Илья Бруштейн 
Незрячий петербуржец Владислав Паняев способен общаться с миром только с помощью двух слуховых аппаратов. С сентября 2017 года он — актер инклюзивного театра «Не зря», где люди с тяжелыми формами инвалидности выступают на сцене вместе с профессиональными артистами.
— Владислав Игоревич, вы — актер театра «Не зря» с момента его создания. Какие цели ставит перед собой театр?
— Программа театра, в котором собраны люди, лишенные зрения, его послание миру заключено в емких многозначных словах «Не зря». Но, как известно, в русском языке выражение «Не зря» имеет еще одно значение. «Не зря» — это значит, что все в нашей жизни происходит не напрасно и не случайно. Любые жизненные обстоятельства, любой опыт, в том числе опыт ограничений, болезней, инвалидности, формируют характер, внутренний мир. Слепота или слепоглухота — тоже часть собственного «я», которая может быть интересна другим людям. Новый театр был создан после того, как группа театральных деятелей, в том числе наш будущий художественный руководитель и главный режиссер Борис Павлович, режиссер и педагог по актерскому мастерству Дмитрий Крестьянкин, посетила Санкт-Петербургский центр медико-социальной реабилитации для инвалидов по зрению. Я проходил там курс реабилитации. В центре незрячие и слабовидящие люди могут получить консультацию психолога, усовершенствовать навыки передвижения с белой тростью, научиться самостоятельно готовить еду, пользоваться компьютером и электронными гаджетами без визуального контроля и так далее.
— Почему вы решили принять участие в новом проекте?
— Меня с детства восхищал театр. В школе-интернате для незрячих и слабовидящих детей участвовал в работе театральной студии. Удалось сыграть Троекурова в пьесе «Дубровский», Мельника — в пушкинской «Русалке», Осла — в «Бременских музыкантах».
В театре «Не зря» привлекло то, что незрячие люди играют на сцене вместе с профессиональными актерами. Сейчас в нашей работе в основном принимают участие актеры Большого драматического театра им. ГА. Товстоногова — одного из ведущих в стране. Кстати, репетиции тоже проходят в БДТ. С нами регулярно занимаются профессиональные режиссеры, хореографы, педагоги сценической речи, мимики и пантомимики. Подготовка новых спектаклей — это важная, но только небольшая часть деятельности инклюзивного театра. Самое главное — каждодневная учебно-реабилитационная работа, распространение нашего опыта, взаимодействие с людьми с инвалидностью и теми, кто им помогает.
Театр «Не зря» способствовал созданию аналогичных проектов. С 2020 года в Москве, Санкт-Петербурге, Новосибирске и Казани действуют театральные мастерские «Инклюзион», созданные специально для интеграции в мир театра слепоглухих людей.
Оказывается, в театральный мир можно интегрировать людей с тяжелейшими нарушениями зрения и слуха. И даже тех, у кого полностью отсутствуют и слух, и зрение. Театр может быть эффективным средством реабилитации.
— Как театральный проект изменил вашу жизнь?
— Думаю, история инклюзивного театра — это история преодоления. Вообще, реабилитация — это преодоление, способность и желание работать над собой, достигать поставленных целей. А инклюзивный театр делает этот процесс более осознанным и результативным для всех участников. Мы чувствуем поддержку друг друга, независимо от наличия или отсутствия инвалидности.
За годы театральной жизни я стал более раскрепощенным, внутренне свободным. Я гораздо чаще ощущаю внутреннюю гармонию в повседневной жизни. Изменилась речь. Все-таки занятия сценической речью очень полезны! Стал легче общаться с людьми, прислушиваться к ним, учитывать их интересы, но при этом формулировать собственную позицию.
В театре я встретил много людей, которыми хочется восхищаться, у которых хочется учиться.
— Владислав Игоревич, во всех спектаклях вы играете незрячих и слепоглухих людей. В этом нет какого-то ограничения? Разве инклюзивный театр не предполагает стирание всех границ?
— «Не зря» — иммерсивный театр, где огромное значение имеет личный жизненный опыт актеров, где зрители максимально погружаются в ткань спектакля, фактически становятся участниками сценического действа.
Это совсем не значит, что незрячие актеры играют самих себя. Наши роли — сочетание реальности и фантазии. Театр показывает зрителям образ жизни, способ познания мира незрячего человека. Его радости и горести. Для меня инклюзия не означает попытку стереть все границы. Я — незрячий и в жизни, и на сцене. Это нормально и естественно. Мы уважаем и ценим друг друга, в том числе и потому, что мы такие разные.
