Как москвичи Пасху на крышах праздновали

Нынешняя зима в Москве выдалась на редкость снежной. На столицу обрушивались то атлантические, то средиземноморские циклоны, принося сильные снегопады, каких уже давно никто не помнил.

К концу февраля 2026 года толща снега в городе достигла небывалой величины. По словам заведующего метеообсерваторией МГУ Михаила Локощенко, утром 26 февраля был побит абсолютный рекорд высоты снежного покрова за последние 72 года – 86 сантиметров. В новостных лентах стали появляться тревожные сообщения о предстоящем большом половодье. Уже в начале второй декады марта температура начала стремительно повышаться и тоже бить рекорды. Напрашивался вопрос: а возможны ли вообще в Москве наводнения? И случались ли они в столице раньше? Оказывается, наводнения, в том числе катастрофические, в Москве действительно бывали, и не раз.

Документы архивов свидетельствуют: высокие подъемы уровня воды на Москве-реке из-за таяния снега или сильных ливней происходили в городе неоднократно. Такие события отмечали в летописях и хрониках, записывали в дневниках очевидцы. В XIV веке в Москве наблюдались два больших наводнения, в XV столетии – четыре. Летописцы исправно фиксировали их. Вот, например, цитата из Иоасафовской летописи за 1491 год: «…сия же зима люта бысть. Мразы быша велики, и снеги, а на весне на Москве и везде поводь зело велика бысть и за много лет такой воды не помнят». А дальше крупные наводнения повторялись несколько раз за столетие: в XVI веке их было 9, в XVII – 4, в XVIII – опять 9, в XIX – 7, в ХХ – 4. Последнее крупное наводнение произошло в Москве в апреле 1931 года. Чаша терпения городских властей на этом переполнилась, и были наконец приняты меры по борьбе с этими стихийными бедствиями. Проблему регулирования речного стока удалось решить путем создания системы крупных водохранилищ в верхнем течении Москвы-реки. В самом городе провели масштабную реконструкцию набережных, уровень их был значительно поднят, берега укрепили гранитом, русло реки спрямили. После этого катастрофические потопы в Москве прекратились, хотя время от времени московские реки, в том числе и заключенные в подземные коллекторы, давали о себе знать: высокие паводки иногда случались на Яузе, Неглинной, Хапиловке.

«Венеция» без серенад

Разрушительное наводнение, надолго запомнившееся москвичам, пришлось на Пасху 1908 года. Впечатляющие картины разгулявшейся тогда стихии можно было увидеть на проходившей недавно в Музее Москвы выставке фотографий из музейных фондов «Зарисовки забытой Москвы», посвященной 170-летнему юбилею писателя и журналиста Владимира Гиляровского (см.: «Русский мир.ru» №10 за 2015 год, статья «Кисмет Гиляровского»). Среди представленных здесь фотографий города и жанровых снимков повседневной жизни были и фантастические виды затопленной Первопрестольной. Московские фотографы и кинооператоры, конечно же, не могли пропустить такое важное событие и сумели запечатлеть эти редкие кадры. В те апрельские дни было сделано множество снимков. Некоторые из них в том же, 1908 году издали в виде черно-белых и раскрашенных открыток (открытых писем, так их правильно называть). Москва на них предстает в совершенно непривычном виде и, скорее, напоминает Венецию.

Привлекает внимание одна фотография: на набережной возле храма Христа Спасителя выстроилась вереница телег, «с горкой» нагруженных снегом. Казалось бы, ничего необычного: снег с городских улиц приготовились куда-то вывозить. Но все дело в том, что везти его, по всей видимости, собирались как раз недалеко, поскольку собранный снег сваливали тогда прямо в реку. Снегоплавильных пунктов в те времена еще не придумали. Именно это стало одной из дополнительных причин наводнения: снега в тот год оказалось слишком много, а попав в уже и без того поднявшуюся реку, он только усугубил ситуацию, увеличив масштабы разлива.

