Наталия Таньшина 
Имя дюка Ришелье неразрывно связано с историей и России, и Франции. Именно он стал подлинным создателем Одессы. Это его одесситы называли «наш дюк». Ныне Одесса, эта «жемчужина у моря», находится на территории Украины. На фоне антирусской истерии, войны и запрета на Украине русского языка и культуры в русском городе Одессе, основанном императрицей Екатериной Великой, памятник правительнице уже снесли. А вот статуя дюка стоит. Почему его не трогают? Ведь Ришелье выполнял распоряжения императора Александра I и служил России. Все просто: Ришелье – француз, и снести ему памятник – значит осложнить отношения с Францией.
Если дела дюка Ришелье по созданию Одессы хорошо известны, то его деятельность после возвращения во Францию в 1815 году большинству россиян неведома. Между тем его без преувеличения можно назвать спасителем своей родной страны. «Освободитель Франции» – такое имя закрепилось за ним во французской истории.
Арман Эммануэль дю Плесси Ришелье родился в Париже 25 сентября 1766 года. Он происходил из древнего дворянского рода и приходился дальним родственником знаменитому кардиналу Ришелье. У кардинала не могло быть детей, и все свои титулы и огромное богатство он завещал внуку своей сестры. Наш герой был сыном четвертого герцога и внуком маршала Ришелье. Дед очень любил внука и завещал ему состояние, приносившее 500 тысяч ливров ежегодного дохода.
ГЕРЦОГ ЖЕЛАЕТ ВОЕВАТЬ
В 15 лет его женили на родственнице, 13-летней Розалии – дочери герцога де Рошешуара. Брак был своеобразным: в вечер бракосочетания новобрачный отправился в свадебное путешествие по Европе, но без жены и в сопровождении гувернера. Спустя полтора года он вернулся и не узнал супругу: дело в том, что у бедняжки была костная болезнь, которая за это время заметно прогрессировала. У Розалии было уродливое лицо и два горба – на спине и на груди. Как писал русский историк, она «отличалась скорее безобразием, нежели привлекательностью». Когда тридцать лет спустя герцог Ришелье представил свою жену императору Александру I, царь якобы в ужасе произнес: «Что за урод! Господи, что за урод!» Он искренно любил герцога и сочувствовал ему.
Юный супруг только нанес визит жене и снова уехал. Так продолжалось почти всю жизнь, эмиграция разлучила их на долгие годы. По словам их близких, герцог и герцогиня очень уважали друг друга, но, кроме уважения, между ними ничего не было.
В 17 лет Арман, тогда еще граф де Шинон, был приставлен ко двору Людовика XVI и получил высокое придворное звание первого камергера. Однако такая жизнь не привлекала застенчивого юношу, уставшего от праздности и не любившего свет, Париж и Версаль. Поэтому он много путешествовал, читал, изучал иностранные языки.
Молодой дворянин хотел воевать, да вот незадача – Франция тогда не вела ни одну войну. Зато Россия, которая в ту пору была весьма популярна во Франции, в том числе благодаря славе Семирамиды Севера (так Екатерину II называл Вольтер), вела войну с Османской империей.
Ришелье отправился в Вену: он очень любил этот город и по бабке, принцессе де Гиз, приходился родственником правящим Габсбургам. 10 сентября 1790 года он обедал у известного дипломата князя Шарля-Жозефа де Линя, с сыном которого был дружен. Де Линь некоторое время служил в России начальником артиллерии под командованием светлейшего князя Григория Потемкина. Как раз во время этого обеда к князю прибыл с письмом курьер от Потемкина. Русский офицер сообщил важную новость: Русская армия готовится к штурму Измаила. Ришелье, де Линь, а вместе с ними и граф Ланжерон (в 1815 году, после Ришелье, он станет генерал-губернатором Новороссии и Бессарабии) в ноябре 1790 года решили отправиться на войну. Продемонстрировав удивительную скорость, за десять дней они добрались до Бендер, где находилась штаб-квартира Потемкина.
