Арина Абросимова 
При жизни выдающегося советского скульптора Веры Мухиной было воплощено только шесть ее монументальных работ. Но хватило бы и одной, для того чтобы навсегда войти в историю искусства ХХ века. Монумент «Рабочий и колхозница», впервые представленный на Всемирной выставке в Париже в 1937 году, потряс публику и был признан эталоном социалистического реализма. Сама же Мухина утверждала, что хотела выразить в скульптуре «безостановочный порыв». Пожалуй, это самое точное определение ее отношения к жизни и работе.
Убедиться в этом можно на выставке «Вера Мухина. Навстречу ветру», открывшейся в Государственном историческом музее (ГИМ). Экспозиция, разместившаяся в четырех залах, поразительна. Кажется, что здесь выставлены произведения не одного, а нескольких мастеров, – настолько многогранен был талант этой удивительной женщины. Пластические решения, стилистический диапазон, совершенство исполнения, мастерское владение различными материалами… На выставке есть изумительные стеклянные вазы и сценографическая графика, античные боги и портреты современников, изящный модерн и прорывной авангард, застывшая в бронзе и стали советская утопия. Остается лишь сожалеть, что несколько десятков проектов, задуманных Верой Игнатьевной Мухиной, так и не были реализованы…
Любопытно, что именно в стенах ГИМ сто лет назад случился дебют еще никому не известной Веры Мухиной. В 1926 году на Государственной художественной выставке современной скульптуры, организованной Обществом русских скульпторов, она представила две свои работы: гипсовое «Пламя революции» и деревянную «Юлию», моделью для которой послужила балерина Юлия Подгурская. Вопреки ожиданиям скульптура представляет не легкую, изящную танцовщицу, а женщину с мощными мышцами, запечатленную в динамичной позе. Столь же неожиданно решение «Пламени революции» – конкурсного проекта памятника Якову Свердлову. Это не портрет председателя ВЦИК и разработчика Конституции РСФСР, а романтическая аллегория: полуобнаженный Гений в развевающихся одеждах-крыльях и с факелом в руке будто преодолевает шквальные порывы ветра. В те годы одни критики сочли подход автора слишком формалистичным, другие – настоящим прорывом. А мы, век спустя, видим, как это новаторство предвосхитило весь последующий путь Мухиной…
«Еще работая в РОСИЗО, я готовил выставочный план. Мне показалось хорошей идеей начать разговор о творческом пути Веры Игнатьевны с юбилея ее монумента «Рабочий и колхозница». Кураторы стали прорабатывать тему, подбирать экспонаты. Мы решили реализовать этот проект полноценно и масштабно, как того заслуживает великий скульптор, – рассказывает руководитель Департамента музеев и поддержки циркового искусства Министерства культуры Иван Лыкошин, прежде – директор РОСИЗО. – В архитектурно-художественной среде 1920–1930-х годов сложно найти более яркую и значимую фигуру, чем Вера Игнатьевна Мухина. Она, безусловно, один из лидеров мирового пантеона изобразительного искусства первой половины ХХ века».
Имя Мухиной неразрывно связано с грандиозной композицией «Рабочий и колхозница». Но организаторы выставки – Государственный музейно-выставочный центр «РОСИЗО» и ГИМ – решают иную задачу: показать не памятник и не миф, а сложного и смелого художника. Экспозиция в четырех частях выстроена не в виде хронологического повествования, а как эмоциональное путешествие: от ранней динамики и героики к тонкой лирике и аллегории. Куратор РОСИЗО Андрей Райкин делает акцент на драматизме творческой судьбы Мухиной: расхождении между масштабом замыслов и невозможностью их воплотить. Это отражено и в названии выставки – «Навстречу ветру», – которое отсылает не только к одноименной скульптурной фантазии Мухиной, но и к судьбе мастера – всегда вперед, всегда вопреки.
Одна из ключевых работ в экспозиции – бронзовая скульптура «Ветер», созданная в 1926–1927 годах. Здесь нет победного пафоса, это – фиксация сопротивления человека природной стихии. Движение наперекор всему – основной мотив ретроспективы, отражающий перипетии судьбы и творческий метод Мухиной – тот самый пластический язык, право на который она отстаивала всю жизнь (см.: «Русский мир.ru» №7 за 2009 год, статья «Нестыковки судьбы»).