О московских наводнениях вспоминал позднее и сам «король репортеров» Гиляровский в статье «Москва-река в 1886 и 1908 годах», опубликованной в газете «Вечерняя Москва» от 4 апреля 1932 года: Москва переживала тогда очередное весеннее половодье. Сотрудникам «Вечерки» удалось отыскать в архиве эту заметку. «С 1860-х годов особо крупных наводнений не было, экстренных мер Думе принимать не приходилось, и предоставлено было самим жителям спасаться от наводнения, как кто может, – писал Гиляровский. – Жители заливаемых местностей сами заблаговременно перебирались из своей квартиры на время паводка к знакомым, родным и соседям, а потом возвращались домой до следующей весны». Несмотря на трагизм ситуации, многие воспринимали ледоходы на Москве-реке и следовавшие за ними наводнения как забавные происшествия. По словам Гиляровского, дни паводков были любимым гуляньем для москвичей: «Все мосты и набережные наполнялись с утра и до ночи. Любовались, как с грохотом рушатся, наползая друг на друга и на каменные устои, огромные льдины, как на льдинах дрейфуют разные живые существа, то корова с бабой плывет. Замирает сердце у зрителей, как невольные путешественники минуют устои Каменного моста. Их перенимают матросы спасательной станции уже где-нибудь за Москворецким мостом». Особенно запомнился ему слепой старик, оказавшийся как-то раз на плывущей по реке льдине: он проплыл под Дорогомиловским и Крымским мостами, и лишь у Бабьегородской плотины его удалось вызволить матросам спасательной станции. «То двух ребят пронесло, то собаку, но больше всех имел успех у публики заяц на маленькой льдине. Его видели со всех мостов, кричали, улюлюкали, пугали бедного зверька. Его видела вся Москва и долго говорила об этом: – Это было в том году, когда заяц плыл! Через пять лет вспоминали».

Московские газеты апреля 1908 года помещали репортажи о том, что происходило в разных частях города во время катастрофического наводнения. Набережные, проезды, переулки, улицы и площади покрылись метровым (а кое-где и выше) слоем воды, передвигаться по городу можно было только на лодках, плотах и других подручных плавсредствах, местами – на высоких конных экипажах. Затапливались подвалы, первые и даже вторые этажи домов, разрушались набережные и мосты. Терпели убытки заводы и фабрики, торговые склады, мастерские и магазины. Значительно пострадали некоторые казенные здания, железнодорожные сооружения, плотины, шлюзы, много частных владений. В зону затопления попала и городская электростанция. «В середине апреля в Москве во время наводнения были затоплены некоторые районы города, пострадала электростанция, – писал «Голос Москвы» 19 апреля 1908 года. – 18 апреля около 11 часов вечера неожиданно погас свет во многих домах и театрах. Синематографы, обязанные оканчивать сеансы к 10 1/2 часам вечера, уже кончили к моменту сюрприза и тем избавились от переполоха, и все, следовательно, обошлось благополучно». После этого происшествия в городе резко возрос спрос на керосиновые лампы, керосин и свечи. «Неожиданное прекращение работ на электрической станции вызвало вчера громадный спрос на лампы, особенно дешевые сорта их, – отметила газета «Раннее утро». – В некоторых магазинах даже не хватило запасов, особенно в затруднительном положении оказались владельцы магазинов, вынужденные благодаря праздникам торговать значительно дольше обыкновенного. В некоторых магазинах применили для освещения ацетиленовые фонари». «Никогда, кажется, за все время своего существования в Москве так хорошо не торговали лампами, керосином и свечами, как вчера», – вторило «Русское слово».