СЛУЖБА В РОССИИ
В ставке Потемкина французские дворяне познакомились с Александром Васильевичем Суворовым. Быт полководца поразил Ришелье: «Суворов обедает утром, ужинает днем, спит вечером, часть ночи поет, а на заре гуляет почти голый или катается в траве, что, по его мнению, очень полезно для его здоровья». Герцог относился к Суворову с большим уважением.
Ришелье прибыл в Россию воевать, и ему это удалось в полной мере: он отличился при штурме Измаила и был награжден Георгиевским крестом и Золотой шпагой с надписью «За храбрость». Кстати, тогда с герцогом случилось происшествие, которое позже, несколько изменив, использовал Джордж Гордон Байрон в своей поэме «Дон Жуан». В ходе штурма Ришелье, выбежав из бастиона, увидел, как два солдата схватили маленькую турчанку. Он бросился на них и осыпал бранью. Турчанка была ему немедленно отдана. Он оберегал ее во время этой ночи, но затем, к своему великому горю, потерял ее!
Воевать ему вскоре расхотелось. Тогда Потемкин предложил ему отправиться в Петербург. Герцог отказался и попросил разрешения вернуться в Париж – там тяжело болел отец.
На родине на него посыпались несчастья: умер отец, от состояния остались лишь громадные долги. Шел 1791 год, Франция жила в условиях революции. Ришелье решил уехать, однако он покидал страну легально, получив паспорт, герцог не был эмигрантом. Он отправился в Петербург. Императрица Екатерина II была к нему великодушна, она помнила его со времен штурма Измаила и даже писала своему многолетнему корреспонденту Фридриху Мельхиору Гримму: «Все с восторгом отзываются о герцоге Ришелье. Дай Бог, чтобы он со временем сделался для Франции тем же, чем был кардинал, не имея, однако, его пороков» (ее пророчество в полной мере исполнится). 25-летнему иностранцу был пожалован чин полковника, его пригласили запросто бывать в императорском дворце.
В это время возник так называемый Крымский проект: предполагалось перевести в недавно ставший российским Крым армию принца Конде (Жозеф де Бурбон, принц Конде, кузен Людовика XVI). Дело в том, что австрийское правительство заявило, что прекращает платить жалованье эмигрантскому корпусу Конде (он был сформирован в 1791–1792 годах из французских аристократов, бежавших из-за революции, и иностранных наемников для войны против Франции. – Прим. ред.). Реализация этого проекта была поручена императрицей герцогу Ришелье. В Крыму предполагалось создать две военные колонии. Генеральным инспектором назначался принц Конде, а губернатором – Ришелье. С этим проектом и деньгами для перевозки армии герцог в конце 1792 года выехал в Германию, в эмигрантский штаб. Однако предложение было отклонено. Только в 1797 году, при императоре Павле I, корпус Конде (5300 солдат и офицеров) оказался на русской службе, а в 1800-м перешел на содержание Англии.
Ришелье остался в Вене при эмигрантской армии, принимая участие в сражениях против Франции. За это французскими революционными властями он был причислен к эмигрантам. Все его недвижимое имущество в 1792 году было конфисковано, а его супруга некоторое время провела в тюрьме.
В марте 1795-го Эммануил Осипович, как называли его в России, вернулся в Петербург. Император Павел произвел его в генерал-майоры и дал в командование кирасирский полк. Однако царь не особо жаловал тех, кому покровительствовала его мать. Ришелье в полной мере прочувствовал это на себе и в итоге уволился со службы по болезни.
В конце 1801 года он решил отправиться во Францию, где в 1799-м установился режим консульства во главе с первым консулом, Наполеоном Бонапартом. Герцог попытался добиться исключения из списка эмигрантов, однако Бонапарт потребовал от Ришелье признать новый режим и принять амнистию. Ришелье отказался и уехал в Вену. Там дюка ожидало письмо нового русского императора, Александра I, приглашавшего его в Россию.
Царь принял герцога очень радушно. Ришелье получил разрешение запросто являться к императору. Более того, государь приказал немедленно выдать дюку 10 тысяч рублей, а вскоре пожаловал ему имение в Курляндии, приносившее 24 тысячи ливров дохода, что позволило герцогу отказаться от отцовского наследства в пользу сестер. Одновременно он воспользовался поддержкой императора, чтобы добиться исключения из списков эмигрантов во Франции. Наполеон на этот раз согласился и разрешил Ришелье продолжить службу в России при условии, что герцог даст расписку в том, что он остается французским подданным, обязанным в случае надобности вернуться во Францию.
ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОР
В январе 1803 года приказом императора дюк Ришелье был назначен градоначальником Одессы, а два года спустя – генерал-губернатором всего Новороссийского края, состоявшего тогда из трех губерний: Херсонской, Екатеринославской и Таврической.
Изначально Одесса – это маленькая крепость Хаджибей, которая была взята штурмом отрядом Хосе де Рибаса (см.: «Русский мир.ru» №6 за 2014 год, статья «Осип, он же – Иосиф, он же – Хосе») 14 сентября 1789 года в ходе Русско-турецкой войны.
Когда дюк прибыл в Одессу, она была, по сути, деревней: 700 жителей, глиняные мазанки, крытые соломой, помещения таможни, карантина и склада. Через одиннадцать лет, когда Ришелье покидал Россию, Одесса была прекрасным благоустроенным городом с гаванью, торговый оборот которой доходил до 30 миллионов рублей в год, что по тем временам было огромной суммой!
При Ришелье было проложено множество улиц, разбиты сады, выстроен православный собор, старообрядческая и католическая церкви, синагога, две больницы, театр, казармы, рынок, Воспитательный благородный институт (будущий Ришельевский лицей), коммерческая гимназия, шесть низших учебных заведений. Причем в Одессе не использовался труд крепостных, там работали вольнонаемные.
Война 1812 года должна была поставить Ришелье в нелегкое положение. Конечно, он уже давно обрусел, был генерал-лейтенантом русской службы, правителем огромного края. Император Александр очень его ценил и шутил, что обязан вечной благодарностью Французской революции: она дала ему таких людей, как Ришелье. Дюк хотел воевать с Наполеоном. Но назначения он не получил: в Одессе началась эпидемия чумы, и герцог был вынужден остаться на своем посту. Ришелье спас город от эпидемии: он установил жесткий карантин и даже сам хоронил умерших. Он призывал жителей Новороссии «явить себя истинными русскими». Все свои сбережения, 40 тысяч рублей, он пожертвовал на борьбу России с Наполеоном.
Дюк был очень демократичен. Жил в скромном доме из пяти комнат с мебелью из некрашеного дерева, ходил в старой шинели, посещал греческие и еврейские лавки, крестьянские избы, первым начал сажать акации, выписав их из Италии. Он сам вскрывал пакеты с корреспонденцией, вел обширную переписку, читал все газеты и журналы, получаемые в Одессе. При этом весь штат его аппарата составлял 12 человек. «В Одессе живет тридцать тысяч человек и все без исключения обожают дюка», – писал один из современников. Герцог и сам любил население своего края. «Он слишком одессит», – замечали неодобрительно иные. Дюк много путешествовал по южной России, восторгался ее красотами. С некоторым правом можно утверждать, что именно Ришелье открыл Ялту, Гурзуф, Ливадию. В Гурзуфе он приобрел участок земли (впоследствии – известное имение Воронцовых) и выстроил там дачу, но позднее продал ее из-за недостатка средств. Состояния в России он так и не нажил. А цены на землю в южной России благодаря его неустанным трудам резко поднялись: под Одессой десятина при его вступлении в должность шла по 80 копеек, а к концу его пребывания на должности за нее платили целых 12 рублей!
«ЭТОТ ЧЕЛОВЕК ЛУЧШЕ ВСЕХ ВО ФРАНЦИИ ЗНАЕТ КРЫМ!»
…Остатки Великой армии Наполеона бежали из России. Ришелье не собирался возвращаться во Францию, он думал только о своем крае. В эти годы он забрасывал императора Александра подробными докладами: о пошлинах, благоустройстве Новороссии, каботажном плавании в Азовском море.
Однако по семейным делам он должен был посетить Париж. Кроме того, Александр I возложил на него деликатную миссию: прозондировать возможность брака между сестрой императора Анной и герцогом Беррийским, племянником Людовика ХVIII. Одновременно о Ришелье вспомнили Бурбоны, решив образовать коалиционное правительство.