Удары судьбы
…Матросы и грузчики в рижском порту говаривали, что канатом из мухинской пеньки можно вытянуть со дна морского не только кита, но и потонувший корабль. На этом неказистом товаре купцы Мухины, осевшие в Риге после 1812 года, сколотили огромное состояние (см.: «Русский мир.ru» №7 за 2010 год, статья «Дом на Тургеневской улице»). Кузьма Игнатьевич Мухин был одним из богатейших людей города, имел несколько поместий, а также гостиный двор, дома и склады в Риге. Он щедро жертвовал на благотворительность, был меценатом и в шутку сравнивал себя с Козимо Медичи.
В 1889 году в семье сына рижского Медичи – Игнатия Кузьмича – родилась вторая дочь. Девочку назвали Верой. Ее беззаботное детство закончилось рано: мать умерла от туберкулеза, когда Вере едва исполнилось 2 года. Опасаясь за здоровье дочерей, отец увез Марию и Веру в Феодосию, где девочки полюбили море и увлеченно копировали марины Айвазовского. Но и эта радость длилась недолго: Игнатий Кузьмич скончался, не дожив до совершеннолетия детей. 14-летнюю Веру вместе с сестрой отправили к родственникам в Курск. А после окончания курской гимназии девушки перебрались в Москву, где Вера, к этому времени уже не мыслившая себя без рисования, поступает в живописную студию Юона и Дудина. Всю жизнь Вера Мухина с теплом и благодарностью вспоминала Константина Федоровича Юона, которого из-за холеной черной бородки за глаза называли «ассирийцем». Здесь же, в студии, она сдружилась с Надеждой Удальцовой и Любовью Поповой. Девушки, кумирами которых стали Ван Гог и Сезанн, увлеклись кубизмом, свели знакомство с молодыми художниками «Бубнового валета» – Кончаловским, Лентуловым, Машковым, Фальком.
Но постепенно Вера начинает понимать, что скульптура интересует ее больше, чем живопись. Она поступает в мастерскую скульптора Нины Синицыной и одновременно посещает уроки в студии художника-авангардиста Ильи Машкова. Мечтает пройти курс ваяния в Париже, но опекуны против: отпустить во Францию молодую незамужнюю девушку? Это против приличий!
Новый, 1912 год Вера отправилась праздновать в Кочаны – смоленское поместье своего дяди. Сюда съехались многочисленные родственники, в том числе кузены и кузины Мухиной. Молодежь развлекалась: устраивали спиритические сеансы, танцевали, гуляли, ходили на лыжах, катались на санях. В одну из таких поездок сани, в которых сидела Вера, врезались в дерево. «Мне показалось, что треснул череп, – вспоминала позже Вера Игнатьевна. – Я провела рукой по лбу и лицу. Рука не нащупала носа. Нос был оторван…». В местной больнице, где она провела две с половиной недели, ей сделали несколько пластических операций. На все ее просьбы дать зеркало отвечали отказом. Следующие полгода она провела в Кочанах – ждала, пока заживут раны, и привыкала к новой себе. 22-летней девушке нужно иметь немалое мужество, чтобы не сломаться после такого несчастья. Вера выстояла. И позже даже шутила: если бы не этот «удар судьбы», опекуны никогда не согласились бы отпустить ее одну во Францию.
В Париже она перенесла новые пластические операции и с головой окунулась в учебу в частной студии Коларосси и в академии Гранд-Шомьер, где преподавал ученик Родена Эмиль Антуан Бурдель. Он научил «крепко схватывать форму», мыслить скульптуру как монолит, но уметь выделять нужные детали. «Если понимание объема дано мне впервые Бурделем, – скажет Мухина позже, – то понятие пространства пробудили во мне впервые кубисты». Она слушает курс анатомии профессора Рише в Академии изящных искусств и все свободное время проводит в музеях – Клюни, Трокадеро, Чернуски… Часами простаивает в Лувре перед статуями фараонов, Гора и Ники Самофракийской. Неслучайно мир Античности впоследствии так часто отзывался в ее работах. Увы, первые сделанные ею по возвращении в Россию опыты в большинстве своем утрачены.