До недавнего времени в труппе театра присутствовали только незрячие, слепоглухие, а также актеры без физических ограничений. Но не так давно с нами стала работать девушка в инвалидной коляске. И это пошло театру на пользу. Теперь в наших спектаклях присутствуют не только «обычные» танцы, но и танцы в колясках — замечательный творческий жанр.
Недавно во время репетиции возникла ситуация, заставившая меня о многом задуматься… Неожиданно раздался какой-то грохот. Кругом слышались возгласы: «Что случилось? Что произошло?» Оказалось, во время танца коляска перевернулась — танцовщица оказалась на полу, под коляской. Коллеги хотели срочно вызвать скорую помощь… Но девушка, с которой произошла эта неприятность, стала нас успокаивать. Мол, ничего страшного не случилось… По ее словам, она совсем не пострадала. Актриса попросила присутствующих помочь ей снова сесть в коляску и была полна решимости продолжить танец.
— Она действительно не пострадала при падении?
— Допускаю, что на самом деле падение было болезненным. Но мужественность, готовность к преодолению, к «движению вверх» характерны для всех наших актеров и других сотрудников театра.
— В каких ситуациях вам приходится преодолевать себя?
— Самое трудное — взаимодействие со слуховыми аппаратами. Ну, это излишне деликатно сформулировано… Если говорить откровеннее, то речь идет о зависимости от слуховых аппаратов, необходимости постоянно подстраиваться под их возможности, под их «характер». Без аппаратов я не слышу практически ничего. Для незрячего человека терять слух особенно тяжело. Я незрячий почти с самого детства. До 7 лет чуть-чуть мог видеть, до сих пор помню цвета. Но минимальное остаточное зрение на жизнь почти не влияло. Поэтому когда в первом классе школы полностью ослеп, это не стало трагедией. А с потерей слуха все было по-другому. Это медленный болезненный процесс.
— Вы опасались полной потери слуха?
— Именно это и было самым страшным — тотальная слепоглухота. Приходят навязчивые мысли о том, что может наступить момент, когда слуховые аппараты уже не смогут помочь… Но таким мыслям необходимо противостоять, гнать их из головы. В этом и состоит преодоление для незрячего человека, теряющего слух. Мы ведь не просто слышим звуки, как все зрячие люди. Но и одновременно «видим» эти звуки, живем в мире звуковых картин. И сны видим тоже звуковые, и фантазии — звуковые. А тут получается, что эти звуковые картины ты уже не можешь «писать» сам. Вместе с тобой их создает чудо-аппарат с мини-компьютером.
Слуховые аппараты можно сравнить с протезами конечностей. С помощью протезов ног можно ходить и даже бегать. Благодаря протезам рук люди и едят, и на компьютере печатают. Но с собственными конечностями это сложно сравнить… Точно так же и звуковое восприятие с помощью слухового аппарата отличается от естественного слуха.
— Наше с вами интервью состоялось именно благодаря слуховым аппаратам.
— Они отлично работают! Но есть одна досадная особенность. Для идеальной работы слуховых аппаратов необходимы идеальные условия. Лучше находиться в сравнительно небольшом помещении. Чтобы не было эха. Не было посторонних источников шума. Допустим, собеседник говорит четко. Не слишком громко, не слишком тихо. Не комкая слова и предложения… В таких замечательных условиях я его прекрасно слышу. Но если мы, например, выйдем на улицу, то звуковая картина будет уже совсем другой.
— Судя по вашей успешной театральной карьере, вам удалось «подружиться» со слуховыми аппаратами и вести максимально активную жизнь.
— В течение многих лет с каждым годом я слышал все хуже и хуже. Несмотря на самые современные аппараты! Но сейчас есть ощущение, что уже несколько лет слуховые возможности остаются на одном уровне. А значит, есть надежда, что «маятник» может качнуться в другую сторону. Все-таки техника не стоит на месте. Надеюсь, в будущем смогу уловить еще больше звуковых нюансов и оттенков.
— Хороший слух помогает незрячим людям ориентироваться в пространстве. Наверное, с ослабленным слухом передвигаться по городу самостоятельно становится сложнее.
— Это для меня болезненный и деликатный вопрос. Конечно, в самостоятельных поездках в моей жизненной ситуации есть определенный риск. Можно было бы везде ездить на такси или с сопровождающим. Но я люблю перемещаться по городу самостоятельно, чувствуя независимость и свободу.
— Расскажите, пожалуйста, о любимых ролях.
— Огромное впечатление произвел на меня спектакль «Библиотека», который был представлен публике в Санкт-Петербургской государственной библиотеке для слепых и слабовидящих. Мы пригласили публику на второй этаж библиотеки, где раньше располагалась коммунальная квартира. Ее расселили, жильцы разъехались. На втором этаже шел ремонт, он готовился к использованию для библиотечных нужд.
