Артем Аргунов Что общего между художественной литературой и медициной? Почему некоторые врачи становятся писателями? На эти и другие вопросы журналу «Русский мир.ru» отвечает Мария Воронова, в недавнем прошлом практикующий хирург, а сегодня – автор популярных романов. Писатель, чьи книги не только переиздаются, но и экранизируются.
Фото предоставлены Марией Вороновой.
– Мария, с чего начался ваш творческий путь как писателя?
– Я просто всегда чувствовала, что должна писать книги, но долго была уверена, что я этого недостойна, а потом все как-то само потихоньку сложилось. И я пришла туда, где сейчас нахожусь.
– Что вдохновило вас на первое художественное произведение?
– Когда в 1990-е годы в нашей системе здравоохранения произошла реформа, за которой последовал хаос, я решила, что надо описать, как тяжело живется врачам. Потому что людям в общем-то было все равно, что доктора недоедают и дежурят сутки через сутки, так как работать больше некому. И на самом деле это правильно: пациент сам приходит за помощью, а не для того, чтобы жалеть бедного врача. Я надеялась, что кто-то из вышестоящих прочтет эту книгу, сделает выводы и постарается все это более разумно организовать. И мне кажется, мои надежды оправдались.
– И среди классиков, и среди современных писателей можно найти немало людей с медицинским образованием. Как вы считаете, почему врачи часто берут в руки перо и начинают писать?
– Мне кажется, здесь на самом деле много факторов и этот вопрос требует дополнительного изучения. Наверное, потому, что, во-первых, у них одна цель – это интерес к человеку. Если писатель не хочет сделать жизнь читателя легче, тогда нет смысла писать. Во-вторых, и писатель, и врач должны принимать жизнь такой, какая она есть. Если врач будет пребывать в каких-то иллюзиях, то он не сможет ни диагноз правильно поставить, ни лечение назначить. В-третьих, врач – тоже своего рода писатель, потому что каждая история болезни – это, по сути, рассказ.
Кроме того, в старые времена, когда у нас не было ни фотографий, ни тем более видео, врачу, и то далеко не каждому, был доступен только художник, который чуть ли не с мольбертом приходил в операционную и буквально с натуры зарисовывал какие-то моменты, которые потом помещались в учебные пособия. А если врач хотел поделиться своим опытом, он должен был очень точно подбирать слова, чтобы его поняли. Поэтому когда читаешь старые книги по медицине, например того же Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого, – это просто образец стиля! Профессиональные писатели – скажем, Иван Сергеевич Тургенев – на одном с ним уровне, но не выше, я бы так сказала. То есть в прежние времена хорошее владение языком было не роскошью, а необходимостью.
Наверное, существуют еще какие-то точки соприкосновения, потому что есть писатели, о которых и не подумаешь, что они – врачи. Я недавно очень удивилась, когда узнала, что Шиллер тоже был военным врачом, а маркиз де Сад, на минуточку, во время Французской революции служил комиссаром государственного совета по здравоохранению. Допустим, про профессию Булгакова еще можно догадаться, потому что он издал «Записки юного врача». А вот у Конан Дойла, например, есть серия очень интересных, но малоизвестных рассказов, по-моему, со времен полного собрания сочинений они больше не издавались. Этот сборник называется «Вокруг красной лампы», и он там пишет о своей медицинской практике. Читаешь его и думаешь: «Да, вот тоже товарищ Конан Дойл хлебнул-то, будучи врачом!»
– Мария, стоит ли начинающим авторам обращаться в издательства, учитывая возможности современных технологий, например тот же сайт «Самиздат»?
– Да, сегодня есть много разных интернет-площадок, с помощью которых можно донести свое творчество до читателей, но, конечно, ничто не сравнится с печатной книгой у тебя в руках. Это же как воплощенная мечта! Насколько сложно сегодня пробиться в издательство, честно говоря, не знаю, поскольку не являюсь сотрудником ни одного из них. Могу только пожелать всем начинающим авторам продолжать писать, верить в себя, и тогда рано или поздно все обязательно получится! Мне кажется, настоящая литература всегда найдет дорогу к читателю. Не бывает такого, чтобы талантливая книга пропала в забвении.
