С Тимом Керби мы познакомились на XVII Ассамблее Русского мира. Но о его существовании я, конечно, знала и раньше. Не заметить в соцсетях энергичного журналиста, наградившего себя званием «самого русского американца» и ведущего канал о путешествиях по России, было невозможно. Керби на Камчатке и в Дагестане. Керби, расспрашивающий экспатов в России, как они выращивают в себе «русскость». Керби, помогающий своим соотечественникам приехать в нашу страну. Он двадцать лет живет в России, здесь создал семью и строит дом. Он хорошо изучил и реалии нашей жизни, и русский менталитет, но при этом по складу мышления остается американцем, и это создает в общении с ним возможность двойной оптики.

Встретились мы с Тимом на дискуссии, посвященной 80-летию Великой Победы, поэтому общение хотелось продолжить на столь же серьезной ноте. И обсудить с ним не китов на Дальнем Востоке или приключения в прикаспийских песках, а конфликт России и коллективного Запада. Наш разговор походил на бесконечный спор: разница менталитетов и взглядов давала о себе знать. Но он позволил понять, как Россия и ее противостояние западному миру видятся сегодня не эксперту, а условному «простому американцу», парню с улиц Кливленда, которым Тим Керби так и остался в душе.

– Тим, вы родились и выросли в Америке, но уже более двадцати лет живете в России. Получается, вы – носитель двух типов мышления: остаетесь американцем, но хорошо знаете русских. Ощущаете ли вы некоторую раздвоенность?

– Жизнь дала мне достаточно редкий для американцев менталитет. И тут, и там я – чужак, всегда таким был и буду. В Америке мало тех, кто имеет такой же опыт.

– Вы, насколько я знаю, родом из черного гетто…

– Совершенно верно. Из города Кливленда. Вы видели, наверное, несколько лет назад в СМИ картины протестов в разных городах США, как и драки, погромы, наркоманию, грабежи магазинов… Это для вас нечто удивительное, а для меня – мое детство.

– Каково так жить?

– Это примерно так, как быть мелким животным в окружении хищников. Самое главное – не превратиться в кролика, не показать свою слабость, не сделаться мишенью. Нужно вызывать у потенциальных агрессоров максимальные сомнения в том, что они могут безнаказанно напасть на тебя. И еще надо учиться говорить. Может быть, одна из причин того, что я хорошо договариваюсь с разными людьми, заключается как раз в том, что все детство мне пришлось заниматься именно этим. Еще в черном гетто нужно иметь очень хорошее чувство юмора – оно помогает избегать конфликтов.

– Итак, ваше детство дало вам ощущение чужака, чувство юмора, умение договариваться…

– А также время от времени нести окружающим некую угрозу и уметь ее исполнять. Если что-то говоришь, то за свои слова должен отвечать.

– В Россию вы прибыли из Казахстана?

– Я служил в «Корпусе мира» в Казахстане, где впервые познакомился с русскими. После службы вернулся домой, осознал, что совершил ошибку, полгода проработал на заводе и уехал в Россию.

– Приехав, вы, по вашим словам, увидели «бетонно-стальную» брутальность России. Такой образ вас привлекает?

– Это не образ. Журналисты постоянно задают мне вопрос, что первое впечатлило меня в России. И, к сожалению, мой ответ такой: здесь – в России, в бывшем СССР, – очень много бетона и стали. Это было первое впечатление, которое разочаровывает всех журналистов без исключения.

– Что же вас здесь удержало?

– Как это сказать политкорректно… Я представил свое будущее. И оно выглядело довольно печально. Я понимал, что если останусь в Америке, то меня, скорее всего, ждет бедность, одиночество, алкоголизм и бессмысленность существования.

– Почему выбрали именно Россию?

– У меня был кризис идентичности. Я не мог быть с белокожими американцами, потому что среди них я – чужак. Но и среди афроамериканцев тоже – у меня не тот цвет кожи. Однако все мои предки из Российской империи, поэтому хотелось тогда попробовать третий вариант идентичности, связанный с моими корнями.

– А почему вы чувствовали себя чужаком среди белых?

– Они слабые. Они считают, что в мужской страсти, в мужском характере есть что-то звериное. Западная цивилизация превращается в наручники или в ошейник для мужчин, ограничивает их. Я не могу жить в «цивилизованном» западном обществе, потому что для меня это выглядит как кастрация.