А еще была поездка в Италию, которая принесла новые открытия: итальянская скульптура восхитила Веру Мухину, поставила точку в ее исканиях. «Давида» Микеланджело она считала верхом совершенства, выражением идеального мастерства. Так же как и памятник кондотьеру Бартоломео Коллеони, созданный Верроккьо. «Обожаю эту вещь, – говорила Вера Игнатьевна, – страшной силы штука!»
Утраченная «Пьета»
Когда началась Первая мировая война, Мухина окончила курсы сестер милосердия и начала работать в эвакогоспитале. Об этом времени она вспоминала с содроганием. Затем перешла в обычный госпиталь. «Я работала бесплатно, – рассказывала Вера Игнатьевна. – Пошла ради идеи, брать деньги мне не хотелось. Кроме того, я всю жизнь не любила платных должностей». Никакой работы не чуралась, раненые любили и уважали ее. В 1915 году, насмотревшись на боль, кровь и страдания, она начала работать над своей «Пьетой». Мучительно искала образ, который должен был выразить горе, потери, гнев и нерв военного времени.
«И вот на коленях у женщины мертвец, но не в спокойном отдыхе вечного сна, а в трагедийном изломе, говорящем о невыносимой предсмертной муке, – пишет в книге «Вера Игнатьевна Мухина» Ольга Воронова. – Одной рукой женщина пытается не то поддержать, не то удержать скользящее тело, другую подняла к небу. Не с мольбой – с упреком. Острыми, резкими гранями выступают ребра погибшего. Острыми, резкими складками падает одежда оплакивающей. Ничто не принесет примирения, не смягчает горя».
В 1916 году она вылепила «Пьету» из глины в натуральную величину. К этому моменту она, все еще работая в госпитале, уже сотрудничает с Московским Камерным театром Таирова. Времени не остается ни на что. Понимая, что она не успевает следить за сохранностью скульптуры, Вера Игнатьевна просит знакомого заходить в мастерскую и смачивать «Пьету», чтобы глина не рассохлась. Но неопытный человек перестарался с использованием воды. Скульптура погибла.
Горечь потери смягчила работа над театральными декорациями и костюмами. Мухина вступила на новую, незнакомую творческую территорию, которая всерьез ее увлекла. На выставке можно увидеть подготовленные ею эскизы костюмов для постановок «Ужин шуток», «Наль и Дамаянти», «Роза и крест» (увы, они не состоялись). Эти листы размещены в зале экспозиции, который кураторы назвали «Динамика».
В период НЭПа Вера Мухина создает даже эскизы тканей в стиле конструктивизма, один из них есть в экспозиции. К этой работе в начале 1920-х годов ее привлекли две известные авангардистки – художница Александра Экстер и скульптор Вера Попова. Несмотря на то, что в то время большинству было не до моды, три женщины организовали артель, назвав ее МЭП – по первым буквам их фамилий. Они шили шляпки и платья из мешковины, соломы и бечевки. «Вещи МЭП имели огромный художественный успех, – вспоминала Вера Попова, эмигрировавшая в 1922 году. – Наша слава дошла до Ламановой. Надежда Петровна, увидев их, загорелась, увлеклась, была в восторге, бросала шляпу, рассматривала широкие пояса с вышивками и сумки и заявила, что она в восторге и предлагает вместе работать» (см.: «Русский мир.ru» №5 за 2017 год, статья «Королева иглы и нитки»). Дерзкие модели одежды МЭП в 1925 году экспонировались на Всемирной выставке в Париже.