— Вы играли спектакль в помещении, где шел ремонт?
— Ремонт нам совсем не помешал. Идея спектакля состояла в том, чтобы в бывшей коммунальной квартире представить коммунальную квартиру. Вернее, мы представляли прощальный вечер в коммуналке перед расселением. Якобы жильцы, собираясь покидать квартиру, уже собрав почти все вещи и настроившись на новую жизнь, пригласили друзей на прощальный ужин.
— В роли гостей вечеринки оказались зрители, купившие билет на спектакль?
— У нас люди не сидели в зале. Спектакль одновременно проходил в разных комнатах коммуналки. Можно было свободно перемещаться из комнаты в комнату. Где-то просто разговаривали, где-то пели… Люди общались между собой. Невозможно было определить, кто именно является актером, а кто — зрителем.
— Вы использовали подлинные предметы интерьера расселенных жильцов коммуналки, их личные вещи?
— Нет, конечно. Для этого спектакля были специально созданы декорации, подобран реквизит. Расселенная коммуналка ожила и пригласила зрителей на «грустный праздник» — вечер прощания с домом.
— Вспоминается песня Александра Вертинского: «Отлив лениво ткет по дну // Узоры пенных кружев // Мы пригласили тишину на наш прощальный ужин».
— У нас на спектакле царила такая же душевно-щемящая атмосфера, характерная для песен Вертинского. По сюжету пьесы, речь шла не об обычной коммуналке, а об инклюзивной. Половину ее жильцов составляли слепые, а половину — зрячие. Мой герой, Александр Сергеевич, был педагогом баяна, а еще — он работал редактором в издательстве. Я в этом спектакле и на баяне играю, и о мыловарении рассказываю, и о свечеварении.
— Это ведь действительно ваши увлечения: самостоятельно создавать ароматические свечи и душистое мыло!
— Единственное, что меня огорчило, — что мы не включили процесс варки мыла и создания свечей в канву спектакля. Не получилось из-за недостатка времени.
Эта роль была очень проникновенной, трепетной. И актеры, и зрители забывали, что находятся на спектакле. Мы жили в коммунальной квартире, мы все прощались с родным домом.
В школьные годы у меня был многолетний опыт проживания в коммунальной квартире вместе с родителями. Поэтому вполне представляю и плюсы, и минусы этого образа жизни.
Еще один яркий спектакль — «Зримые вещи», представленный в Российском этнографическом музее. Это спектакль-экскурсия, призванный «оживить» экспозицию, сделать ее более понятной и доступной для разных категорий посетителей — и для незрячих, и для людей без ограничений по здоровью. Было много предметов для тактильного осмотра.
— Особенность вашего театра — активное взаимодействие со зрителем.
— В «Зримых вещах» мы пытались проверить, знают ли люди предназначение различных вещей из музейной экспозиции. Это могла быть, например, утварь для печи или для выполнения сельскохозяйственных и ремесленных работ.
Приходя на спектакль, зрители задумывались о том, что в их собственных городских квартирах и на дачах хранятся предметы, представляющие интерес с музейной точки зрения. К ним относятся и старинные ножницы для обрезки копыт свиней, и элегантно-воздушный фарфоровый чайничек. В Российском этнографическом музее по песчинкам собирают свидетельства материальной культуры. Наш спектакль помог зрителям «надышаться историей». У многих людей возникло желание прийти в музей еще раз.
Как и «Библиотека», спектакль «Зримые вещи» также одновременно проходил в нескольких залах. Мне была доверена роль конферансье, человека, встречающего зрителей в музейном холле.
— Первый спектакль вашего театра бы представлен широкой публике в ноябре 2018 года на Новой сцене Александринского театра.
— Этот спектакль называется так же, как и наш театр, — «Не зря». Он посвящен феномену зрения, роли зрения в жизни человека и, одновременно, размышлениям о жизни тех, кто зрения лишен. Сценическое действо соединило личные истории незрячих участников, их жизненные наблюдения с разноплановым литературным материалом. Использовалось исследование Гёте «К теории цвета», работы Василия Кандинского и Людвига Витгенштейна, эссе Ольги Седаковой «Путешествие с закрытыми глазами. Письма о Рембранте».
В этом спектакле ни у кого нет отдельных ролей. Все выступления актеров воспринимаются как маленькие «пластинки», бусинки, керамические осколки, составные элементы общей театральной мозаики. Разноплановый, разрозненный материал обретает единство и гармонию.
— Как незрячие актеры ориентируются на сцене или в тех пространствах, где вы играете: от библиотеки до этнографического музея?
