Елена Мачульская 
В 2004 году митрополит Омский Феодосий решил поставить крест на месте разрушенного в советское время Воскресенского военного собора. Рабочие начали копать шурф в том месте, где прежде находился алтарь храма. И неожиданно наткнулись на заржавевшую железную дверь.
Дверь, которая вела в загадочное подземное помещение, вытащили и отложили в сторону (ее тут же забрали местные краеведы), крест установили, кирпичом обозначили примерные контуры исчезнувшего храма. И оставили все до лучших времен…
Храм-крепость
Воскресенский военный собор был заложен в центре второй Омской крепости 8 июня 1769 года во имя Воскресения Христова, а освящен четыре года спустя. Величественный храм призван был обозначить освоенность территории Сибири и степных территорий Средней Азии христианской цивилизацией, ведь Омской крепости предстояло стать оплотом христианства на границе Российской империи. Его строили на века. Внешне собор был схож с западноевропейскими зальными церквями (так же как, например, Петропавловский собор в Санкт-Петербурге).
Ситуация на азиатской границе в те времена была сложная, потому нет ничего удивительного в том, что первым каменным зданием, возведенным в Омской крепости, стал храм со стенами толщиной 2 метра. Своеобразная цитадель, последний рубеж обороны в случае визита незваных гостей. Его колокольня высотой около 30 метров могла использоваться и как наблюдательная вышка.
Но цитаделью последней надежды собору быть не довелось: на крепость, выстроенную по системе лучшего специалиста по фортификации тех времен, французского военного инженера Себастьена Вобана, кочевники не решились напасть ни разу.
Воскресенский собор быстро стал культурно-просветительским и благотворительным центром Омска. В нем собрали одну из лучших в Сибири духовных библиотек, в которой находились и рукописные книги, например «Требник Петра Могилы», переписанный офицером Серебряковым и переданный в храм его сыном. Библиотекой бесплатно пользовались не только священники, но и военные, купцы, мещане. При соборе действовала также школа, а в 1906 году открылся детский приют для сирот нижних воинских чинов Омского военного округа, погибших на Русско-японской войне.
В Воскресенском соборе молился будущий император Николай II, служил Божественную литургию святой Иоанн Кронштадтский, здесь крестили будущего великого художника Михаила Врубеля…
В советские времена храм долго спасал от разрушения статус охраняемого государством памятника: он был официально признан частью ансамбля барочных и классицистических зданий Омской крепости. В соборе устроили клуб военного ведомства, потом здесь находился склад картографической фабрики. Здание постепенно приходило в запустение. Его колокольня и знаменитая каменная ограда с чугунными решетками в стиле Людовика XVI были разобраны, иконостас сломан. А в 1950-е годы во время строительства дома на соседней улице храм все-таки снесли. Стены, которые выдержали бы даже залп пушек, разобрали, а фундамент засыпали землей…
Собрать осколки минувшего
В 2009 году в свете предстоящего 300-летия Омска заговорили о восстановлении разрушенного собора. На месте первого омского храма начались археологические раскопки. После их завершения историческое место осталось зарастать травой, но вмешались энтузиасты, для которых история родного города – нечто большее, чем избитая фраза из официальных документов. Заместитель председателя омского отделения Всероссийского общества охраны памятников Игорь Коновалов – человек, который знает про старый Омск, кажется, абсолютно все, историк Борис Кунеевский и еще ряд неравнодушных людей… Несколько лет по вечерам, после работы, они занимались раскопками.
Археологи искали здесь разнообразные артефакты. Игоря Леонидовича и его единомышленников интересовало другое: само здание, его архитектурные особенности. Выяснилось, например, что все лестницы в храме находились внутри стен (одна вела на колокольню, другая – на хоры), а пол располагался ниже, чем думали археологи, завершившие раскопки после того, как дошли до низа ниш в стене подалтарной комнаты. Кстати, на уровне исторического пола оказалось множество интересных находок. А в подалтарной комнате, как выяснилось, были устроены «продухи», или, говоря современным языком, вентиляционные каналы.
Артелью каменщиков, строивших собор, руководил «знающий в архитектуре каменного строения» тобольский ямщик Иван Черепанов. Ему помогал его брат Козьма, талантливый резчик. Кроме этого храма, тоболяки ничего в Омске больше не возводили. Прочим строительством занимались военные – местная инженерная команда. К делу они подходили не столь основательно: у соседнего здания гауптвахты стены метровой толщины, при этом фундамент заложен на глубину всего 70 сантиметров. А основание Воскресенского собора уходит в землю на 2,5 метра. На подошву фундамента храма пошел песчаник – единственный местный камень, который можно собрать на берегу Иртыша.