– Но существует образ «срединной» Америки – фермерской, края «простых парней»…

– Вы имеете в виду, почему я не бросил все и не уехал в деревню? Ну, в 15–16 лет, когда я уже осознал, что мой путь в жизни неверный, как я мог бы купить ферму в США? У меня не было 5 миллионов долларов. А становиться наемным работником я не хотел. Да и не думал тогда ни о чем подобном. Знаете, у русских есть большая проблема: вы все время ожидаете от людей высокую степень рациональности в подходе к любым вопросам, когда человек по природе своей – нерациональный и руководствуется эмоциями. Я тогда был подростком, то есть таким же «безбашенным», как большинство парней в 15–16 лет. У меня не было рациональных планов построения своего будущего. Я бунтовал, был не согласен с обществом…

– В конце концов именно в России вы, похоже, нашли тип людей, который оказался вам созвучен. Иначе вы бы здесь не остались.

– Да, потому что в России не ограничивают мужской характер. Хотя брутальность, к сожалению, не продвигается. Но и не ограничивается. В России ты можешь быть максимально бородатым, тестостеронным, говорить то, что считаешь нужным.

– В какой момент вы поняли, что хотите остаться здесь?

– Предположу, что это произошло уже на моей первой работе в Москве, в компании, которая выпускает компьютерные игры. Там все было просто отлично. Рядом с коллегами я чувствовал, что оказался в правильном месте. Хотя уровень владения языком у меня был на порядок ниже, чем сейчас.

– Вы много путешествуете по России. Путешествие – это всегда новые места, встречи, люди, неожиданные ситуации. Что вам дал этот опыт?

– Вы напрасно ожидаете от меня, как от мужчины, много эмоций. Но что я точно могу сказать: именно в России я исполнил все мечты детства. Я стал многократным чемпионом по американскому футболу, хотя раньше просто хотел играть на высоком уровне. Я мечтал быть влиятельным и писать о геополитике – и эта мечта сбылась. В детстве я, конечно, не думал, что буду мечтать о детях. Но я рад, что они у меня есть. Абсолютно все, что я хотел от жизни, я уже получил.

– В России вы также пришли к вере и выбрали православие. Почему?

– В отличие от многих людей, воспитанных в западной культуре, я еще в детстве понял, что логика Запада не работает, Запад идет по пути гибели. И это в значительной степени объясняет мой выбор. При этом в подростковом возрасте я был ярым атеистом. Настолько непримиримым, что вмешивался в чужие разговоры о религии и уговаривал людей отказаться от веры. Но когда я служил в Казахстане, то кое-что заметил. Я увидел, как живут, как думают и как поступают православные и мусульмане – люди не протестантского вероисповедания. И оказалось, что мне это намного ближе, чем западный атеизм. Тогда я понял, что нахожусь на неправильной стороне битвы, играю не за ту команду. И перешел в другую.

– В России у вас появились настоящие друзья?

– Да, но я очень занят и поэтому, наверное, не самый лучший друг для них. Сейчас я редко провожу время с ними, поскольку моя главная задача в жизни – отцовство. Мне надо обеспечить детей.

– Как вас, однако, перевоспитала Россия…

– Приоритеты стали другими, как только я увидел лицо дочери.

– А чему, по-вашему, Россия может учиться у США?

– Работе со СМИ. У США нужно учиться тому, как вести контрпропаганду. На мой взгляд, у России с этим проблемы. Одну из них я называю «грозящий бабушкин палец». Запад что-то делает против России, русские говорят: «Ай-яй-яй, это плохо», а надо взять и сделать наоборот и лучше. То есть Россия не должна жаловаться, что Запад искажает правду о Второй мировой войне, а доказать медийными проектами всему миру, что российская версия верна.
Выживание России в этой информационной битве видится мне чудом. Но Россия не хочет учиться, как вести культурную войну и войну информационную. Хотя, может, с информационной войной дело обстоит не так уж плохо, но в культурной войне Россия, с моей точки зрения, упорно не хочет участвовать. А ведь есть и российские, и западные эксперты, которые могли бы рассказать, как это работает. Чтобы мы не только противодействовали нападкам, но и в ответ создавали такое же эффективное интеллектуальное оружие. Но мы не хотим это делать. Например, Джорджа Сороса обвиняют во вмешательстве во внутренние дела стран во всем мире. Его методики не секретны. Россия могла бы действовать так же. Но… Можно сказать, что сейчас у них уже есть мушкет, а мы, как будто, упорно довольствуемся луком со стрелами.