Душой исполненный полет
Отзвуки античной темы можно увидеть и в зале «Аллегории»: рядом друг с другом стоят потрясающие скульптурные модели – отчаянный «Икар» и бог северного ветра «Борей». Это соседство выразительно: прекрасные мифы, безрассудство полета вопреки природе и трагедия мечты… Один из секретов Мухиной – ее умение быть одновременно монументальной и камерной, официальной и неформальной. Борей здесь не властвует, а будто срывается с постамента, а беззащитный перед ветрами Икар несется в бездну… К слову, первые две модели «Икара» были украдены при загадочных обстоятельствах, местонахождение их неизвестно. Печально, что и сама скульптор называла эти эскизы «мечтами на полке». «Нереализованный монументальный комплекс «Летчики» был посвящен спасению челюскинцев и должен был стоять в центре Москвы, – рассказывает Андрей Райкин. – Скульптурная группа включала самих челюскинцев и тех, кто их спас. У нас на выставке представлена фигура побежденного Борея, которая должна была венчать этот памятник. Так, в пластике, Вера Мухина решает идею спасения. Ее пластический язык со временем видоизменялся. На ранних этапах ее идеи помогал выражать кубизм. Позднее она создает реалистические образы через аллегорию. Вопреки общепринятому мнению Мухина не была певцом простых и однозначных форм. Ее работы полны драматизма, внутренней борьбы и далеки от пропагандистского лубка. Да, в массовом сознании «Рабочий и колхозница» по-прежнему остаются главным произведением скульптора, но на выставке представлено шесть аллегорических работ Веры Игнатьевны, в которых предстает ее многогранное искусство – от авангардных поисков 1920-х до пронзительной трагедии 1930-х»…
Даже самая известная работа скульптора – композиция «Рабочий и колхозница» – продолжает ее творческую связь с Античностью. С 25 мая по 25 ноября 1937 года монумент украшал павильон СССР на Всемирной выставке в Париже. Идея композиции принадлежала архитектору Борису Иофану, а Мухиной предстояло ее оживить. Вдохновение мастеру подарили древнегреческая скульптурная группа «Тираноборцы», посвященная афинским гражданам Гармодию и Аристогитону, а также Ника Самофракийская.
В экспозиции можно увидеть бронзовый эскиз «Рабочего и колхозницы», предоставленный Государственным Русским музеем. Немного иначе повернуты головы героев, их лица не проработаны, но эффект полета узнается сразу. Для реального монумента была детально проработана гипсовая 1,5-метровая модель, созданная всего за полтора месяца. Именно ее увеличивали для финальной скульптуры в 15 раз механическим сканированием на заводе ЦНИИМАШ. Заметим, сроки были невероятно сжатыми, и это было лишь одно из препятствий, которое наряду с не менее сложными инженерными, конструкторскими, технологическими задачами сумела решить Мухина и ее небольшой коллектив. В феврале 1937 года сборка композиции была завершена. После принятия госкомиссией монумент разрезали на 65 частей и на поезде отвезли в Париж, где повторно собрали на крыше павильона СССР. Государственный музей архитектуры им. А.В. Щусева предоставил для экспозиции «Макет павильона СССР на Всемирной выставке в Париже 1937 года (мастерская Бориса Иофана)», сделанный из гипса и дерева.
На Западе советский монумент вызвал шок. «Ваша скульптура ударила нас, французских художников, как обухом по голове», – признавался Мухиной бельгийский художник Франс Мазерель. В книге отзывов сохранилась запись писателя Ромена Роллана: «На берегу Сены два молодых советских гиганта в неукротимом порыве возносят серп и молот, и мы слышим, как из их груди льется героический гимн, который зовет народы к свободе, к единству и приведет их к победе». Пабло Пикассо восхищался красотой «советских гигантов на фоне сиреневого парижского неба». Газеты писали о «первом достойном конкуренте Эйфелевой башни» и «всесокрушающем порыве», а парижане собирали подписи под обращением с просьбой оставить монумент во Франции! Архивные фото на выставке – свидетельство триумфа 1937 года: даже на черно-белых снимках заметно, какой невиданный прежде световой эффект давала экспериментальная хромоникелевая сталь, разработанная металлургами для авиации и использованная Мухиной для создания монумента. На одной из фотографий 24-метровая статуя с развевающимся 30-метровым шарфом (он весит более 5 тонн и по горизонтали выносится на 10 метров за точку опоры!) парит над городом, и ощущение полета перебивает любую идеологическую нагрузку. Правда, западная публика неожиданно углядела в «Рабочем и колхознице» провокационное высказывание по гендерному вопросу. Ведь раньше в скульптурных группах мужчина и женщина, как правило, изображались в эротическом подтексте. А в советском монументе ничего подобного не было. Кроме того, некоторые журналистки отметили факт, что автор исполинского, «мужского» по духу произведения – женщина! К тому же Мухина работает вместе с помощницами Зинаидой Ивановой и Ниной Зеленской, и, значит, три женщины создали эту статую как весомый аргумент в полемике об эмансипации и прогрессе. Именно Мухину газеты назвали главным символом успеха советского проекта, что породило дискуссию о равноправии и роли женщины в новом обществе и торжестве идей феминизма в Советском Союзе…
После грандиозного триумфа во Франции «Рабочего и колхозницу» в 1939 году установили на 10-метровый постамент у Северного входа на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку (ныне – ВДНХ). Монумент лишился своего парящего эффекта, которым был покорен Париж. Мухина метко назвала низкий постамент «пеньком» и сокрушалась, что работа теперь «ползает по земле»… Однако, как бы там ни было, «Рабочий и колхозница» до сих пор производят неизгладимое впечатление на зрителей. Неслучайно с 1948 года изображение этого монумента стало официальным символом киностудии «Мосфильм».