— Для каждого спектакля создается своя система ориентиров. Это могут быть палочки, тросточки, веревочки, какие-то предметы… Для незрячих артистов они играют функциональную роль, помогая перемещаться по сценическому пространству свободно. Но зрители, как правило, не воспринимают эти «вспомогательные средства» как ориентиры. Они становятся составной, естественной частью визуального образа спектакля. В этом и состоит мастерство театральных художников.
— Владислав Игоревич, расскажите немного о себе.
— Я родился в Архангельске в семье военнослужащих. Когда мне было 5 лет, семья переехала в Питер. Этот переезд во многом был связан именно с моей жизненной ситуацией. В то время в Архангельске не было школы для незрячих и слабовидящих детей. А петербургская специализированная школа-интернат им. К.К. Грота считается одной из лучших в стране. Поэтому и в советское время, и сейчас многие родители «особых детей» стремятся попасть в Северную столицу.
В 7 лет, еще учась в первом классе, стал осваивать баян. Полюбил этот инструмент всем сердцем! Особенно мне нравилось играть произведения классического репертуара: Чайковского, Баха, Моцарта. Мне думается, именно баян в наибольшей мере отражает широту и размах русской души. Поэтому и произведения зарубежных композиторов, в том числе созданные для симфонического оркестра или органа, на баяне звучат с особым русским колоритом и огоньком.
Восприятие звуков баяна близко к восприятию человеческого голоса. Этот инструмент способен создать хрустальную, звонкую мелодию. Многих слушателей завораживает тянущийся, незатухающий звук баяна. Он образуется благодаря меху, через который гонят воздух. В этом звуке есть какое-то волшебство.
Несмотря на проблемы со слухом, я с детства слился с инструментом. Не просто на нем играл, а мог выразить то, что было на душе, что радовало или тревожило.
— Вы хотели в детстве стать профессиональным баянистом?
— Я с удовольствием играл на праздниках у друзей и родственников. Участвовал в школьных торжествах. Но все-таки в будущем видел себя в первую очередь не сценическим исполнителем, а педагогом баяна. Но, к сожалению, после окончания школы мне не удалось поступить на отделение баяна Санкт-Петербургского музыкального училища им. М.П. Мусоргского.
— Преподавателем баяна вы в реальной жизни не стали, зато сыграли эту роль в спектакле «Библиотека».
— Это привилегия актерской профессии — осуществить на сцене то, что не получилось в жизни. В музыкальном училище мне так и не довелось поучиться. Зато я успешно окончил Институт дефектологического образования и реабилитации Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. На кафедре тифлопедагогики, которая занимается методикой обучения незрячих детей, на своем курсе я оказался единственным незрячим студентом. Это был интересный и в чем-то забавный опыт. Сокурсники и даже преподаватели воспринимали меня в качестве «эксперта».
— Сейчас в вашей жизни главное место занимает театр. А как любите проводить свободное время?
— О мыловарении и свечеварении мы уже упоминули. Еще занимаюсь керамикой в Студии незрячих художников. Люблю рисовать, используя грифель и специальную бумагу для письма рельефно-точечным (брайлевским) шрифтом. Оказывается, грифелем можно не только писать, но и рисовать, вернее, продавливать линии на бумаге, тактильно контролируя получившийся рисунок!
Занимаюсь общественной работой, взаимодействуя с благотворительным фондом «Дом слепоглухих». Я никогда не скрывал свою инвалидность, не стеснялся ее. К сожалению, некоторые люди не хотят иметь дело со своими товарищами по несчастью… Но ведь, помогая другим, мы можем помочь и самим себе. Тянуться к здоровым людям — правильно и логично. Но зачем избегать тех, кто находится в таком же положении, что и ты? А нередко и в более тяжелой жизненной ситуации.
— Вы упомянули, что реабилитация — это всегда преодоление. А что делать тем людям, которые не готовы к преодолению? Не чувствуют для этого сил, энергии, мотивации.
— В качестве первого шага можно порекомендовать составить для себя расписание на неделю. А лучше — сразу на месяц или на несколько месяцев вперед. Необходимо заполнить время разумными, полезными занятиями: работа, домашние дела, прогулки, экскурсии, мастер-классы… Этот совет может показаться очевидным и банальным. Но многолетний опыт общения с людьми с инвалидностью показывает, что многие погружаются в депрессию, усугубляют свою жизненную ситуацию из-за большого количества свободного времени, которое в буквальном смысле давит на человека.
— Это в первую очередь касается людей, почти не покидающих четырех стен, неспособных к самостоятельной пространственной ориентировке, полностью зависимых от своих родных, близких или социальных работников в бытовых делах.
— Но ведь эту ситуацию можно изменить! Не нужно бояться слова «преодоление»! Преодолевая себя, человек выходит на новый уровень. Жизнь становится лучше! Ради этого в том числе и работает театр «Не зря».