– Что, на ваш взгляд, должна делать Россия, чтобы играть в этих культурных войнах на опережение?

– Уже многие годы Россия должна была предлагать себя миру, пропагандировать свою цивилизацию, особенно свою действительно прекрасную идею многополярности. Россия должна показывать свою интерпретацию истории с помощью фильмов, книг, даже комиксов! Вы не представляете, сколько раз российские чиновники мне говорили, что они любят Америку за ее машины, фильмы, спортивные соревнования и так далее. Складывается впечатление, что в сердце едва ли не каждого россиянина находится «теплое место» для Сталлоне, Джонни Деппа, Райана Гослинга и так далее. Вопреки тому, что на Украине вскрыли сеть биолабораторий для уничтожения славян, Голливуд все равно смягчает многих в России.

Вот и России надо так же настойчиво предлагать свой взгляд на версию жизни человечества в эпоху постмодерна. Нужно давать ответы на вызовы и претензии Запада, предлагая иные модели. Сейчас есть много открытых вопросов о том, как мы будем жить на планете дальше, и у России есть все ответы, просто она об этом молчит, озвучивая лишь один из своих проектов – многополярный мир. По крайней мере, о нем Россия говорит ясно и громко, но не использует влияние массовой культуры, той же киноиндустрии, как средства поддержки.

– Разве сейчас это не происходит?

– Сколько молодых людей в России посмотрели фильмы «Звездные войны» и «Властелин колец»? Думаю, практически все. Эти фильмы – чистая пропаганда западных преимуществ и ценностей. А сколько людей из западных стран посетили и посетят в будущем российские музеи? Слишком мало. Вы не хотите признать, что массовая культура тоже работает. Вы держитесь за идею, что все люди должны делать только правильные вещи. То есть, к примеру, снимать фильмы, которые продвигают русские ценности, русский взгляд на историю, на мир, но при этом изобилуют взрывами и лазерами в космосе, – неправильно. Такая «правильность» сдерживает Россию. Когда в конце концов вы уже снимете «Звездные войны» по-русски?

– То есть, по-вашему, мы слишком «правильные»?

– Вы хотите все делать правильно, даже когда это не самый эффективный способ. Потому что для русских сила – в правде, я слышу об этом постоянно. Да, это так. Но посмотрите на Запад. Им потребовалось много денег и усилий, чтобы убедить людей во всем мире в ложной идее, что нет мужчин и женщин, а есть некая социальная конструкция, гендер, который можно легко менять по своему желанию. А ведь намного легче работать в обратную сторону, потому что есть масса объективных доказательств существования мужчин и женщин. Почему Россия этого не делает? Я постоянно слышу, что Россия защищает некую историческую правду, которую извращает Запад.

– Так и есть.

– Если правда на стороне России, почему вы так мало говорите об этом?

– Вы прекрасно знаете, что на Западе сегодня перекрыты все каналы коммуникации с Россией. Все делается, чтобы туда не пробился другой взгляд.

– А гитлеровцы разве не противостояли СССР? И что, надо было сдаться? Да, это сложно. Да, это война за сердца. Вы думаете, глобалисты, потратившие огромные ресурсы, чтобы построить нужное им будущее в XXI–XXII веках, просто сдадутся правде? Это страшное заблуждение.

– Правильно ли я понимаю: вы считаете, что Россия должна формировать культурные продукты, «западные» по форме, но «русские» по содержанию?

– Послушайте, прямо сейчас на своем компьютере я могу открыть файл с игрой Death Stranding. Отличная игра. Ее создатель – японец Хидэо Кодзима, ориентированный на западную аудиторию. Миллионы людей в России играли в эту игру. Кодзима добавляет много философских и политических идей в свои игры, он воспитывает уже несколько поколений молодых парней, которые не читали и не собираются читать Пушкина.