Осенью 1939 года Вера Игнатьевна познакомилась со знаменитым художником Михаилом Нестеровым. «Она интересна, умна, – писал мастер своему ученику Павлу Корину. – Внешне имеет «свое лицо», совершенно законченное, русское… Руки чешутся написать ее, она согласна». Нестеров хотел запечатлеть Веру Игнатьевну на холсте за работой в мастерской. А та терпеть не могла, когда кто-то смотрел, как она работает, не разрешала даже фотографировать себя за лепкой. Но настояниям старшего коллеги в итоге уступила. Портрет скульптора был закончен в 1940 году.
Песнь о героях
Принципиальность Веры Игнатьевны проявилась и в выборе героев для галереи образов современников. Здесь нет вождей или партработников, только цвет интеллигенции – врачи, ученые, летчики. Вера Мухина оказывается удивительно чутким портретистом, запечатлевшим и в камне, и в бронзе, и даже в стекле удивительных людей: хирург Бурденко, артиллерист Юсупов, профессор Львов, архитектор Замков… Дважды в разных материалах она создает портрет академика, кораблестроителя, руководителя подводных экспедиций Алексея Крылова. На выставке представлен его гипсовый бюст, а поясной портрет Крылова из цельного корневища среднеазиатского карагача находится в Третьяковской галерее. За эту работу Мухина получила Сталинскую премию – редчайший случай, когда награду вручали не за идеологическую выдержанность, а за безупречное художественное мастерство.
Представлен в экспозиции и образ героического покорителя морских глубин – «Эпроновец». Предполагалось, что эта скульптура украсит столичную гостиницу «Москва». ЭПРОН – это «Экспедиция подводных работ особого назначения» (см.: «Русский мир.ru» №12 за 2023 год, статья «Опасная профессия»), специалисты которой занимались спасательно-аварийными работами на море…
Непросто отозвалась в творчестве Веры Мухиной Великая Отечественная война. С одной стороны, это собирательный, схвативший суть военного времени образ «Партизанка», выполненный в бронзе в 1942 году. С другой – композиция «Возвращение»: изувеченный безногий солдат обнимает колени жены… Как рассказывал писатель Владимир Солоухин, эта скульптурная группа была комком боли, на который невозможно было смотреть без содрогания. В конце концов Вера Игнатьевна разбила молотком полноразмерную модель, которую готовила к бронзовому литью. «Слишком страшная в своей правдивости», – сказала она. Это едва ли не самый выразительный в ее биографии жест: скульптор, всю жизнь защищавшая правду в искусстве, вдруг не выдержала собственной откровенности…
На выставке также можно увидеть художественное стекло в стиле ар-деко. Эти хрупкие произведения разрушают стереотипный образ Мухиной. О своем эксперименте она говорила так: «Мы не очень расторопны: живопись – масло, акварель; скульптура – гипс, мрамор, бронза. Ни дальше и ни больше. Художники игнорируют новые материалы». Разнообразные по форме, монохромные и цветные, в разных техниках изготовленные вазы и графины появились благодаря ее сотрудничеству с химиком Николаем Качаловым. В этом тандеме были разработаны составы, прочнее мрамора. И в портретной галерее мы видим бюст Качалова, виртуозно исполненный Мухиной в матовом стекле.