На одной из сделанных тогда фотографий – большая компания людей с самоваром на крыше дома в Ушаковском переулке, забравшаяся сюда, спасаясь от высокой воды. Там же, прямо на крыше, они «разговлялись на Пасху» – отмечали праздник. Эта фотография попала даже в книгу «На рубеже двух веков (XIX–XX), бесплатная премия к газете «Московский листок» за 1910 г.» – в раздел о выдающихся катастрофах. Одна из московских газет писала: «Были залиты даже вторые этажи. Люди, окруженные внезапно нахлынувшей в ночь на 11 апреля водой, спасались на крышах. Многим пришлось встретить Светлый праздник Пасхи на крышах и чердаках». Немало москвичей возвращались с пасхальной службы на лодках. «Особенно красива была картина реки между Москворецким и Каменным мостами, – отмечала газета «Русское слово» 11 апреля 1908 года. – С одной стороны тонули в воде ярко освещенные электрическими фонарями обоих мостов кремлевские стены, с другой – отражались в ней красивые дома и особняки Софийской набережной. <…> Поминутно встречались лодки с пассажирами, возвращавшимися из церквей с зажженными свечами. Совсем как на Большом канале в Венеции. Только серенад не было».

«Сплошное море»

Любопытные зарисовки охваченного наводнением города накануне пасхальной службы мы находим в воспоминаниях Владимира Федоровича Джунковского, назначенного 11 ноября 1905 года на должность московского губернатора (см.: «Русский мир.ru» №1 за 2016 год, статья «Ненадежный господин»). Во время этого стихийного бедствия он постоянно находился в самом центре событий, инспектируя не только затопленные городские районы, но и пострадавшие места Московской губернии. Правление Московского округа Императорского российского общества спасания на водах особо отметило тогда действия Владимира Федоровича, «являвшегося в самые опасные места для руководства и принятия мер к спасению застигнутых наводнением семейств, снабжением их провизией, медикаментами и водворением в безопасные прибрежные места». По запискам Джунковского можно достаточно точно проследить хронику тех апрельских дней.

Первые «тревожные слухи о быстром подъеме воды в реках» появились «в среду на Страстной неделе» (9 апреля по старому стилю), а в ночь на четверг, 10 апреля, «пришло и первое известие, что река Москва выступила из берегов и затопляет деревню Мнёвники Хорошевской волости Московского уезда» (тогда Мнёвники находились в 6 верстах от Москвы; в черту города они были включены только в 1940-е годы). После того как стало известно, что в Мнёвниках и соседней с ними деревне Терехово (вошла в состав Москвы в 1960 году) «один за другим затопляются дома и жителям грозит опасность», Владимир Федорович поспешил на помощь, «захватив с собой спасательные круги и веревки». Вместе с исправником Виноградовым и земским начальником Мясновым он участвовал в спасении людей и скота; позднее туда прибыл член земской управы Иосиф Богданович Месснер, которому были поручены заботы о продовольствии.

Причину бедствия, захватившего город врасплох, Джунковский объясняет так: «Два-три теплых дня кряду и несколько дождей сразу настолько дружно подвинули таяние снегов и разрыхлили лед, что быстрый и многоводный разлив реки Москвы был уже вне сомнения, но все же не ожидали такого сильного подъема. Еще 8 числа, во вторник на Страстной неделе, стоявшая почти на летнем уровне вода стала быстро подниматься». По его словам, местный лед в Москве быстро поднялся, взломался и прошел, когда стал прибывать лед с верховьев реки, из Рузы и Можайска; одновременно с этим вскрылись все многочисленные речонки и также понесли свой лед. «Вода стала подыматься чрезвычайно быстро, – пишет Владимир Федорович. – 9-го, когда я поехал в Терехово, она поднялась уже на 4 аршина (аршин = 71,12 сантиметра), затем 10-го еще на столько же».