Почему Россия не поступает так же, как господин Кодзима? Да, игра «Атомное сердце», показывающая СССР в положительном свете, пошла на Западе очень хорошо. Есть еще несколько подобных примеров. Но должен быть вал таких игр! Когда человек всю свою молодость получает такие положительные, пусть и отрывочные, представления о русской культуре, русском менталитете, он будет хорошо относиться к России. Смотрите, даже после введения санкций против России многие здесь продолжают потреблять американскую массовую культуру.

Взгляды людей в значительной степени формируют медиа, и, увы, в основном развлекательные. Да, в Америке, вопреки запретам, некоторые люди получают новости больше от Russia Today, чем от американских СМИ. Это огромное достижение России в информационном противостоянии, возможно, самое большое за XXI век! Но RT смотрят думающие люди среднего класса – интеллектуалы, которые хотят разобраться в происходящем и сознательно ищут информацию. А большинство сидят в Тик-Токе и хотят смотреть смешное видео, в котором собака падает с лестницы.

– И что? Нам теперь продвигать русские ценности падающей собакой?

– Зачем? Есть компьютерные игры. В хорошие компьютерные игры играют все. Нам в России надо делать много разных игр, которые продвигают наши взгляды. В американских играх, в «шутерах», вроде бы просто стреляют, но вся картина мира полностью совпадает с мнением Госдепартамента США. И это вбивается в подсознание людей всюду и постоянно. Каждый сюжет, каждый персонаж игры подтверждает стереотипы о русских или арабах. А нам надо показывать другой мир, который совпадает с русской картиной мира.

Или взять, к примеру, фильмы. Американские фильмы цензурируются, обычно через финансирование. В Лос-Анджелесе есть отдел ЦРУ, цель которого – влиять на Голливуд. Сейчас Голливуд снимает фильмы, которые никто не хочет смотреть, многие ленты проваливаются в прокате. Но богачи все равно финансируют их, потому что задача этого кино – идеология, а не прибыль. Сейчас в западные компьютерные игры включают все ужасы постмодернизма с расами и гендерами, и люди все меньше хотят играть в них. Это шанс для России. Я даже написал книгу – научную фантастику, связанную с Россией, – чтобы, если сложится, сделать по ней фильм или игру. Мы можем показывать иностранцам другую Россию – не ту, которую они привыкли видеть в своих СМИ. Российские фильмы и игры, продвигающие русскую цивилизацию, должны идти большим потоком. В этом смысл. И так во всем.

Но сейчас, когда обсуждаются вопросы, касающиеся образа России, кажется, что его продвигают только через какие-то официальные фуршеты, где какой-то человек в галстуке что-то скучно рассказывает. И эта официальность не позволяет правильно передать все смыслы, все богатство и разнообразие Русского мира простым людям на Западе.

– Как Запад вообще воспринимает русских и Россию?

– Запад всегда воспринимает Россию как «большой концлагерь». Так было, так есть и так будет, если со стороны Российской Федерации не последует титанический пиар. Потому что за редким исключением вся информация, распространяемая на Западе о России, – ложь. Ложь наслаивается на ложь, из старой лжи берут лживые сведения и создают новую ложь. Почти вся информация о России на Западе, которая доходит до массового читателя или зрителя, не совпадает с действительностью. И эта искусственная реальность создает следующее поколение людей, которые в нее верят.

– То есть в их мире существует параллельная Россия, которая не имеет ничего общего с настоящей?

– Знаете, по данным итальянского АНО «Евразия», более половины людей из западных стран, которые в первый раз приезжают в Россию, переживают шок от того, насколько развита наша страна. Даже люди, симпатизирующие России, думают, что здесь – XIX век с ядерными бомбами. Они готовы посетить Россию как туристы, а некоторые – переехать сюда жить, даже несмотря на то, что ожидают увидеть здесь дикость. Знаете почему? Потому что на Западе сейчас еще хуже. Представляете, насколько велик этот процент среди остальных? Могу предположить, что 80–90 процентов людей на Западе были бы в шоке, если бы узнали, что Россия – развитая страна.

– Поговорим о вашем проекте «Американская деревня» для западных переселенцев. Что для них в России становится главным несоответствием тому, что они ожидали здесь увидеть?