«Творчество Веры Мухиной корнями уходит в богатство европейского культурного наследия, – замечает Андрей Райкин. – Но при этом она создает предельно русские, современные образы. Например, знаменитая скрестившая руки «Крестьянка» имела феноменальный успех не только у нас. Она была показана в Венеции, где ее купил частный коллекционер из Италии. Скульптура простояла долгие годы в его музее, и затем он подарил ее Ватикану. А для Советского Союза была отлита бронзовая копия, которая сейчас находится в Третьяковке. Мухина создала два портрета Пушкина. Один из них, классический, находится в частном собрании семьи Бориса Полевого, на выставке его нет. А другой, деревянный, был очень яркий, более индивидуальный, но, к сожалению, он утерян. К русской теме относится и памятник Чайковскому».
Получив в 1945 году заказ на создание монумента Петру Ильичу Чайковскому, Мухина предлагала заменить официальный гранит на более «родственный русской средней полосе» песчаник, но это решение отстоять не удалось. Она хотела изваять композитора дирижирующим, однако для такой статуи требовалось пространство городской площади, а выделенный у Московской консерватории дворик слишком мал. Скульптор, привыкшая к трудоемким госзаказам, столкнулась с чередой препятствий: к композиции постоянно находились придирки, власти получали анонимки, создавалось впечатление намеренного саботажа – работа растянулась почти на десять лет! Финальное согласование проекта состоялось лишь в 1947-м, вскоре модель была отлита в бронзе, но разрешения на установку всё не давали. Мухина тяжело переживала эту несправедливость, даже отправила летом 1951 года Сталину альбом с фотографиями проекта, а после пяти лет боев с Комитетом по делам искусств, в марте 1952-го, написала второе письмо вождю: «Образ Чайковского задуман мною в момент высшего творческого напряжения: он прислушивается к рождающейся в нем прекрасной мелодии; левая рука его как бы нащупывает ритм, правая готова записать найденное. <…> Мне кажется, что я не ошиблась, дав Чайковского в его творческом состоянии, ведь именно это состояние и есть оправдание жизни великих писателей, музыкантов и ученых. Оно дало нам все то прекрасное, за что народ чтит своих великих предков. Иосиф Виссарионович, помогите мне довести до конца мою многолетнюю работу над этим небольшим, но право же не плохим и достойным Москвы памятником. Искренне уважающая Вас В. Мухина»… И снова пришлось ждать.
За несколько дней до смерти она продиктовала пронзительное письмо на имя первого заместителя председателя Совета Министров СССР Вячеслава Молотова: «Вы получите это письмо, когда меня уже не будет в живых… Не забывайте изобразительное искусство, оно может дать народу не меньше, чем кино или литература. Не бойтесь рисковать в искусстве: без непрерывных, часто ошибочных поисков у нас не вырастет свое новое советское искусство. Прочистите аппарат управления искусств – многие его руководители вместо помощи художникам загоняют их до смерти. Поставьте моего Чайковского в Москве. Вы, может, помните, как на просмотре «Рабочего и колхозницы» мы с Вами спорили и Вы, наконец, мне поверили, поверили чутью художника. Я Вам ручаюсь, что эта моя работа достойна Москвы».
Вера Игнатьевна ушла из жизни 6 октября 1953 года. Спустя год бронзовая статуя Чайковского и постамент были изготовлены: весь комплекс работ по отливке и установке закончили Зинаида Иванова, Нина Зеленская и архитектор Алексей Заварзин. Проект, который Мухина называла своей лебединой песней, наконец был реализован в 1954-м. На выставке ему уделено много места: здесь и сделанный в 1946 году карандашный набросок памятника на обычном листе блокнота, а поверх него – размашистый почерк автора с подробным описанием идеи, есть фото- и кинохроника, а также копия письма Сталину из РГАЛИ.
Выставка «Вера Мухина. Навстречу ветру» дает возможность приблизиться к неповторимому творчеству гениального русского скульптора через шедевры, которые обычно остаются в тени хрестоматийных и великих «Рабочего и колхозницы»…