Известие о том, что дюк уезжает во Францию, повергло одесситов в уныние; большая часть населения провожала его до заставы, а более 200 человек – до первой станции. Одесситы плакали, да и сам дюк был растроган до слез.
Но императору Александру нужно было присутствие дюка в Париже. Условия Второго Парижского трактата, последовавшего после Ста дней и Ватерлоо, были весьма тяжелыми для Франции. Александр I, не желавший таких разрушительных для Франции условий договора, пытался выторговать у короля Людовика XVIII уступку: назначить герцога Ришелье главой кабинета министров вместо князя Талейрана. Он ясно намекал королю, что если бы Ришелье стал главой кабинета, то он употребил бы все свое влияние на то, чтобы смягчить для Франции условия ультиматума.
А вот самому Ришелье перспектива возглавить правительство была не по душе. Послереволюционная Франция была ему столь же чужда, как Крым в 1803 году. По причине своего долгого отсутствия во Франции он создал образ страны, не имевший ничего общего с реальностью. Герцог писал: «Национальный характер полностью извращен. У народа появились грубые, непристойные манеры, каких никогда не было. Он стал совсем не религиозным. Высшие классы заняты только тем, что толкаются, обогащаются, обустраиваются: для них все средства хороши… Бюрократия в десять раз хуже, чем в России». Когда его спрашивали, не намеревается ли он стать членом королевского совета, он отвечал: «Друг мой, неужели вы хотите, чтобы я ввязался в эту драку?»
Ришелье колебался, узнав об уготованной ему миссии, однако изменил позицию после разговора с российским императором. «Я освобождаю вас от всех ваших обязательств по отношению ко мне при условии, что вы будете служить королю так же, как служили мне, – сказал ему Александр I. – Будьте узами подлинного союза между нашими странами, я требую этого во имя славы Франции».
26 сентября 1815 года газета Le Moniteur universel сообщила о формировании нового кабинета во главе с герцогом Ришелье, занявшим одновременно пост министра иностранных дел. Отправленный в отставку Талейран не мог не съязвить: «Несомненно, прекрасный выбор! Этот человек лучше всех во Франции знает Крым!»
Когда Ришелье в своей старой шинели и с одним чемоданом в руках явился в министерский особняк, ему не поверили, что он и есть новый глава правительства. Герцог продолжал оставаться бедным и скромным, ему приходилось даже одалживать серебро для официальных приемов. В парижских салонах его воспринимали как «полурусского». Манеры дюка были вовсе не парижскими. Самым удивительным было то, что никто в Париже не расспрашивал его о пребывании в России. Для большинства французов берега Черного моря напоминали ни много ни мало Тартарию, никто точно не знал, где находится Херсон.
Сам Ришелье поначалу считал себя неспособным руководить правительством в ставшей чужой для него стране. Он был уверен, что не продержится и шести недель, о чем писал князю Талейрану. Однако именно непричастность герцога к событиям недавней французской истории делала его идеальной кандидатурой на пост премьера в глазах общества, уставшего от предателей и лицемеров.
Император Александр сдержал свое слово: по его категорическому требованию в текст ультиматума союзников были внесены значительные и выгодные для Франции поправки, а территориальные потери страны сведены к минимуму. Однако в целом условия Второго Парижского договора были весьма тягостны для Франции. Подписывая его, Ришелье сказал одному из своих друзей: «Я только что подписал трактат, за который, собственно говоря, я должен был бы нести голову на эшафот».
«В ЕВРОПЕ ШЕСТЬ ВЕЛИКИХ ДЕРЖАВ…»
Укрепление позиций Франции в Европе и освобождение территории страны – вот главные задачи Ришелье. У герцога в Париже были помощники. Император Александр оставил здесь Шарля-Андре Поццо ди Борго (см.: «Русский мир.ru» №4 и 5 за 2024 год, статья «Корсиканская тень Наполеона»), который в 1814 году возглавил российское посольство в Париже, а также племянника дюка, генерала Рошешуара. Последний служил вместе с Ришелье в Одессе, а теперь стал военным комендантом Парижа. Он поселился вместе с дядей и, как и в Одессе, взял на себя заведование хозяйством.