– Люди, которые эмигрируют в Россию, первые годы думают о выживании. Поэтому и нужна «Американская деревня». Ведь человек приезжает в Россию, где у него нет родственников и друзей, ему негде жить, а без определенного места жительства нельзя эмигрировать. Люди приезжают, несколько месяцев страдают, не могут выполнить бюрократические требования из-за слабого владения русским языком. И возвращаются обратно. Вопросы жилья и работы волнуют людей с самого начала. «Американская деревня» в итоге не была полностью построена (там есть только отдельные дома), так как я не нашел финансирования для проекта, о котором неоднократно писали зарубежные СМИ.

– Но так происходит в любой стране, когда едешь в никуда.

– Это зависит от набора программ. Но в целом да, это так. Например, если ты приехал в США, никого не знаешь и не имеешь работы, будет так же тяжело.

– В чем смысл вашей программы?

– В идеале «Американская деревня» – это конвейер для западной иммиграции. Моя программа была хитом в международных новостях. Все крупнейшие западные СМИ накинулись на меня и мой проект. Они были в ярости, что будет «путинская деревня для консерваторов и традиционалистов в России». Эта деревня была бы сигналом всем людям на Западе, что есть альтернатива их миру, это была бы величайшая пропаганда. Но ни госструктуры, ни бизнес не захотели финансировать проект. В итоге я просто создал юридический механизм, который поможет переселенцу в Россию купить землю и построить дом, в котором он будет прописан. Грустно: я могу придумать немало крупных проектов для России, но не могу их финансировать, я – не миллиардер.

– Тим, как простые американцы смотрят на ситуацию с СВО?

– Им наплевать. Кто-то, может быть, против этого конфликта, потому что США тратят слишком много денег своих налогоплательщиков на финансирование Украины. А они хотят, чтобы американское богатство оставалось в Америке. Вот и все. Однако это мнение – большое достижение для России. Двадцать лет назад все хором кричали бы «смерть всем русским», а теперь даже не поддерживают.

– Значит, американцев не интересует ничего из происходящего за пределами их дома, если это напрямую не коснулось их?

– Да, люди за пределами США для американцев просто обезличенные цифры. Все, кроме Израиля. Там очень много граждан США, много взяток американским политикам, поэтому арабо-израильский конфликт – исключение.

– То есть они не воспринимают русских как людей – со своими жизнями и судьбами?

– Верно. Вы – чужие. Но вы тоже не воспринимаете чужих. Например, некоторые пророссийски настроенные люди на Западе разочаровываются в России из-за того, что она не готова воевать за сектор Газа.

– У нас совсем рядом происходят гораздо более важные для нас вещи.

– По их мнению, нет. Они считают, что мощная Россия должна спасти всех палестинцев. Я знаю таких людей на Западе.

– Нет. Просто у нас есть более актуальные вопросы, которые нам надо решать.

– Потому что это для россиян важнее.

– Потому что это – наши люди. И потому что это происходит на нашей территории.

– И «наши» люди – неважно, кто они, – всегда будут важнее чужих. Так почему вы ожидаете иного от американцев? Вы для них тоже чужаки. Да, после появления движения MAGA (аббревиатура от Make America Great Again – «Сделаем Америку великой снова», лозунг избирательной кампании Дональда Трампа. – Прим. ред.) в Америке теперь есть влиятельные люди, выступающие против войны с Россией. И это заметная часть американской элиты. В Европе с этим хуже. Там только Орбан в Венгрии, «Альтернатива для Германии», Фицо в Словакии – и все. Разница в отношении к войне в США и Европе сейчас очень большая. Но в России почему-то думают, что трамписты не хотят войны, что они хотят дружить.

– Сегодня так могут считать уж совсем наивные люди. Большинство понимает, что военно-промышленный комплекс США не хочет прекращать войну, чтобы зарабатывать.

– Евросоюзом, США и всем происходящим движет коррупция. Военно-промышленный комплекс, поддержка мигрантов, благотворительность – все это гигантские коррупционные схемы.

– Вернемся от глобальных проблем к человеку. Какова американская система ценностей?

– У американской элиты ценности сформированы постмодерном во всех его проявлениях. Для простого народа припасен «лайтовый» капитализм, «лайтовая» демократия. И все это упаковано в обертку индивидуализма. На Западе – зашкаливающий уровень индивидуализма, и этим они очень сильно отличаются от русских.

– Так какова же главная американская ценность?

– «Я». Во всех смыслах. Единственное святое в либеральном обществе – это индивидуум. Это прямо записано в Конституции США. Только это сакрально, ничто другое не имеет такого значения.