– У вас есть несколько циклов произведений, посвященных одним и тем же персонажам. Когда герои кочуют из книги в книгу – это упрощает или, наоборот, усложняет задачу писателя?
– Это зависит от жанра. В любовном романе, например, сложно использовать таких переходящих героев: не будем же мы их бесконечно с одной любовной истории на другую «пересаживать»! А вот в том же производственном романе, триллере или детективе это сделать гораздо проще. Когда у тебя уже есть персонаж с определенным характером, ты уже знаешь, что он будет делать, как реагировать на события и так далее. Но любой литературный герой, наверное, в конце концов все-таки изживает себя, и писателю надо искать что-то новое.
С другой стороны, а если конкретный персонаж очень нравится читателю? Взять, допустим, Шерлока Холмса и доктора Ватсона. У Конан Дойла, между прочим, есть и другие детективные рассказы с куда более интересными сюжетами и героями, но они даже не переиздаются, потому что спросом пользуются только рассказы про Холмса и Ватсона. Есть, кстати, очень любопытная книжка Пьера Байяра «Дело собаки Баскервилей», которая рассказывает о том, как именно литературные персонажи взаимодействуют с реальным миром, – очень рекомендую всем почитать!
– Не кажется ли вам, что в случае с такими сериями писателю приходится держать в памяти множество деталей биографии персонажей? Не создает ли это дополнительных сложностей?
– Наверное, у каждого автора свой подход. Поскольку я – человек, которому совершенно чужды математика и прочие точные науки, мне сложно считать, кто в каком году родился, сколько ему должно быть лет, а сколько лет уже его детям, на каком курсе они учатся… А кому-то, я думаю, намного проще. Зато, может быть, им труднее запомнить, допустим, какого цвета у героя глаза. Лично мне как читателю гораздо важнее психологическая целостность персонажа. Если она есть, то абсолютно не страшно, что в одной части у него глаза голубые, а в другой – зеленые. Или, возвращаясь к героям Конан Дойла, что доктора Ватсона зовут то Джеймс, то Джон, то он был ранен в руку, то в ногу – это совершенно не мешает читателям воспринимать его как цельный персонаж, потому что психологически он получился очень убедительным. В крайнем случае автор может просто завести блокнотик, где будет отмечать такие вот важные детали, чтобы избежать путаницы в дальнейшем.
– Кто из ваших героев кажется вам наиболее сложным, а кто, наоборот, самым легким? Почему? Есть ли у них реальные прототипы или они полностью вымышлены?
– Я никогда не мыслю категориями «простой» и «сложный». Если я вижу персонажа своим внутренним зрением, если он у меня получается органически, то он существует. А если нет, то я стараюсь ничего и не писать, потому что ничего хорошего из этого не выйдет. Реальных прототипов я тоже не использую, потому что, на мой взгляд, это было бы неэтично, ближнего все-таки надо уважать. Несколько раз люди сами просили: «Напиши про меня!», и я соглашалась, но это оказывались такие мучительные, а главное, неудачные опыты, что теперь все мои герои только вымышленные.
– Приступая к новому роману, вы сразу детально прорисовываете персонажей? Внешность, характер, биографию или они рождаются уже в процессе работы?
– У меня ни разу не бывало такого, чтобы в моем детективном цикле убийцей оказывался тот человек, которого я задумывала изначально. Я начинаю писать и как-то незаметно сродняюсь с ним настолько, что мне становится его по-настоящему жалко. Он же вроде такой и ничего, а надо сказать всем, что он – преступник. Вот и приходится кого-то другого подверстывать под эту роль. Кстати, многие авторы говорят о том – и я с ними полностью согласна, – что если имя появилось раньше персонажа, скорее всего, он окажется жизнеспособным, как, например, Ян Колдунов или Ира Полякова. Я, конечно, не могу объективно оценивать свое же творчество, но, во всяком случае, эти герои уже пережили несколько книг. А когда автор напряженно думает, как бы назвать персонажа, уже заранее ясно, что это не выстрелит.