Владимир Федорович методично объезжает Первопрестольную верхом и фиксирует происходящее: «Вода в городе подошла к самому карнизу набережных и начала выступать на мостовую. <…> Около трех часов дня весь левый берег был еще свободен от воды, но в Замоскворечье всю набережную уже заливала вода, которая быстро проникала во все улицы и проулки. В угловые владения обеих Якиманок можно было подъезжать только на лодках». В зрелище затопленного половодьем города он находит и своеобразную красоту: «После пяти часов вечера вся площадь между рекой Москвой и Водоотводным каналом представляла собой картину потрясающую, но удивительной красоты. Начиная от дома Протопопова у Каменного моста уже не было возможности проехать ни на Неглинный проезд, ни вдоль Кремлевской стены, ни по Москворецкой набережной – все было залито водой. Небольшой сухой оазис был лишь у въезда с Балчуга на Москворецкий мост». «Особенно красивая картина была вечером между мостами Каменным и Москворецким, возвышавшимися над сплошной водной поверхностью. В воде ярко отражались освещенные электрические фонари обоих мостов, а по линии набережных почти над поверхностью воды горели газовые фонари, от которых виднелись только верхушки и которых не успели потушить, – казалось, что это плавающие лампионы на воде».

В некоторых местах перемещение верхом было уже затруднено: «На Устьинский мост можно было проехать кружным путем, через Китайский проезд, Солянкой, что я и сделал верхом, чтобы попасть в окруженный водой Народный дом в Садовниках, но и тут приходилось переезжать громадное озеро, причем вода была выше брюха лошади, и мои ноги, когда я ехал верхом, были в воде. При переезде через Устьинский мост жуть брала, старый мост дрожал от напора воды, проносившиеся льдины почти касались наката моста». Дальше пробраться можно было только на лодке, вода поднялась уже до уровня второго этажа зданий: «К Народному дому в Садовниках я не мог подъехать верхом, пришлось пересесть в лодку, в которой я и подъехал прямо ко второму этажу. «Болото» превратилось в настоящее бушующее море. В воде отражались огни фонарей и квартир, расположенных во втором этаже, в первых была абсолютная темнота. С большими трудностями я выехал на Раушскую набережную в наиболее высоком ее месте; вода бурлила, лошадь со страху фыркала». И здесь опять возникает образ Венеции: «Крымский вал был сух, но зато огромные пустыри близ Голицынской и Городской больниц, Хамовники – низкая его часть, огороды близ Новодевичьего – это было сплошное море. Дорогомилово, Пресня представляли собой Венецию».

Джунковский отмечает самоотверженные действия московских городовых, благодаря которым удалось обойтись меньшим числом пострадавших, чем могло быть: «Далее по Москворецкой набережной можно было проехать только до Китайского проезда: вперед по направлению к Устьинскому мосту двигаться на лошадях было нельзя, и городовые бросались в воду, чтоб останавливать пытавшихся проехать». В Московской губернии, затронутой наводнением, на помощь населению приходили все чины «московской губернской полиции под личным наблюдением и распоряжением» Джунковского. Сам он пишет об этом так: «Ничтожное количество несчастных случаев с людьми во время наводнения, прямо единичные случаи, я отношу всецело заботе и неутомимой работе чинов полиции, которые первыми являлись для подания помощи – я их встречал мокрыми, оборванными, голодными».

В Страстную пятницу, 11 апреля, вода в Москве продолжала подниматься. По оценкам Джунковского, город был уже покрыт водой на треть: «Новый ряд улиц был под водой; где я еще накануне проезжал верхом, проехать уже нельзя было, всюду сновали лодки; протянуты были кое-где канаты, попадались наскоро сколоченные плоты с обывателями, вывозившими свои вещи. Дорогомилово было отрезано от города, и попасть в Дорогомиловский народный дом я не мог. Со стороны церкви Благовещения в Ростовском переулке открывался чудный вид. Насколько хватало глаза, весь противоположный берег реки Москва, все улицы обратились в море сверкающей воды, к Потылихе и Воробьевым горам глаз тонул в безбрежном пространстве бурлившей воды. Только вдали виднелся как бы висящий на воздухе мост Окружной дороги. К 6 часам вечера 11 числа вода поднялась на 13 аршин (более 9 метров. – Прим. авт.)».