– Ни вера, ни память, ни совесть, ни душа…

– Ничего. Есть неприкосновенность индивидуума. И всё. В США таким образом воспитывают людей уже 250 лет. Победа в холодной войне особенно убедила американцев в том, что абсолютный индивидуализм – это самый лучший путь. Поэтому в США я – чужак, выбивающийся из нормы. Поэтому я живу в России. По каким-то генетическим причинам – возможно, в силу «зова крови предков» – я не верю в сакральность индивидуума как в нечто главное в жизни.

– Как «парню из Кливленда» видится происходящее сегодня между Россией и Украиной?

– Могу сказать одно: западная элита и люди на Западе в целом думают через кино. Они думают через «картинку». Россия эффективно воюет, но Западу нужны легенды, им нужна «красивая картинка». Это не значит, что надо, как украинская сторона, ради «красивой картинки» не беречь людей. Но нужно понимать, как работает западный менталитет. «Картинкой» их можно гораздо быстрее убедить, что Киев проиграл.

– Россия до последнего пыталась достучаться до разума противника не апокалиптическими картинами, а иными средствами. В том числе и потому, что там, в Киеве, и наша история, понимаете?

– Вот, опять: вы хотите правильности, а западные элиты позволили разбомбить Хиросиму и Нагасаки и посчитали это правильным. Так работает их логика. Вы – русская, вы не хотите воспринимать западный взгляд на это противостояние. Вот в чем проблема: вы высказываете парадоксальное мнение о справедливости, вместо того чтобы убедить вашего врага, что вы не шутите. Русские не хотят понимать Запад, который тоже не понимает Россию. Но вас это устраивает. Западные эксперты, рассуждающие о России, даже не говорят по-русски – до такой степени им все равно. Экономисты, которые пишут о России, получают данные через Google и просто строчат: «экономика России скоро рухнет». Это полное наплевательство со стороны западных стран. Просто там они более или менее честно это признают.

Послушайте мнение американцев, которые работали в Госдепе во время холодной войны, о том, насколько лучше тогда США относились к советским дипломатам и властям. Они их уважали, потому что был спутник, потому что США проиграли советскому оружию во Вьетнаме и отчасти в Корее. Во всех западных странах были коммунистические движения, вопреки холодной войне в США было немало коммунистов. Советский Союз казался настоящим конкурентом, поэтому к нему относились иначе. Тогда была «картина» силы СССР. А потом Горбачев отдал даром всю страну, советская элита сдалась на милость Запада. И уважения не стало. Любая элита уважает только силу. Почему Запад должен вас уважать, если Горбачев продемонстрировал, что вы сами себя не уважаете?

– Западу не надо принимать сдержанность русских за их слабость, не следует путать эти понятия. Давайте лучше поговорим о формировании нарративов.

– Знаете, недавно было очень большое мероприятие, там было много серьезных мужчин в галстуках. Когда я сказал, что компьютерные игры являются частью СМИ, они все кивали. Для меня это величайшее достижение, за тринадцать лет публичных выступлений и работы хоть какие-то люди в галстуках признали, что компьютерные игры влияют на общество.

– Русские пока не создали глобальных компьютерных игр, но у нас есть Достоевский, Чайковский, Толстой и многие другие… И если западное общество решит установить своей культурной планкой не эти имена, а компьютерные игры, потерю понесет оно, а не мы.

– Ожидать, что люди массово будут читать великие романы, по-моему, не стоит. Давайте возьмем для примера Достоевского. Что самое главное он старался сказать?

– Как минимум, что за свои поступки придется отвечать. Не бывает так, чтобы ты совершил преступление, а к тебе не вернулось наказание. Так или иначе оно тебя догонит. И мало не покажется.

– Тогда нужно было в таком ключе говорить и о западной лжи про конфликт на Украине. Повторять снова и снова: если вы там совершаете преступления против нас, то вы получите ответ. Потому что таков наш русский стиль. Наш Достоевский так сказал. Подобные мысли умещаются в четыре-пять секунд, в формат Тик-Тока. Но русские так прямо говорят только между собой. А общаясь с Западом, вы носите официальную маску и не раскрываете сути своих намерений… Так в чем сила – в правде или в официальности?

– Сила – в правде, просто правда выражает себя по-разному. Вот в чем дело.