– Все мы знаем, что есть так называемое бульварное чтиво, а есть большая, глубокая, наполненная духовными и философскими смыслами литература. Но мне все же кажется, что есть и некий промежуточный жанр. Что вы об этом думаете?
– Это, конечно, сложнейший этический вопрос, и отвечать на него должны, скорее, теоретики литературы. А я – практик. Есть, конечно, выдающиеся произведения гениальных писателей – Пушкина, Гоголя, Сервантеса, Диккенса. В этом ряду еще многих можно назвать. Читая их произведения, ты будто прикасаешься к чему-то божественному, если можно так выразиться. Но все же их не так много, поэтому среднестатистический человек за свою жизнь вполне может прочесть все их произведения, и у него еще останется уйма времени. А на что его потратить?
Сейчас много книг, рассказывающих читателю, как ему лучше и правильно жить. Еще больше мусора, который якобы учит, как добиваться своих целей, например разбогатеть, выйти замуж за обеспеченного и тому подобному. И вроде бы это откровенный шлак, но, как мне кажется, с одной стороны, литература призвана объединять людей, а с другой – показывать, что все мы по-разному живем, по-разному думаем, что другой человек в общем-то такой же, как ты, но в то же время он от тебя чем-то отличается. И, читая книгу, ты невольно пытаешься влезть в шкуру героя, видишь, как он живет, как мыслит, и понимаешь, что все люди разные еще и на практическом уровне. Банальный пример: всем людям нравятся разные книги. Никого сейчас не хочу обидеть, но я, например, читаю условную Донцову, а моя близкая подруга – Достоевского. Разве это значит, что кто-то из нас хуже, а кто-то лучше? По-моему, нет. Просто в данный момент у нас с ней разные жизненные обстоятельства, разные потребности. В этом смысле мне кажется неправильным говорить подростку: «Читай только «Войну и мир», нечего засорять голову всякой фэнтезийной ерундой!» Ведь он пока все равно не поймет «Войну и мир». Пусть читает то, что ему понятно и интересно, а потом, если он будет расти в любви и радости, он все равно потянется к высокой литературе. Так мне кажется.
– В наше время можно считать за счастье, если ребенок в принципе читает. И все же есть книги-однодневки, ориентированные только на развлечение, а есть классика, которую можно неоднократно перечитывать и каждый раз открывать для себя новые смыслы. Например, тот же Достоевский. Но бывает, что вроде бы книга и не тянет на большую литературу, и в то же время нельзя сказать, что это пустое и ненужное чтиво.
– Да, как пример – один из моих самых любимых современных авторов – Александра Маринина. Она всегда писала глубокие произведения, но ее первые книги все же больше строились именно на таком увлекательном детективном сюжете с очень неожиданными поворотами. Конечно, это редчайшее умение – не просто сделать резкий фортель, а так филигранно выстроить сюжет, чтобы ретроспективно читатель понял, что вообще-то автор ему еще в самом начале намекал на ответ. Но потом она стала писать более глубокие книги, и многие сказали: «А где наши любимые сюжеты?» И не захотели принимать это богатство смыслов – им нужен экшен. При этом ценитель высокой литературы, скорее всего, даже открывать такую книгу не станет, не то что читать. Ему Достоевского подавай.
Поэтому если в итоге книга остается с читателем, то какая разница, какого она сорта? Это же не яблоки! Мне кажется, так мерить нельзя. Допустим, Джордж Мартин написал кучу книг, а кто-то – всего один роман или даже повесть, но ты можешь перечитывать ее снова и снова, каждый раз открывая для себя новые смыслы. И все равно она так и останется для тебя загадкой. Мне кажется, тут только время покажет, какие тексты станут вечными, заранее это очень сложно предвидеть.
