рассказывал про «дорогу жизни», по которой, рискуя, вынуждены были ездить монахи, чтобы привезти еду и самое необходимое в обитель. Один из таких эпизодов и лег в основу фильма, который снимался при нас. После трапезы нам вручили подарки: четки, сплетенные монахами, а также иконки, извлеченные из-под завалов.
Вот и пришло время прощаться. Каждый из нас вынес из поездки и пребывания в обители свои уроки. Одно можно сказать точно: такие поездки хорошо выявляют суть каждого человека, поскольку ты видишь себя и других без прикрас и без привычных в нашей обычной жизни масок и ролей. Это очень дорогой и полезный опыт.