Удивительное зрелище представлял собой и Павелецкий вокзал. Вся площадь перед ним была залита водой. «Последний поезд отошел в 6 часов вечера с большим трудом, колеса не брали рельсов, наконец, подав поезд назад, с разбега удалось поезду двинуться, и он, рассекая воду подобно пароходу, вышел на сухое место. Вода на станции достигала второй ступеньки вагонов».

Описание наводнения 1908 года оставил в своих «Воспоминаниях» еще один известный москвич – сын основателя Театрального музея, историк балета, театральный критик и педагог Юрий Алексеевич Бахрушин, которому на тот момент было 12 лет. «Вечером мы отправились смотреть на ледоход, – пишет он. – Перила Краснохолмского моста были облеплены народом. Мост скрипел и вздрагивал под напором быстро мчавшихся огромных льдин. <…> Подавленные грандиозностью картины, мы молча возвратились домой и легли спать». Проснувшись на следующее утро, мальчик увидел из окна детской преобразившуюся Валовую улицу: она была «не обычная, повседневная, московская, а венецианская, вся сплошь залитая серебристой водой». И пока он в изумлении наблюдал эту удивительную «необычайную картину, по улице медленно проплыла лодка, груженная каким-то барахлом, подушками, матрацами, сундуками с сидящими поверх имущества бледными, расстроенными людьми. За лодкой вскоре показался наскоро сколоченный плот, также груженный людьми и скарбом». Выйдя на улицу, мальчик обнаружил, что его дом, стоящий на некотором возвышении, превратился в полуостров среди подступившей к нему со всех сторон воды, а сад на три четверти затоплен.

Первой мыслью отца мемуариста, Алексея Александровича Бахрушина, было спасти от затопления экспонаты созданного им музея, находившегося в полуподвальном помещении дома. Целый день Юрий и другие домочадцы помогали перетаскивать «наверх все наиболее ценное». Когда четверть предметов из собрания была перенесена, отцу позвонили из городской думы с просьбой приехать на экстренное заседание. «Надлежало пробиться сквозь воду через мосты». Он предложил взять сына «с собой в это путешествие». Наняли извозчика и «поехали окольными путями, но уже с середины Пятницкой въехали в воду. По мере продвижения вперед пролетка все глубже погружалась в мутные, бушующие струи». Наконец они выбрались на Чугунный мост. Здесь Бахрушины хотели пересесть в лодку, но стоявший на мосту матрос посоветовал им продолжить путь на пролетке, и возница согласился везти. «В середине Балчуга вода подступила уже под брюхо лошади и под самое сиденье экипажа, – вспоминал Юрий Алексеевич. – В конце улицы вода неслась с такой силой, что нас постепенно начало сносить на правый тротуар. Каждую минуту мы рисковали наткнуться на невидимую под водой тумбу и перевернуться, но, понукаемая хозяином, тщедушная лошаденка напрягла свои последние силы и вынесла нас благополучно на мост. По ту сторону моста вода была мелкая и препятствия не представляла».

По просьбе отца Юрию Алексеевичу разрешили участвовать в заседании думы, и он узнал, «что наводнение застало московские власти в полный расплох. Не было заготовлено даже достаточного количества лодок, которые пришлось срочно перекинуть в Москву из окрестностей. Бедствия, причиненные водой, были огромные, особенно, конечно, пострадал бедный люд. Каждую минуту Москве грозило остаться без света, так как обе электростанции были затоплены. Оставалась единственная мера предотвратить это – перевести весь город на запасную аккумуляторную подстанцию, находившуюся в подвале самой Думы». Заседание продолжалось долго, а когда пришло время возвращаться домой, выяснилось, что Замоскворечье уже полностью отрезано водой от города. Отцу и сыну пришлось переночевать у «деда Носова» (Василий Дмитриевич Носов; его дочь Вера была женой Алексея Бахрушина и матерью Юрия). Когда в середине следующего дня они наконец вернулись домой, «наводнение уже медленно пошло на убыль. Через несколько дней Москва уже приобрела внешне обычный вид, но нанесенные ей бедствия еще ощущались в течение года с лишним».