Ришелье очень болезненно воспринимал состояние послереволюционной Франции. Весна 1816-го выдалась дождливой, весна следующего года – засушливой, что вызвало неурожаи и резкий рост цен на хлеб и муку. Летом 1817-го во Франции начались крестьянские бунты: грабили хлебные склады и рынки. В частном письме Ришелье сообщал: «Франция кажется раздавленной как физически, так и морально; даже земля отказывается давать плоды, и солнце не хочет помогать урожаю. Урожай винограда был ничтожным почти по всей Франции, урожай пшеницы – средним, и как следствие этого – огромная дороговизна, даже если нет недостатка в продуктах. Я сомневаюсь, что сейчас есть на нашей земле народ столь же несчастный, как французский народ… Он больше не способен ни к чему, кроме ненависти».
Ришелье тяжело переносил оккупацию страны и с горечью писал: «Не поддается описанию зрелище Франции, раздираемой мародерами. Превосходно лишь поведение России и ее императора; это образец благородства, умеренности и разумной политики. Но другие армии, за исключением англичан, преступно осуществляют свое право репрессалий. Пруссаки, австрийцы, баварцы стремятся извлечь все выгоды из своей победы. Франция изнемогает под гнетом Европы, стремящейся ее раздавить…»
Для урегулирования экономической ситуации Ришелье очень пригодился опыт управления Одессой: во всех департаментах были созданы благотворительные конторы, поддерживалась свободная торговля зерном. Герцог лично проследил за закупкой хлеба в Северной Америке и на юге России для снабжения армии и Парижа. В результате 420 тысяч квинталов (квинтал – французская единица измерения веса и массы. 1 квинтал – 48,95 килограмма. – Прим. ред.) зерна было отправлено из Одессы в Марсель до 15 мая 1817 года.
Одной из важнейших задач, которую предстояло решить Ришелье, стала скорейшая выплата контрибуции. Оккупация налагала на бюджет бремя содержать иностранную армию и ежемесячно выплачивать контрибуционные платежи в размере 15 миллионов франков. В результате герцог нашел блестящий выход с помощью знаменитого наполеоновского финансиста банкира Уврара – «самого обольстительного из всех авантюристов», как называл его французский политик Луи Моле (дочь Уврара в 1822 году вышла замуж за генерала Рошешуара). Ришелье без промедления принял план Уврара, предложившего поместить французские займы в крупные европейские банки. В январе 1817 года в Лондоне и Париже велись долгие переговоры с европейскими банкирами. Лондонский банкир Александр Бэринг и голландский банкир Лабушер, свояк Уврара, в феврале, марте и июле 1817 года на выгодных условиях разместили в банках Англии, Голландии, Германии 5-процентные французские ценные бумаги на 26 миллионов франков. Они принесли французскому правительству 315 миллионов франков. Благодарный Ришелье якобы сказал тогда: «В Европе шесть великих держав: Англия, Франция, Россия, Австрия, Пруссия и братья Бэринги». Эта операция не только способствовала восстановлению доверия к Франции, но и радикально изменила настрой Европы в отношении урегулирования долгов. Она стала победой Ришелье, одержанной вопреки мнению французского общества и резкой критике парламентариев-ультрароялистов во время обсуждения бюджета.
Следующей проблемой, которую предстояло решать Ришелье, была выплата дебиторской задолженности (частных долгов). В марте союзники выставили счет – 1,6 миллиарда франков! Посчитали все: цену поставок провианта, долги по выплатам жалованья солдатам, оплату пребывания раненых в лазаретах, почтовые расходы. Ришелье был потрясен этой цифрой. В письмах послам он сообщал о невозможности выплаты такой суммы, требуя ее сокращения. Ришелье согласился выплатить лишь 200 миллионов франков по частным долгам – и ни франком больше. «Если король хочет еще большего сокращения долгов, пусть этого добивается другой министр, но только не я», – заявил он.
Переговоры, точнее, торг шел с февраля по март 1818 года. Ришелье целый месяц тратил на это по 6–7 часов в день. Аргументы дюка сводились к следующему: Франция не только не способна столько платить, но также есть риск, что она восстанет против жестокости союзников. В итоге сошлись на сумме 240 миллионов 800 тысяч франков.