Там, где находился притвор (западная часть храма), Игорь Коновалов в 2011 году нашел расколотую мраморную плиту с именами омичей, пропавших без вести в Русско-японской войне. А через год ему здесь же повезло обнаружить ржавое пушечное ядро. Судя по всему, сюда оно прилетело во время учебных стрельб из первой Омской крепости, находившейся на другом берегу Оми.
После завершения земляных работ раскоп превратился в наглядное пособие по архитектуре XVIII века. Или, говоря научным языком, экспозиционно-руинированный комплекс. Энтузиасты разместили там мемориальные доски с именами известных людей, которым доводилось бывать в Воскресенском соборе, и стали проводить экскурсии.
Храм-музей
В декабре юбилейного для Омска 2016 года старейший городской храм был воссоздан на историческом месте, причем в рекордные сроки – всего за 9 месяцев.
Воскресенский собор историки часто называют предком Омского архива, библиотеки и музея. Ведь здесь хранились документы, связанные с храмами Омска и близлежащих селений. Церковная библиотека к началу ХХ века насчитывала 2 тысячи книг. Были в соборной церкви и особо чтимые реликвии: напрестольное облачение, крест, дискос и Евангелие, пожертвованные храму императрицей Екатериной II, а также три казачьих знамени начала XVIII века.
Поэтому неудивительно, что в цокольном этаже воссозданного храма разместился музей, ставший подразделением Омского музея просвещения. «Когда музей получил это помещение в 2017 году, возник вопрос: а что же мы будем здесь показывать? Естественно, прежде всего историю самого храма. Воскресенский собор в жизни Омска сыграл громадную роль. Сюда приходили его первые жители – военные, которые служили в крепости», – поясняет директор Омского музея просвещения Игорь Евгеньевич Скандаков. Поэтому значительная часть экспозиции посвящена истории Воскресенского собора. В витрине – архитектурные детали, обломки чугунного литья, фрагменты лампад, кусочки узорной метлахской плитки, которой был выложен пол храма. А рядом – старинные кирпичи, найденные при расчистке фундамента. Возможно, какой-то из них я держала в руках, когда несколько раз помогала энтузиастам на раскопе. Этот кирпич на ощупь характерно бархатистый. Стоит только прикоснуться – и все пальцы в красноватой пыли. «Даже самые хорошие березовые дрова не могли дать температуру, нужную для качественного обжига местной глины. Так что качество кирпича улучшилось только во второй половине XIX века, когда сюда стали завозить уголь, – объясняет Игорь Коновалов. – Специальную печь для обжига строили редко. Обычно готовые кирпичи укладывали в яму, из которой только что брали глину. Туда же складывали березовые дрова, камыш для растопки и поджигали. Такая «печь» разгоралась медленно, на обжиг уходило несколько суток».
В музейном зале можно увидеть и книги из знаменитой библиотеки Воскресенского собора. «Когда церковная библиотека была разорена, книги из нее оказались в разных городских учреждениях. Сейчас они хранятся в Краеведческом музее, в Библиотеке Пушкина, в Омской духовной семинарии. Эти книги нам в экспозицию предоставила Омская духовная семинария», – поясняет Игорь Скандаков.
В соседней витрине – архитектурные детали взорванного Успенского собора, с которым крепостной храм исторически связан. Воскресенский собор в середине XIX века уже не мог вместить всех прихожан, потому было принято решение о строительстве нового, кафедрального Успенского собора. Один из разделов выставки посвящен житию и обретению мощей священноисповедника архиепископа Омского Сильвестра, тайное захоронение которого было обнаружено во время работ по воссозданию Успенского собора, в 2005 году.
«Разумеется, история Воскресенского собора – это и истории людей, которые служили здесь или были связаны с собором. Этот храм во время своей экспедиции по Сибири посещал известный естествоиспытатель Петр Симон Паллас, здесь молился цесаревич Николай, побывавший в Омске во время своего Восточного путешествия (1890–1891). Здесь крестили не только Михаила Врубеля, но и будущего гениального военного инженера Дмитрия Карбышева (см.: «Русский мир.ru» №5 за 2022 год, статья «Потомок сибирских казаков») и поэта Иннокентия Анненского (см.: «Русский мир.ru» №2 за 2013 год, статья «Учитель»)», – продолжает Игорь Скандаков. Потому на стенах музейного зала можно увидеть их портреты, а в экспозиции – связанные с ними экспонаты.