– Как вы считаете, сохранилось ли до наших дней такое понятие, как профессиональный долг автора? И если да, то в чем он сегодня заключается?
– Он есть в любой профессии. На мой взгляд, писатель не должен говорить: «Пишу что хочу, вот сейчас наваляю своих внутренних переживаний – и нате, ешьте!» Нет, конечно. У автора всегда есть обязательства перед читателем, и главное из них, как мне кажется, – показать, что все люди – братья и сестры, которые должны друг о друге заботиться. Знаете, мне в ленте ВК в последнее время часто попадаются рекламные посты вроде «Я купил вот такую чудо-швабру, и жизнь наладилась!». Но это абсолютная неправда, потому что никакая материальная вещь человека никогда не спасет, особенно если у него в жизни действительно возникли серьезные проблемы. Только взаимовыручка и человеческая поддержка! Вот это, по-моему, и есть основной долг писателя.
– Помимо художественных романов вы также написали книгу-пособие под названием «Итак, история… (О писательском ремесле)». Она очень интересная, я сам к ней периодически возвращаюсь. Но что побудило вас написать такую книгу, ведь похожих руководств сегодня и так хватает?
– Тут я просто попала в ловушку своей первой профессии, потому что я же была не только хирургом, но и одно время преподавала на кафедре. Поэтому теперь, если у меня появляется какой-то опыт, мне надо его сразу обобщить и реализовать в качестве лекции или методички. Так вот, написав столько романов и прочитав массу подобных руководств, которые я, кстати, изучила с большим удовольствием, я решила тоже поделиться своим видением писательского дела. С тех пор, правда, в моем понимании уже многое изменилось.
Вы совершенно правы, говоря, что сейчас появилось слишком много школ писательского, сценарного и прочего мастерства. И это очень заметно. Когда смотришь какой-нибудь сериал – сразу видно след какого-то «золотого стандарта». Может быть, конечно, обычный зритель, не отягощенный этими знаниями, ничего не замечает и искренне наслаждается сериалом, но для человека сведущего это абсолютно очевидно.
– Стоит ли тогда писателям вообще читать подобные руководства? Не приведет ли это к тому, что все произведения будут как под копирку?
– Я бы посоветовала молодым авторам начать писать, чтобы нащупать свой авторский стиль, а уже потом читать подобные пособия. Этот совет может показаться странным, ведь обычно мы сначала учимся, а потом работаем. Но здесь нужен именно обратный ход, чтобы позже, прочитав руководство того же Роберта Макки или Кристофера Воглера, автор осознал, что он пишет так не потому, что это исключительно какие-то его внутренние потребности, а потому, что это именно так и устроено.
Вообще, я могу вам прямо сейчас сказать, в чем тут секрет, и для этого не нужно несколько месяцев учиться писательскому мастерству. Просто нужно четко определить, о какой проблеме ты хочешь рассказать читателю в своей книге. Возьмем, например, всем известный советский фильм «Бриллиантовая рука». Казалось бы, это просто комедия, но мы ее каждый раз с удовольствием пересматриваем, потому что там поднимается очень важная проблема – человек не на своем месте. И эта проблема, наверное, будет актуальна всегда, поскольку все мы хотя бы раз в жизни оказывались не на своем месте, когда от нас требовали каких-то действий, нестандартных решений, когда приходилось и страх преодолевать, и неопытность. Поэтому мы это кино до сих пор так любим. А если бы оно было просто набором легких комедийных ситуаций, о нем бы давным-давно все забыли.
– Несколько лет назад была экранизирована одна из ваших книг. Расскажите подробнее, как это случилось и что это дало вам как автору?