Встал вопрос: где взять деньги? Ришелье вновь решил прибегнуть к займам, решив разместить на сей раз хотя бы часть ценных бумаг на французском рынке. 30 мая была подписана конвенция с Бэрингом и Лабушером. А гарантии выплаты военной контрибуции в очередной раз предоставил лондонский банк. Эта операция имела неожиданный успех: банковские конторы брали штурмом!
«ОСВОБОДИТЕЛЬ ФРАНЦИИ»
Путь к окончательному освобождению территории страны был открыт. 25 мая посланники союзных держав оповестили европейские дворы о созыве в сентябре 1818 года конференции в Ахене для обсуждения вопроса о выводе оккупационных войск с территории Франции.
На конференции присутствовали австрийский и русский императоры, король Пруссии, министры. Ришелье прибыл в Ахен 27 сентября. Танцевали меньше, чем в Вене в 1815-м, переговоров вели больше. Цель Ришелье заключалась в полном освобождении Франции от иностранных войск и разрушении альянса четырех держав, базирующегося на Шомонском трактате от 1 марта 1814 года.
Между тем с конца мая 1818 года по Европе ходила записка, составленная известным французским политиком, бароном де Витролем, по просьбе брата Людовика ХVIII, графа д’Артуа. В ней говорилось о том, что присутствие иностранных войск на территории Франции является гарантией поддержания ее внутриполитической стабильности, а с их уходом в стране может вспыхнуть новая революция.
Обеспокоенный Ришелье настоял на немедленной встрече с царем. Она состоялась 29 сентября 1818 года, однако ее результат обескуражил герцога: Александр I, уже отошедший от либеральных идей, опасался «катастрофы», считая, что Франция «еще больна», сообщал герцог в письме королю.
Однако в итоге Александр изменил свою позицию. Вечером того же дня полномочные представители четырех держав, собравшись у князя фон Гарденберга, известили Ришелье о своем решении вывести оккупационную армию. 2 октября было подписано соглашение, оформленное 9 октября в официальную конвенцию, в которой Людовику ХVIII объявлялось, что иностранные гарнизоны покинут французские крепости не позднее 30 ноября того же года.
Герцог Ришелье выполнил свою главную задачу: Франция была принята в «концерт великих держав». В феврале 1820 года Ришелье вновь возглавил правительство, однако уже в декабре следующего года под давлением, с одной стороны, либералов, с другой – ультрароялистов был отправлен в отставку. Парламент, зная, что у этого бессребреника нет ни гроша, назначил ему пожизненную ренту в 50 тысяч франков. Ришелье отказался от дара, сославшись на нежелание увеличивать финансовое бремя страны. Людовик XVIII заявил, что усмотрит в отказе личную для себя обиду. Тогда Ришелье принял дар – и тут же пожертвовал его на устройство богадельни в Бордо.
«СВОБОДНЫЙ ВОЗДУХ НАШИХ СТЕПЕЙ»
Он мечтал посетить Новороссию, давал советы своим преемникам, отправлял в Одессу разные семена и деревья из королевского сада, устраивал ввоз французских товаров, необходимых для Одессы. Когда император Александр I посетил в 1818 году Одессу, он был до того изумлен всем сделанным герцогом Ришелье как для города, так и для края, что отправил ему орден Святого апостола Андрея Первозванного.
Дюку не суждено было снова увидеть Петербург, Одессу, Крым. 17 мая 1822 года он скоропостижно скончался от апоплексического удара. Ему было 55 лет. С ним угас род герцогов Ришелье. Дюк был похоронен в часовне Святой Урсулы Сорбоннской, там же, где его великий предок-кардинал.
Но память о дюке Ришелье жива. Причем в России о нем помнят гораздо больше, чем во Франции. В одном из писем последних лет он писал о «свободном воздухе наших степей». Французский аристократ стал подлинно русским. Памятник дюку – первый монумент, появившийся в Одессе, – был воздвигнут на народные деньги. Потому что Ришелье был народным губернатором. Одесситы его так и называли – «наш дюк».