Последствия и уроки наводнения

По воспоминаниям Джунковского, вода в Москве стала убывать с утра Страстной субботы, но крайне медленно, и «обыватели Замоскворечья, Дорогомилова и других мест провели весьма тяжелую ночь на Светлое Христово Воскресенье. Многие остались без освещения, без припасов, без возможности двинуться». Из Кремля, откуда открывался вид на все Замоскворечье, в эту ночь вместо обычно расцвеченных фонарями многочисленных церквей взору открывалась картина мертвого города. Такого наводнения Москва никогда прежде не видела.

В первый день праздника вода стала убывать, днем многие улицы уже освободились от нее. На второй день река вернулась в свои берега. Глазам жителей представилась картина последствий наводнения: на занесенных илом и песком улицах мостовые были местами разрушены, валялись разные обломки скарба, разбитые баржи. Понадобилось несколько дней, чтобы привести Москву в порядок.

Наводнение нанесло городу большой ущерб, убытки измерялись десятками миллионов рублей. Была затоплена примерно пятая часть территории: 16 квадратных километров, общая длина затопленных улиц составила около 100 километров, а количество поврежденных домов приблизилось к 2,5 тысячи. В Дорогомилове вода залила склады сахарного завода, где хранилось 350 тысяч пудов сахара, залило станцию Французского электрического общества, половина Москвы осталась без света.

В Московской губернии разлив рек захватил огромное пространство: около 600 квадратных верст (1 квадратная верста = 1,1381 квадратных километра), вода в реках поднималась до 10 саженей (1 сажень = 213,36 сантиметра), а в затопленных местах до 5 саженей. Сильнее всего были затоплены Московский, Бронницкий, Звенигородский, Клинский, Коломенский, Рузский и Серпуховской уезды. Пострадали 183 селения, 3423 домохозяйства. Для ликвидации последствий наводнения были созданы специальные губернский и уездные комитеты, через газеты открыли сбор средств, помощь поступала со всей России: деньгами, продовольствием, одеждой, вещами. В общей сложности на помощь пострадавшим направили свыше 167 тысяч рублей, большую часть суммы составили частные пожертвования.

Московские театры также откликнулись на призыв о помощи и дали спектакли, весь сбор от которых пошел на помощь пострадавшим от наводнения в Москве.

Сразу после бедствия городские власти озаботились разработкой программы мероприятий по предотвращению подобных катастроф. Инженеру Московской городской управы Владимиру Константиновичу Шпейеру было поручено «изыскать» меры против наводнений. Изучив материалы за предыдущие 120 лет, он пришел к выводу, что причина усиления наводнений заключается в «уменьшении площади хвойных лесов» в бассейне Москвы-реки, поскольку они сдерживают таяние снега и замедляют попадание талых вод в реки. Поэтому, по его мнению, проблему можно было бы решить путем лесонасаждения. Кроме того, он считал необходимым «построить выше города Москвы скопные бассейны, куда направлялся бы излишек воды во время наибольшего подъема и где он задерживался бы на это критическое время».

Известный географ Дмитрий Николаевич Анучин, который также стал свидетелем бедствия 1908 года, посвятил проблеме борьбы с наводнениями в России одну из своих научных работ. Он тоже считал единственным надежным способом оградить город от сильных весенних половодий и регулирования уровня воды в остальное время года создание в верхнем течении реки Москвы и на ее притоках «запасных водовместилищ». Важной задачей являлись организация водомерных постов в разных пунктах по течению Москвы-реки и наблюдения за толщиной снежного покрова в верховьях реки начиная с середины марта.

В 2026 году наводнения Москве удалось избежать. Весь выпавший за зиму снег был вовремя вывезен из города, и высокие сугробы постепенно сошли на нет. А в столицу пришла теплая и солнечная весна.