Омская история Федора Достоевского
Бывал в Воскресенском соборе и будущий классик русской литературы, а в то время заключенный Омского острога Достоевский. Самые светлые воспоминания Федора Михайловича об Омске связаны именно с этим храмом: «В конце поста, кажется на шестой неделе, мне пришлось говеть. <…> Мы ходили в церковь, которая была неподалеку от острога, раза по два и по три в день. Я давно не был в церкви. Великопостная служба, так знакомая еще с далекого детства, в родительском доме, торжественные молитвы, земные поклоны – все это расшевеливало в душе моей далекое-далекое минувшее, напоминало впечатления еще детских лет, и, помню, мне очень приятно было, когда, бывало, утром, по подмерзшей за ночь земле, нас водили под конвоем с заряженными ружьями в божий дом. Конвой, впрочем, не входил в церковь. В церкви мы становились тесной кучей у самых дверей, на самом последнем месте, так что слышно было только разве голосистого дьякона да изредка из-за толпы приметишь черную ризу да лысину священника. <…> мы были закованные и ошельмованные; от нас все сторонились, нас все даже как будто боялись, нас каждый раз оделяли милостыней, и, помню, мне это было даже как-то приятно, какое-то утонченное, особенное ощущение сказывалось в этом странном удовольствии. «Пусть же, коли так!» – думал я. Арестанты молились очень усердно, и каждый из них каждый раз приносил в церковь свою нищенскую копейку на свечку или клал на церковный сбор. «Тоже ведь и я человек, – может быть, думал он или чувствовал, подавая, – перед богом-то все равны…». Причащались мы за ранней обедней. Когда священник с чашей в руках читал слова: «…но яко разбойника мя прийми», – почти все повалились в землю, звуча кандалами, кажется приняв эти слова буквально на свой счет».
Настоятелем Воскресенского собора в то время был неординарный человек – протоиерей Стефан Знаменский. Еще во время учебы в Тобольской семинарии он выучил древнееврейский язык и мог читать на нем без помощи словаря. За церковные требы он не брал никакой платы с бедных людей. Многие прихожане называли его своим благодетелем.
Протоиерей Михаил Путинцев так писал об отце Стефане: «От природы он был слабого сложения <…> и в преклонных летах так утомлялся при совершении богослужения, особенно литургии, что, по возвращении из церкви, падал в изнеможении на постель. Но, отдохнув час или полчаса, бывал готов на какую угодно службу на всякое дело. С требою он был готов идти или ехать во всякое время дня и ночи, во всякую погоду…»
Каторжник Достоевский несомненно беседовал с отцом Стефаном, и не исключено, что это общение во многом определило дальнейшее мировоззрение Федора Михайловича, помогло его «перерождению убеждений». Автор сентиментальных романов вышел с омской каторги христианским писателем-философом.
Некоторые исследователи предполагают, что прототипом старца Тихона в романе Достоевского «Бесы» стал именно Стефан Знаменский. Кстати, сын отца Стефана, Михаил, окончивший духовную семинарию по классу живописи, первым проиллюстрировал «Записки из Мертвого дома».
Ныне в возрожденном Воскресенском соборе есть икона Стефана Омского: в 1984 году протоиерей стал первым местным святым. А в музейном зале находится его портрет.
Храм, сыгравший немалую роль в судьбе Достоевского, теперь можно увидеть воочию, побывать там на службе. А еще два здания, связанные с именем великого писателя, – Омский каторжный острог и летние арестантские палаты – представлены в музее на макетах, сделанных студентами Омского строительного колледжа.
Острог, в котором провел четыре непростых года осужденный по делу петрашевцев Достоевский, находился в Степном бастионе Омской крепости. В 2015 году в сквере недалеко от Театра драмы все те же энтузиасты из омского отделения ВООПИиК нашли сохранившуюся часть фундамента одной из казарм, а затем явили на свет и фундамент кухни. «Несколько лет археологи вели там раскопки. Часть вещей, найденных в культурном слое, вписывается во время пребывания Достоевского в Омском остроге. Это нательные крестики: они часто терялись, когда перетирался гайтан. Разнообразные пуговицы. Медные монеты: полушка 1768 года, две копейки 1820 года, 1/2 копейки 1842 года, 1/4 копейки 1844 года… Конечно, это не мемориальные вещи, но кто может дать гарантию, что именно эту копеечку не уронил Достоевский?» – говорит Игорь Скандаков.