– Не подумайте, что я хвастаюсь или пытаюсь приумножить свои заслуги, но на данный момент экранизированы уже три моих романа: один детективный и два медицинских. Последние – по «Книжной девочке» и «Ледяному сердцу Северины» – я, честно говоря, даже не смотрела, чтобы не расстраиваться. А вот «Женский приговор» посмотрела и поняла, что авторы все сделали прекрасно и получилось гораздо лучше, чем могло бы быть. Видно, что люди не просто отсняли ленту, а действительно были воодушевлены этой работой, за что я им очень благодарна.
Я уверена, два других сериала тоже хорошие, наверное, они даже лучше, чем сами книги, потому что это мои ранние романы и у меня к ним накопилось уже много претензий. Сейчас, конечно, я бы их написала совсем по-другому, потому что, как и любой автор, потихоньку развиваюсь. Но я все равно очень благодарна, что мои романы заметили и предложили мне экранизацию.
– Раньше писатель считался признанным, если у него выходила бумажная книга. Теперь же бытует мнение, что катализатором общественного признания писательского таланта является именно экранизация его произведения. Что вы думаете по этому поводу?
– С позиции читателя и зрителя хочу сказать, что еще в советское время действовало такое правило: чем хуже книга, тем лучше фильм. И наоборот. То есть, экранизируя какую-то дурацкую книжку, ты можешь с помощью кинематографа вложить в нее какие-то новые смыслы, а когда ты снимаешь ту же самую «Войну и мир», ты поневоле эти смыслы редуцируешь, и получается хуже, чем могло бы быть. Я, например, не могу смотреть экранизацию «Войны и мира» – мне это физически тяжело, просто потому, что это совершенно не совпадает с моим представлением. С другой стороны, есть очень популярный сериал, снятый по мотивам книги Джеффа Линдси «Дремлющий демон Декстера», у которого много сезонов и довольно высокие рейтинги, хотя саму книгу читать невозможно! Она настолько ужасная, что ее сразу хочется сжечь. Поэтому, мне кажется, нет прямой связи между экранизацией произведения и тем, хорош его автор или не очень.
– А как вообще проходит работа над экранизацией? Понятно, что текст переделывается в сценарий, но насколько сам автор вовлечен в этот процесс? Есть ли у него право не согласиться с переработкой?
– У всех по-разному. Лично я вообще не была вовлечена в эту работу. Я просто подписала договор, и на этом моя миссия была выполнена. Но, честно говоря, я в эту сферу особо и не стремилась, потому что кино и литература – это два совершенно разных искусства. Писатель пишет себе и пишет, а кинематографист на основании твоей книги передает какое-то свое видение. И если еще ты к нему полезешь со своими ремарками, все пойдет вкривь и вкось. То есть, мне кажется, если ты отдаешь свой труд режиссеру, то доверяешь ему. Если не доверяешь – не отдаешь. Может быть, в кастинге актеров мне было бы интересно поучаствовать, но, во всяком случае, в «Женском приговоре» актерский состав, на мой взгляд, был идеальный и я бы сама лучше точно не подобрала.
– В сентябре нынешнего года профессия писателя в России снова становится официальной. Как вы считаете, что это даст писателям?
– Кроме проблем, ничего! Мне эта затея вообще не нравится, если честно. Рано или поздно возникнет вопрос: а кто тебя писателем назначил? И что, нужно будет проходить какое-нибудь тестирование на профпригодность? А потом нам скажут раз в пять лет проходить курсы повышения квалификации? Но это же бред! Понятно, что у врача, например, должны быть диплом и аккредитация, а если у него их нет, к такому специалисту ни в коем случае нельзя идти! Живопись, как и литература, – это искусство, но художнику тоже желательно овладеть какими-то техническими навыками под руководством профессоров в академии художеств. Но если ты умеешь читать и писать и при этом обладаешь грамотностью и талантом рассказчика, то для того, чтобы стать писателем, тебе больше ничего не нужно. Поэтому эта идея, как мне кажется, совершенно лишняя, и она будет только отвлекать людей от по-настоящему важных вещей.