Федор Михайлович вышел на свободу в 1854 году. А через десять лет Омская крепость была упразднена, острог закрыт. Это обстоятельство помогло исследователям сориентироваться в находках. В культурном слое кухни нашли свисток острожного надзирателя: полицейских на заброшенной военной территории точно не было. Явно из острога и простенькое металлическое било: с его помощью каторжанам подавали сигнал, что пора обедать. А еще здесь нашли обломки глиняных пиалок, которые, похоже, лепили сами заключенные. Может, и Федор Михайлович руку приложил…
На месте острога обнаружили даже настоящий клад редких сибирских монет. Они выпускались всего пятнадцать лет – с 1766 по 1781 год. Их чеканили на специальном монетном дворе в селе Нижний Сузун. Внешне они отличались от прочих денежных единиц: на них выбивались два соболя, екатерининский вензель и надпись «Монета Сибирская». «Возле основания одного из столбов стены острога кто-то закопал семь десятикопеечных сибирских монет, но этой внушительной по тем временам суммой почему-то так и не воспользовался. Достоевский в «Записках из Мертвого дома» писал, как в поисках уединения он порой уходил за казарму. А ведь именно там у острожной стены был зарыт клад. Возможно, Федор Михайлович, сам того не зная, ходил по этому кладу», – продолжает Игорь Скандаков.
Летние арестантские палаты омского военного госпиталя, куда часто попадал страдавший эпилепсией писатель, стали единственным местом, где у Достоевского была жизненно необходимая ему возможность писать. Иметь перо и чернила арестантам не разрешалось, но сюда приносил их ему кто-то из фельдшеров. И Федор Михайлович записывал на маленьких листочках услышанные в остроге пословицы, поговорки, обрывки диалогов. Потом он назовет эти записи «Моя тетрадка каторжная».
Летние палаты были построены в 1823 году, это самое старое деревянное здание Омска, которое за свою историю не претерпело серьезных изменений. Оно построено в стиле классицизма с деревянными колоннами. Сейчас здание готовится к реставрации, а на его территории ведутся археологические раскопки. Кстати, в музее представлена одна из досок оттуда – солидной толщины, сантиметров восемь. Если присмотреться, видно, что на ней топором сделаны насечки. Доски, как и бревна, нумеровались, чтобы избежать путаницы при сборке деревянного сооружения.
Экспозицию дополняет триптих «Мертвый дом Ф.М. Достоевского» авторства знаменитого омского художника Георгия Кичигина, недавно ушедшего из жизни. Он подарил музею 23 свои работы, связанные с творчеством и жизнью великого русского писателя. Причем Достоевским Георгий Петрович увлекся фактически волей случая. «В 2016 году, в канун юбилея Достоевского, к нему обратились театральные режиссеры, попросили сделать иллюстрации с образами героев «Записок из Мертвого дома». Георгий Петрович внимательно вчитался в текст и сделал наброски черным и красным карандашами. Проходит еще пять лет, и, готовясь к городской выставке, он делает триптих «Мертвый дом Ф.М. Достоевского»: в центре, на фоне бревен острожной ограды, изображена воздетая рука. А на кончике одного из пальцев – божья коровка, – объясняет Игорь Скандаков. – Когда к нам приходил настоятель собора, я сказал ему, что меня смущает: в цоколе – под алтарем, под иконостасом – изображены каторжники, люди совсем неправедной жизни. А он мне ответил: это рука, воздетая к Богу».
Рядом на той же стене находится замечательная надвратная икона Воскресения Христова. Жители Любинского района нашли ее на свалке. Скорее всего, она была спрятана на чердаке старого дома, который пошел под снос. Икону отреставрировали в Омской духовной семинарии, и спасенная святыня попала в музей – в Воскресенский военный собор, на свое место.
Таинственная комната
К счастью, в соборе сохранилась подалтарная комната исторического храма, нехарактерная для русских церквей. Между прочим, комната эта мне знакома. Когда однажды летом я пришла на раскоп помочь энтузиастам, то взялась копать именно там. Откопала фрагмент архитектурной детали отделки и осколок напольной плитки. Потом – странный широкий кирпич. Правда, оказалось, что в нем ничего странного нет: во времена, когда строился собор, кирпичи лепили на глаз. Вот и получались они разной ширины.
Сколько ведер земли я вынесла по лестнице, которая когда-то вела в алтарь, не помню. Ступеньки стертые – видно, что ею постоянно пользовались. Но зачем сюда столько раз спускались – это загадка… А теперь эта лестница вновь ведет в алтарь собора…
В подалтарной комнате прислонена к стене та самая металлическая дверь, с которой 22 года тому назад началось возрождение Воскресенского собора. Краевед Владимир Селюк отреставрировал ее, показывал на выставках, а когда в 2017-м в соборе открылся музей, любезно подарил ее.
«Гости, которые приезжают в епархию, всегда посещают этот музей. Между храмом Омской епархии и Государственным музеем просвещения сложились уникальные партнерские отношения. Ведь музей занимается историческим просвещением, а церковь – просвещением духовным», – резюмирует Игорь Скандаков.
